Аура: Девочка демон

Новая жизнь

Капитан умирал ещё до того, как на базу упала первая ракета.

Юджин увидел его у караульного помещения. Тот шёл вдоль стены, держась за неё ладонью; за спиной оставались тёмные отпечатки. Автомата при нём не было. Под расстёгнутой курткой, у края бронежилета, расползалось мокрое пятно.

— Беги! Нас предали… Уже поздно!

Последние слова капитан-лейтенант произнёс почти без голоса. Колени у него подогнулись. Юджин подхватил его под мышки, опустился вместе с ним на землю и прижал ладонь к ране.

— Кто,кто? Товарищ капитан, кто предал?

Кровь прошла между пальцами. Юджин надавил сильнее, шаря свободной рукой по разгрузке. Перевязочный пакет никак не находился: пальцы цепляли край подсумка, скользили, снова возвращались к застёжке.

— Сейчас. Сейчас я…

Капитан вцепился ему в запястье.

— Это был…

Юджин наклонился к самым его губам. Тот пытался произнести имя: собрал дыхание, шевельнул языком, но выдохнул только хрип. Пальцы на запястье разжались.

— Кто это был, товарищ Капитан, договорите. Пожалуйста.

Капитан смотрел мимо него. Юджин ещё держал ладонь на ране. Вчера этот человек показывал ему на телефоне дочь: девочка без переднего зуба поднимала над головой огромного плюшевого зайца. Капитан жаловался, что игрушка обошлась в половину жалованья, и всё увеличивал фотографию, хотя экран и так был у самого лица.

Юджин нашёл рацию.

— Медика к северному посту. Срочно! У нас раненый…

Он запнулся, нажал кнопку ещё раз. За несколько минут до этого в эфире приказали перейти в режим ожидания и не занимать канал. Такой же приказ получили расчёты противовоздушной обороны: Юджин слышал, как дежурный раздражённо переспросил, надолго ли. Теперь рация молчала. За бетонными укрытиями не двигалась ни одна установка.

Над дальним лесом загорелась белая точка. За ней ещё одна. Юджин поднял голову. Огни вытягивались в полосы, расходились над базой и начинали снижаться.

В казарме спали люди. У двери сушились сапоги. В третьем окне горела лампа: там по ночам играли в карты, прикрыв свет одеялом. Юджин смотрел на эту узкую полоску и не мог вдохнуть достаточно глубоко, чтобы закричать. Потом тело капитана соскользнуло с его колен.

— Подъём блядь, Тревога! — заорал он. — Воздух!

До тревожной кнопки было три шага. Юджин ударил по ней основанием ладони. Сирена успела издать короткий, надломленный звук; первый взрыв поднял над казармой крышу. Его швырнуло на стену. Он ударился плечом и затылком и упал за бетонный блок. По другую сторону застучали осколки. В рот набилась штукатурная пыль. Юджин закрыл лицо рукавом и закашлялся. Следующий удар погасил свет.

Из-под обрушившейся стены звали на помощь. Он выбрался из-за блока и пошёл на голос, едва свалившись на колени. Рис 1.

Рис 1. Беспомощность. На фоне звучит: Psycho - Help Me

Перед ним опрокинулась горящая опора. Юджин отшатнулся, обжёг ладонь, попробовал обойти её с другой стороны — и дальше уже ничего не увидел за огнём.

Спуск за насыпь ещё оставался цел. Нужно было добраться до прохода между складами. Он знал эту дорогу наизусть, но теперь вместо ворот торчала перекрученная рама, а там, где стояла машина, горел провал в земле. Юджин бежал, спотыкаясь об обломки. Крика за спиной больше не было слышно. Может, его заглушил свист в ушах.

Уже у насыпи земля ушла из-под ног. Его развернуло боком, он увидел совсем близко летящую балку и успел подумать, что закрыться не получится.

Между ним и огнём стояла девушка.

На долю секунды — не дольше вспышки. Длинные волосы, тонкие плечи, два маленьких выступа над головой. Красный свет очертил поднятую ладонь. Девушка повернулась к нему, но лица он не разглядел.

Юджин моргнул.

Балка ударилась о землю рядом с его головой. Что-то тяжёлое придавило ногу. Он попытался втянуть воздух, почувствовал во рту песок и потерял сознание. Рис 2.

Рис 2. Рассвет после конца.

* * *

— А?

В госпитале он первым делом спросил, успели ли поднять казарму.

— Тише-тише. Не стоит резко вставать.

Чужая рука придержала его за здоровое плечо. Юджин попробовал освободиться, и бок отозвался такой болью, что пришлось лечь. Над ним были белый потолок, трубка капельницы и человек в очках. В открытое окно доносился стук колёс по неровному асфальту.

— Где я?

— В госпитале. Ты шесть суток был без сознания.

Шесть. Юджин повторил это число про себя. Для него балка ещё падала.

— А остальные?

Врач посмотрел на капельницу, прежде чем ответить:

— База уничтожена. С северной стороны периметра вытащили только тебя. Нашли под обломками у насыпи.

— Там люди были. В казарме.

— Я знаю.

На подоконнике лежала синяя ручка с разгрызенным колпачком. Юджин смотрел на неё, пока врач рассказывал о травмах. Спросил, можно ли вернуть слух. Ему ответили, что он должен понемногу восстановиться. Остальное пришлось объяснять ещё раз на следующий день.

О конце войны он узнал вечером. Сосед по палате попросил прибавить звук телевизора; ведущая читала условия мирного договора. Переговоры, о которых на базе говорили несколько недель, наконец закончились. На экране люди пожимали друг другу руки. Юджин дождался, когда покажут дату. Договор подписали, пока он лежал без сознания.

На другой день пришёл офицер из следственной группы. Поставил стул у кровати, включил диктофон и попросил начать с последнего приказа по рации. Он давал договорить, даже когда Юджин умолкал посреди фразы. Про капитана расспрашивал особенно подробно.

— Вы точно уверены, что он хотел назвать человека?

— Да.

— Но имя вы не разобрали?

Юджин покачал головой. Несколько раз повторил «это был», стараясь услышать продолжение. Всякий раз за этими словами наступал тот же хрип.

Про девушку он тоже рассказал. Офицер попросил описать её, а потом уточнил, видел ли Юджин кого-нибудь ещё после удара головой. Вопрос был задан без насмешки. Юджин отвернулся к окну. Можно было сказать, что не уверен, что, наверное, почудилось. Тогда офицер перестал бы смотреть на него с таким осторожным вниманием.

— Она подняла руку, — сказал Юджин. — Запишите и это.

На восстановление ушло ещё почти три недели. Он заново учился проходить коридор без остановки, просыпался от хлопнувшей двери и прислушивался к работающей вентиляции: не оборвётся ли она так же, как связь перед налётом. Однажды во время обхода хлопнуло окно. Юджин оказался на полу раньше, чем понял, что произошло. Подниматься пришлось с помощью медсестры. Он не смотрел на соседей по палате.

Перед выпиской ему оставили номер следователя. Проверка продолжалась; если что-нибудь вспомнит — звонить сразу. Юджин убрал листок в карман к документам.

— Что теперь будет со мной? — спросил он врача.

Тот уже тянулся за следующей папкой, но остановился.

— Ну чтож, теперь поедешь домой. К своим.

* * *

Андрей увидел его первым и поднял руку над головами встречающих.

— Юджин!

Все пятеро стояли у выхода с платформы. Мария держала бумажный стаканчик, Катя прижимала к груди его старую куртку, которую он попросил привезти. Сергей забирал у Саши телефон: тот хотел сделать фотографию, а в кадр всё время попадали чужие затылки.

Мария шагнула навстречу и замерла, увидев повязку у ворота.

— Обнимать тебя можно?

Юджин кивнул. Она обняла его осторожно, уткнулась лбом в здоровое плечо. Кофе из стаканчика пролился ему на рукав.

— Ой, господи, прости…

— Ты вернулся из армии или из магазина? — перебил Андрей. — Где сувениры?

— Андрей, — сказала Катя.

— Ладно, всё, молчу.

Он сунул руки в карманы. Юджин увидел, что у него дрожит подбородок, и сам потянулся его обнять. Сергей забрал сумку. Саша хлопнул Юджина по спине, тут же испугался, что сделал больно, и принялся поправлять ворот собственной куртки. Он всегда что-нибудь поправлял, когда не знал, куда деть руки.

— Фотографировать будешь? — спросил Юджин.

— Потом. Здесь свет дурацкий.

Саша спрятал телефон, хотя ещё минуту назад свет его вполне устраивал.

— Ладно, пойдём, — сказала Мария, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Мы всё приготовили. Сегодня ты просто отдыхаешь. Никаких разговоров о войне. Сегодня — только мы.

— Да, — ответил Юджин. — Сегодня просто отдохну.

Дома заедал замок. Юджин повернул ключ, потянул дверь, попробовал ещё раз. Сергей взялся за ручку рядом с ним.

— Сначала приподнять. Я же говорил, петля просела.

— Ты ещё до моего отъезда её починить собирался.

— Так ты же вернулся. Значит, не горело.

В комнатах пахло корицей и влажной тряпкой. Кто-то вымыл окна. На кухне сушилась его любимая чашка с отколотым краем, а над столом висела новая лампа.

— Старую выбросили? — спросил Юджин.

— Она мигала, — ответила Катя. — И не начинай. Запасную лампочку мы тоже пробовали.

— Я только спросил.

— Вот и я только ответила.

Андрей уже открывал шкафы в поисках тарелок. Мария отняла у него нож: резал хлеб на весу. Все знали, где что лежит. После гибели родителей именно они приходили сюда, оставались допоздна, приносили еду под выдуманными предлогами. Сергей однажды три вечера подряд возился с исправным краном. Юджин знал, зачем тот приходит, и всё равно сердился, когда слышал звонок.

Теперь он стоял в дверях кухни и мешал Кате пройти с чайником.

— Что? — спросила она.

— Нет, ничего. Просто спасибо, что вы… — Он повёл рукой, не найдя слова.

— Пыль вытерли?

— Что вы есть.

Она отвела глаза.

— Садись уже. Чай сейчас будет.

За обедом выяснилось, что магазин на углу закрылся, у Марии опять протекает балкон, а Андрей сменил работу — на этот раз, по его словам, исключительно по собственной воле. Катя ждала ответа после собеседования. Каждые несколько минут её телефон коротко гудел под столом, она проверяла экран и клала обратно.

— Ещё не написали? — спросила Мария.

— Написали. Интернет предлагают подключить.

— Ну вот, хоть что-то, уже перспективы, — сказал Андрей.

Катя показала ему кулак. Юджин потянулся за хлебом и обнаружил у себя на тарелке второй кусок пирога. Первый он ещё не доел. В другой день он бы отодвинул тарелку или стал спорить, что не маленький. Сейчас отломил кусочек и положил в рот. Мария перестала следить за его тарелкой.

Ему хотелось запомнить разговор целиком, даже про балкон. Но голоса отдалялись. Друзья сидели рядом, а до него доходили отдельные слова, как через толстое стекло. Вилка ударилась о край тарелки. Юджин вздрогнул и слишком резко повернул голову. Саша замолчал на полуслове. Юджин попросил его продолжить.

Позже они перебрались в комнату. Саша устроился на подоконнике, хотя рядом стоял свободный стул. Катя подлила Юджину чаю.

— Расскажи, чего хочешь дальше. Ну, когда отдохнёшь. Может, в большой город переедешь? Или тут останешься, дом подправишь?

— Дайте человеку хотя бы сумку разобрать, — сказал Андрей.

— Я и сказала: когда отдохнёт.

— Ну, какие планы? Перспективы? — подхватил Сергей. — Давай, расскажи. Хоть помечтаем вместе.

В боковом кармане сумки лежали госпитальные бумаги и номер следователя. Юджин знал, где проведёт ночь, помнил, какие таблетки принять после еды. Дальше ничего не было.

— Слушайте, я на самом деле пока не знаю.

Он хотел спросить Катю о собеседовании, но Саша уже слез с подоконника.

— Слушай, давай лучше в клуб сходим, развеемся. Там сегодня наши собираются. Музыка, люди, всё как раньше. Ну, почти.

— Если хочешь, — сказала Катя Юджину. — Можем и дома остаться.

Он хотел остаться. И ещё сильнее хотел не быть человеком, ради которого все говорили тише и следили за каждым движением. Саша ждал ответа. На его куртке подвернулся ворот; Юджин протянул руку и расправил его.

— Ну чтож, а давай сходим.

— На час, — добавила Мария. — Но если надоест — уйдём.

К вечеру у них кончился хлеб, Андрей доел почти весь пирог, а дверь так никто и не починил. Уже на пороге Сергей ещё раз приподнял её, проверяя петлю.

— Завтра приду с инструментом. Только открой мне. А то знаю тебя.

— Открою.

Мария вернулась на кухню выключить свет. Юджин подождал её, держа дверь, и услышал, как звякнула оставленная в чашке ложка.

* * *

В клубе Андрей сразу куда-то исчез, а через минуту вернулся с человеком, которого все, кроме Юджина, почему-то знали. Пришлось пожать руку, улыбнуться, сказать, что да, вернулся, да, теперь надолго. Незнакомец наклонился к нему с вопросом. Юджин по движению губ понял, о чём тот собирается спросить, и указал на барную стойку: извини, не слышно.

Музыка отдавалась в больном ухе. Он выбрал место с краю, откуда был виден выход. Заказал виски, но после первого глотка отставил стакан: во рту появился неприятный лекарственный привкус.

— Уже домой? — спросила Мария, наклонившись к нему.

— Иди. Я пока посижу.

Она попробовала потянуть его за рукав, увидела лицо и отпустила.

— Десять минут. Потом идём.

На танцполе Катя объясняла Сергею, что он попал ей на ногу. Тот, не расслышав, радостно кивал. Андрей обнял их обоих за плечи и получил от Кати локтем. Юджин поймал себя на том, что улыбается. Он мог бы уйти сейчас. Но ещё немного хотелось посмотреть на них отсюда, с края зала, где никто ничего у него не спрашивал.

Телефон завибрировал в ладони. Саша прислал фотографию: Юджин у стойки, а за его головой кто-то на стене нарисовал корону. Подпись была короткой: «Ваше величество, не скучайте». Юджин поднял взгляд. Саша стоял в нескольких шагах и показывал ему большой палец. Он успел набрать: «Иди ты».

Потом свет над стойкой стал красным.

Сначала Юджин решил, что сменился прожектор. Посмотрел на стакан: тонкий огонёк дрожал на стекле, хотя на потолке горели синие лампы. Такой же свет лежал на его пальцах. Он разжал руку. Жар прошёл по запястью к локтю, заставил согнуться и прижать ладонь к груди.

Юджин расстегнул верхнюю пуговицу, встал и закашлялся. На стойку упала капля крови. Бармен что-то спросил. Юджин видел, как двигаются его губы, но музыку уже не слышал. Зеркальная панель за бутылками отразила его лицо — бледное, с раскрытым ртом. В глазах горело красное.

— Саш…

Саша повернулся. Улыбка пропала с его лица. Он протянул руку, чтобы поддержать Юджина.

Из груди Юджина вышла тонкая нить.

Она прошла сквозь ткань, не разорвав её, пересекла воздух и натянулась поперёк зала. За первой потянулись другие. Красные, почти прозрачные, они зависли среди людей. Юджин успел увидеть, как Саша опустил глаза на своё запястье.

Потом нити дёрнулись.

Стаканы у бармена разошлись ровными половинками. Над стойкой брызнула кровь. Саша осел у ног Юджина, продолжая тянуться к его рукаву, но пальцы уже не двигались. Из-за музыки никто не услышал первого крика. Следующий утонул в грохоте падающих конструкций.

Юджин прижал руки к груди, попытался затолкать нити обратно. Они проходили сквозь ладони. Он чувствовал натяжение каждой. Среди опрокинутых столов была Катя — ползла к кому-то, оставляя за собой тёмный след. Он шагнул к ней. Новые нити хлестнули через зал.

Юджин остановился, вдавил локти в бока. Даже это движение могло их дёрнуть. Он старался не дышать.

— Нет. Не надо. Пожалуйста…

У дальней стены стояла Мария. Или ему показалось, что стояла: алый свет бил в глаза, люди заслоняли друг друга. Она смотрела прямо на него. Юджин открыл рот, чтобы крикнуть ей пригнуться.

Из лопнувших нитей вырвалось пламя.

Оно побежало низко над полом, взметнулось по занавесям, и Марии больше не стало видно. Юджин втянул обжигающий воздух и согнулся пополам. Когда он смог поднять голову, нити исчезли. У его ботинка лежала Сашина рука. Юджин смотрел на неё и ждал, что она пошевелится, схватит его за штанину, заставит хоть что-нибудь сделать.

Он не помнил, как добрался до выхода. Помнил дверную ручку — скользкую, никак не поддававшуюся. Помнил, что толкал дверь, хотя её нужно было тянуть на себя. На улице упал на ладони в рассыпанное стекло и выронил телефон. Тот отскочил к водосточной решётке.

За спиной выдавило окно. Юджин прикрыл голову и пополз, затем поднялся, хватаясь за стену. Надо было вызвать помощь. Там ещё могли быть живые. Он оглянулся на дверь, увидел пламя за ней — и побежал.

Ладони горели от порезов. Впереди плыл жёлтый фонарь, всё время отклоняясь в сторону, и никак не приближался. Юджин попытался ухватиться за ограду, промахнулся и почувствовал, как подламываются колени.

После этого не было ничего.

* * *

Он проснулся у себя в кровати.

Сел так резко, что одеяло сползло на пол, и несколько секунд смотрел на закрытую дверь. В комнате было светло. На стуле лежала аккуратно сложенная одежда. На тумбочке стоял стакан воды.

Юджин перевернул ладони. Ни порезов, ни крови. Провёл большим пальцем по месту, где засел осколок, надавил сильнее. Кожа была целой.

Это был сон.

Он произнёс это вслух и не узнал своего голоса. Ванная находилась в пяти шагах. Юджин дошёл до неё, включил свет и наклонился к зеркалу. Глаза синие. На шее старый след от госпитального пластыря. Волосы чистые, даже дыма не пахнет.

Вернувшись в комнату, он поднял со стула рубашку. Пуговицы были целы. На рукавах не осталось пятен и подпалин. Юджин сунул её в корзину с бельём, но тут же достал обратно и ещё раз понюхал ворот.

Значит, сон.

Только он помнил, как бежал. Помнил не картинкой: икры ещё сводило, когда он вставал на носки. Знал, в какую ладонь впилось стекло и как у выхода пахло горелой проводкой. А вот как открыл дверь квартиры, разделся и лёг — не помнил совсем.

На кухне стояли вчерашние чашки. У одной прилипла к краю нитка от чайного пакетика. Юджин взял её, посмотрел и поставил обратно. Нужно позвонить Саше. Услышать сонное ругательство. Спросить, кто вчера довёл его домой, и позволить над собой посмеяться.

Телефона на тумбочке не оказалось.

Он проверил карманы и сумку, заглянул под кровать. Потряс каждую вещь со стула по отдельности. На тумбочке по-прежнему стояла только вода. Юджин остановился посреди комнаты. Перед глазами лежал телефон у водосточной решётки, экраном вниз.

«У кого-нибудь из ребят. Оставил и забыл».

Он оделся, застегнул куртку не на те пуговицы, расстегнул снова. Мария жила за парком, минут в пятнадцати ходьбы. Наверняка ещё спала. Ничего: сначала разбудит, потом извинится. Юджин вышел, не позавтракав. Он представлял, как она откроет дверь и начнёт сердиться, и шёл чуть быстрее, чем позволяла нога.

У старого клёна пришлось сесть. Сердце колотилось. Юджин расстегнул куртку и упёрся локтями в колени. По гравию прокатилась детская коляска. Женщина, толкавшая её, спросила, всё ли в порядке. Он кивнул. Она помедлила и пошла дальше.

Юджин проводил её взглядом, закрыл глаза — и перестал чувствовать скамейку под собой. Открыл их уже в другом месте. Перед ним поднимались бордовые ступени. За ними не было ни парка, ни неба: красный пол уходил в темноту, в которой едва различались высокие колонны. Между колоннами тянулись светящиеся нити. Они медленно пульсировали. На верхней площадке стоял трон. Рис 3.

Рис 3. Демоница. На фоне звучит: DOORS LIGHT FUNK Super Slowed - DJ VTTT77, DJ VYZ

Девушка сидела неподвижно, положив руку на подлокотник. Длинные волосы доходили до талии. Серая рубашка, юбка, гольфы, простые туфли. Над волосами поднимались маленькие рожки медного оттенка. Юджин узнал очертание её головы. То самое. Между падающей балкой и огнём.

— Ты…

Она шевельнула пальцами. У него свело ноги. Юджин попытался устоять, но колени ударились о камень. Руки подломились следом. Он остался на четвереньках у нижней ступени, тяжело дыша и не понимая, почему мышцы слушаются чужого движения.

— Ты ничтожество, — сказала девушка. — И всё же я терплю тебя, потому что ты можешь быть полезен. Благодари меня, свою богиню, за то, что остался жив.

Юджин с трудом поднял голову. Она смотрела на него без любопытства. Только два пальца на подлокотнике были напряжены, вдавлены в камень; с каждого уходила в темноту красная нить.

— Что ты со мной сделала?

— Пока — заставила слушать.

Он попробовал выпрямиться. Давление усилилось, и лоб почти коснулся ступени.

— Если посмеешь помешать моим планам, — продолжила она, — ты испытаешь страдания, с которыми не сравнится всё, что было с тобой до моего прихода. Ты будешь кричать так, что даже мёртвые тебя услышат.

— В клубе…

Одна из нитей над троном дрогнула. Девушка сразу подняла глаза, сжала руку, и Юджин почувствовал резкий толчок под рёбрами.

— Молчать.

Она сказала это тише прежнего. От её тона у него перехватило дыхание. В следующий миг под ладонями оказались деревянные рейки. Юджин сидел на скамейке, согнувшись почти до колен. По дорожке удалялась та же коляска. Женщина ещё не успела дойти до поворота. Он ощупал колени через брюки. Они болели.

Теперь у него было два воспоминания об одной девушке. Одно можно было списать на удар головой. Второе случилось только что, на обычной парковой скамейке, и он даже не успел уснуть.

Юджин заставил себя встать. До Марии оставалось пройти через старую часть парка и пересечь дорогу. После первых шагов захотелось вернуться к скамейке, дождаться той женщины и попросить помощи. Он оглянулся, но коляски уже не было видно. Имя Марии само крутилось на языке. Если она дома, если откроет — он сможет рассказать ей всё.

* * *

Калитка в старый сад была приоткрыта. Прежде её всегда запирали, и Юджин замедлил шаг, не сразу решившись свернуть. Отсюда можно было срезать путь к дороге. Он толкнул прутья и придержал калитку, чтобы не хлопнула.

За оградой пахло сырой землёй. Между голыми кустами белели подснежники: росли по краям дорожки, теснились у камней и выходили из-под прошлогодней листвы. Возле скамейки лежала небольшая кучка сорванных цветов. Над ними, ухватившись за доску обеими руками, стояла девушка.

Белые волосы закрывали ей лицо. Она пыталась сдвинуть скамейку, но одна ножка увязла в земле; девушка отпустила доску, откинула прядь и сердито посмотрела вниз. Подол голубого платья был испачкан. Босая пятка проваливалась в мягкую землю.

— Вы не замёрзли?

Она вскинула голову. Увидев его, выпрямилась так быстро, что наступила на край платья, и придержала подол, едва не потеряв равновесие. В глазах вспыхнула радость. Розовые глаза — Юджин успел удивиться этому, прежде чем она заговорила. Рис 4.

Рис 4. Милое создание. На фоне звучит: running (Slowed) - lonely

— Человек… Как же давно я не видела никого настоящего.

Он машинально оглянулся на калитку. По ту сторону проехал велосипедист. Девушка смотрела только на Юджина, ожидая ответа.

— Я просто проста мило проходил.

— Хорошо, что ты сюда свернул.

Она убрала волосы за ухо и снова взялась за доску.

— Поможешь?

— Куда её?

— Туда, где солнце.

До освещённого места было меньше шага. Юджин хотел сказать, что солнце скоро уйдёт и проще пересесть на другой край, но девушка уже отступила, освобождая ему место. Он положил руку на холодную спинку.

— Вместе. Только не тащите, поднимите чуть-чуть.

Ножка вышла из земли с влажным чмокающим звуком. Они переставили скамейку, и Юджин выдохнул сквозь зубы: потянуло больной бок. Девушка сразу выпустила доску.

— Спасибо, я сама дальше.

— Уже всё.

— Криво.

Он посмотрел на неё. Она смотрела на скамейку совершенно серьёзно. Юджин приподнял свой край ещё раз, выровнял его по дорожке. Девушка проверила, не качается ли доска, и села, подобрав под себя ноги. Место рядом осталось свободным.

— Вот. Теперь можно.

Он постоял, прислушиваясь к боли, и сел на минуту. Солнечное пятно доходило до его колена. За оградой шли люди; слышались обрывки разговоров, шорох колёс по дорожке. Девушка закрыла глаза и подставила лицо свету. На щеке у неё осталась полоска земли. Юджин показал на собственную щёку. Она потёрла не ту сторону, потом другую и испачкалась ещё больше.

— Ладно, — сказала она, посмотрев на пальцы.

Юджин отвернулся, чтобы не засмеяться. Почти сразу вспомнил, зачем вышел из дома, и поднялся.

— Ладно, мне уже пора.