Сто жизней Сузуки Хаято – 2

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

© Сора Наумова, текст, 2026

© Мария Дубинина, текст, 2026

© Raccun, иллюстрации, 2026

© JuBu, иллюстрация, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Список действующих лиц[1]

Оммёдзи и его ученики с Канашиямы

Куматани Акира – оммёдзи.

Рюичи – первый ученик Куматани Акиры.

Ишинори – второй ученик Куматани Акиры.

Сузуки Хаято – четвертый ученик Куматани Акиры.

Сога Киёхико – третий ученик Куматани Акиры.

Прочие персонажи

Ёко и Икудзи – приемные родители Хаято и Ишинори.

Сэй – куноичи из клана Мидзуно.

Куматáни Акиёси – старший брат Куматани Акиры.

Сугисáки Рюнóске – лучший друг Куматани Акиры.

Итагáми и Ёкура – морские разбойники.

Дзанни́н – богатый торговец из Сакаи.

Курóмэ – его жена.

Хонáми – дочь Дзаннина и Куромэ.

Сэкия и его племянник Нáру – слуги в доме Дзаннина.

Буни́чи и Нáгико – супруги из рыбацкой деревни.

Фуминó – их дочь.

Гэнки – юноша из рыбацкой деревни.

Ку́до – староста деревни у болота.

Нáцуми – его жена.

Исáо и Юри́на – пропавшие дети.

Лао Чэн – учитель Ишинори.

Мирáй – мать Ишинори.

Система времени

Час Обезьяны – с 3 до 5 дня.

Час Курицы – с 5 до 7 вечера.

Час Пса – с 7 до 9 вечера.

Час Свиньи – с 9 до 11 вечера.

Час Мыши – с 11 до 1 часа ночи.

Час Быка – с 1 до 3 ночи.

Час Тигра – с 3 до 5 утра.

Час Кролика – с 5 до 7 утра.

Час Дракона – с 7 до 9 утра.

Календарь (названия месяцев, принятые в книге)

Январь – митсуки – месяц гармонии, месяц пионов.

Февраль – кисараги – месяц, когда надевают много одежд, месяц камелии.

Март – яёй – месяц произрастания, месяц сливы.

Апрель – удзуки – месяц дейции, месяц сакуры.

Май – сатсуки – месяц рисовых посевов, месяц глицинии.

Июнь – минадзуки – месяц без дождей, месяц гортензий.

Июль – фумидзуки – месяц литературы, месяц лотосов.

Август – хадзуки – месяц опадающих листьев, месяц космеи.

Сентябрь – нагатсуки – месяц длинных ночей, месяц хризантем.

Октябрь – каннадзуки – месяц без богов, месяц георгин.

Ноябрь – симотсуки – месяц заморозков, месяц кленов.

Декабрь – сивасу – месяц окончания дел, месяц увядания.

Глава 16,5. Откуда я тебя знаю?

– Я дома!

Пустая квартира ответила тишиной, ожидаемой, но от этого не менее горькой. Ишинори разулся, аккуратно выровнял кроссовки и по привычке на цыпочках прошел мимо кухни. Матери не было, наверное, еще не вернулась с работы, а значит, у него есть немного времени, чтобы собраться на репетицию и ускользнуть раньше, чем будет замечен и остановлен. Ишинори с облегчением выдохнул и сбросил рюкзак с плеча.

После переезда в новый дом ему выделили комнату гораздо меньше по размеру, чем была у него раньше, и стало сложнее прятать сценическую одежду и грим. Мама была категорически против его увлечения музыкой и частенько поколачивала, пока он не научился скрываться и выкручиваться. Но все равно от мысли, что она узнает не только о том, что он поддерживает связь с единомышленниками, но и что нашел продюсера, пробирала дрожь и накатывала нервная тошнота. Впрочем, что тошнило его уже по-настоящему, Ишинори понял по неприятной горечи в горле. С самого утра он ничего не ел: деньги на покупку обеда ушли на ярко-красные серьги-кисточки. Проходил мимо витрины по пути в школу и не удержался. Они были такими изящными, гладкими, шелковыми, подходящими к образу «Принца тэнгу», – красота, к которой он безуспешно стремился и к которой не мог приблизиться. Красота, к которой он прикасался обманом, надеясь, что никто из знакомых не узнает.

Он успел собрать рюкзак до того, как хлопнула входная дверь и квартира наполнилась шорохом пакетов, шелестом одежды, приторным ароматом духов – и ощущением надвигающейся катастрофы. Ишинори бросил взгляд в зеркало, натянул на лицо улыбку, такую, что и сам готов был поверить в ее искренность, и вышел в коридор.

– С возвращением!

Мама повесила сумку на спинку стула и устало махнула рукой.

– Разогрей обед в микроволновке, у меня нет сил.

– Я поем позже, мы с ребятами договорились поиграть в баскетбол на площадке.

Врать не так уж и сложно, если к этому привыкнуть. Ишинори закинул рюкзак на плечо и прошел мимо к порожку. Мамины туфли стояли неровно, и он по привычке их поправил.

– Какими еще ребятами? Разве у тебя уже появились здесь друзья? – спросила мама, уперев руки в бока. В электрическом свете ее длинные черные волосы, собранные заколкой на затылке, масляно блестели, Ишинори с трудом оторвал от них взгляд.

– Да. Это… мы будем учиться вместе. Они хорошие.

– Ладно, иди. Только не задерживайся, – разрешила она, но едва Ишинори завязал шнурки и повернулся к двери, как снова позвала его: – Погоди-ка. Посмотри на меня.

Ишинори покорно замер, и мама, возвышаясь над ним, провела ладонью по едва отросшим волосам. Ее лицо сморщилось, будто она собиралась заплакать, но Ишинори знал, что это не жалость, не сожаление.

Это отвращение.

– Завтра встань пораньше, займемся твоей прической.

– Мама, не надо, – вырвалось у Ишинори, и он попятился.

– Они слишком длинные, все на тебя смотрят. Мало этого жуткого пятна было! Разве ты не понимаешь? Тебе совсем наплевать, что про нас будут говорить?! Тебе совсем все равно?!

Ишинори сглотнул комок в горле, накрыл ладонью большое родимое пятно на шее под ухом (то, что под короткими волосами оно становилось едва ли не единственным, что видели окружающие, маму почему-то не беспокоило) и дрожащим голосом ответил:

– Не все равно…

Мама смотрела на него, но при этом словно сквозь, будто он был прозрачным, ненастоящим. В последние годы становилось только хуже, и он прикусил кончик языка, чтобы не сорваться.

– Я пошел.

– Хорошо отдохни там, дорогой, – снова улыбнулась мама.

Ишинори вышел и прижался спиной к закрытой двери. Его потряхивало. Закатное солнце облизывало лестницы, делало унылый металл и бетон похожими на тусклое золото. Наверное, оно золотило и волосы Ишинори – изуродованные машинкой, настолько короткие, что не понять их цвета, но Ишинори помнил – они серебристо-белые, каких ни у кого больше нет. Они – и светлые глаза – делали его настоящим. Но все вокруг изо всех сил стремились скрыть это, спрятать, словно он должен стыдиться.

Сколько Ишинори помнил, мама воспитывала его одна. Про отца дома не говорили, но, кажется, он умер от какой-то редкой генетической болезни, и мама боялась, что то же случится и с Ишинори. И только с годами он понял – она просто не хочет видеть в нем хоть какое-то напоминание о муже, поэтому замазывала его волосы краской в младшей школе и сбривала машинкой – в средней и старшей. И как будто этого было мало, завтра Ишинори пойдет в новый класс, в новую школу – и все это посреди выпускного года! Его успокаивала только мысль, что это однажды закончится. Это… унижение. Он провалился в мир фантазий и музыки, чтобы найти там то, за что стоит держаться, чтобы выплыть. Он стал тем, кого называют подпольными айдолами, и если мать узнает, что он не бросил музыку, точно его убьет.

Репетиция номера прошла лучше, чем Ишинори рассчитывал. Он еще не привык к тяжести нового парика – длинные, почти до поясницы, белоснежные волосы, стянутые шнурком ближе к кончикам, оттягивали затылок, но вместе с остальным костюмом образ получался волшебным. Ишинори повторил последнее танцевальное движение и замер, тяжело дыша.

– Мы взорвем зал! – воскликнул один из близнецов, кажется, Кодай, закончив снимать на камеру. – Это будет мега-супер-бомбически!

Его брат Кодзи улыбнулся, как всегда с восторгом принимая любое его слово. Ютака, старше них на год, был настроен более прагматично:

– Выступление «Принца тэнгу» запланировано на следующую субботу. Кодзи, твоя задача – смонтировать промо-ролик и выложить в сеть, желательно до завтра. Ивамото-сан нашел для нас клуб и сделал дизайн флаеров. Нужно будет раздать их все.

– Я возьму в школу, – поднял руку пятый и последний член группы, Такэнори. – У меня по пути есть компьютерный клуб, попрошу их взять.

Ишинори продолжал улыбаться. Он уже видел, как свет бьет в лицо и люди у сцены машут руками в едином ритме – том, который задает «Принц тэнгу». Их первое настоящее выступление в Киото.

– О нас узнают, – сказал он тихо, но уверенно. Наверное, больше самому себе, чем товарищам. Они станут знаменитыми, выйдут из подполья, и тогда Ишинори бросит все и станет собой. Маме придется понять, что он вырос.

Ишинори возвращался домой гораздо позже, чем рассчитывал. Им с Такэнори было по пути, но большую часть времени шли молча. Небо было ясным и пронзительно-синим, таким глубоким, словно над головой раскинулся океан. А опускаешь взгляд, и улицу обнимают теплые огни фонарей.

Такэнори то и дело посматривал в телефон и хмурился. Наконец он не выдержал и воскликнул:

– Пусть только попробует!

– Кто? – спросил Ишинори, хватаясь за возможность начать разговор, хотя проблемы Такэнори волновали мало. Из группы он был самым старшим и учился на первом курсе университета, Ишинори немного робел перед ним.

– Какой-то сэмпай из школы младшего брата. Брат боится, что он его побьет.

– А он может?

– Говорят, в прошлом году он подрался со студентом. Ну и держит в страхе учителей, но уверен, это только слухи.

– Вот как, – отозвался Ишинори. – Наверняка он совсем не такой страшный. Как его фамилия?

– Сузуки. Знаешь его? Хотя откуда бы…

Ишинори пожал плечами. Это правда, он еще плохо ориентировался в этом районе, да и в принципе не отличался общительностью, но на то были причины. Фамилия Сузуки ему ни о чем не говорила, и Такэнори знал об этом.

– У его семьи гадальный салон, – вдруг продолжил Такэнори. – «Сэмбу» или как-то так. Может, зайду туда перед выступлением, проверю, что за пацан такой. Если будет слишком дерзким, придется с ним по-другому поговорить. Ну и заодно узнаем, как пройдет шоу.

– Все будет хорошо! – горячо воскликнул Ишинори и добавил тише: – Я и без гадания знаю.

– Мы слишком мало репетировали в новом составе. Ютака все еще зажат, а «Принц тэнгу» должен двигаться как одно целое.

Это было правдой – группа не всегда состояла из них пятерых. Не всем нравилось ютиться в дешевых клубах, петь для десяти преданных фанатов и экономить на любой мелочи ради нового сценического костюма. Да и что говорить: Ишинори тоже грезил о настоящей сцене, о дорогих нарядах и профессиональном гриме, которые превратят их из никому не известных парней в чью-то мечту.

Ишинори задумался и не заметил, как они дошли до перекрестка, где их с Такэнори пути расходились. Сэмпай хлопнул Ишинори по плечу и сказал:

– Из нас всех именно в тебе есть что-то особенное. Может, пора оставить «Принца тэнгу» и заняться чем-то действительно значимым?

– Но во мне нет ничего особенного, – возразил Ишинори.

Такэнори хмыкнул и, пожелав хорошо добраться, перешёл дорогу направо, а Ишинори остался стоять в отсветах мигающей зелени светофора. «В тебе есть что-то особенное»… Ишинори не приходилось слышать в свой адрес таких слов. Он даже не понимал, хорошо это или плохо. Мама хотела, чтобы он был похож на других детей, и он честно старался ее не расстраивать. Но что, если он и впрямь особенный? Что, если ему уготован иной, особенный путь?

Свет сменился на красный, и Ишинори один так и не перешёл дорогу. В своих фантазиях он был не здесь. Но где тогда?

И тут он вспомнил, что идёт домой, время позднее и его точно ждет неприятный разговор с мамой. А за ним – не менее неприятное утро. И тут не в первый раз Ишинори посетила мысль вовсе не возвращаться, но он знал, что не поступит так, ведь тогда мама останется совсем одна. Может быть, потом, когда он окончит школу и полностью посвятит себя сцене, где будет уже другим Сайто Ишинори – свободным, известным, счастливым.

Он перешёл дорогу и возле магазина увидел пса породы сиба-ину. Он смотрел на пустынную улицу, и в его темных глазах отражался блеск городских огней.

– Ты ждёшь своего хозяина? – спросил Ишинори, подходя ближе. Пёс не повернул головы, выслеживая что-то невидимое. Он был очень милым: с густой рыжей шерсткой, хвостом-колечком, белой грудкой и будто бы застывшей на морде широкой улыбкой. Вот только этот сиба-ину казался очень грустным, и Ишинори протянул руку, чтобы погладить его между ушей. В последнюю секунду передумал – зазвенел колокольчик, дверь открылась, выпуская позднего покупателя. Ишинори отошёл на шаг от пса, а когда снова опустил взгляд, то уже не увидел его.

Ишинори тоже стало грустно. Он продолжил путь, неохотно переставляя ноги и изо всех сил оттягивая момент возвращения. Воздух остыл и, несмотря на дневную жару, почему-то пах именно осенью. Лето закончится сегодня, и в желтом свете уличных фонарей мерещилось что-то страшное, что неумолимо надвигалось, как туча, заволакивающая горизонт.

Впереди показался его новый район: одинаковые многоквартирные дома, словно запечатывающие в себе таких же одинаковых усталых людей. Большинство окон горели, и Ишинори напряженно всматривался, пытаясь найти свет в их квартире. Вроде бы темно…

Он поднялся по лестнице, осторожно приблизился к двери и полез за ключами в сумку, стараясь не бренчать ими. Когда вошел, разулся и подкрался к кухне, то увидел мать, уснувшую прямо за столом, опустив голову на сложенные руки.

Ишинори устыдился. Мама теперь так много работает, чтобы они жили не хуже прежнего, а он все больше от нее отдалялся. Поборов желание окликнуть ее, Ишинори прошел в свою крохотную комнатку и с чувством полнейшего опустошения сел на край кровати. Настольная лампа очерчивала под собой четкий круг света, но за его пределами мрак все равно оказывался сильнее. Ишинори подумалось, что внутри него мрак тоже начал побеждать. Он долго сидел без движения, потом достал из кармана телефон и разблокировал дисплей.

Кому бы позвонить?

И именно сегодня, когда Ишинори было хуже обычного, он понял, что звонить некому. Конечно, в телефоне остались контакты одноклассников из прошлой школы, но Ишинори не знал, что сказал бы им, если они вообще захотят ответить. Он посидел еще немного, открыл чат «Принца тэнгу» и перечитал последние сообщения ребят. Кодзи прислал фото брата, уплетающего поздний ужин. Ютака закидал изображение смеющимися стикерами – он чаще использовал их, чем просто писал сообщения. Такэнори прислал в ответ снимок неба над крышей его дома. Ишинори обвел взглядом комнату – и закрыл чат.

Всю ночь он писал новую песню. Жаль, что до концерта в субботу они не успеют ее отрепетировать, но Ишинори не сомкнул глаз до самого утра, так торопился закончить. Едва проснувшись, Ишинори испуганно прислушался. Тихо… Тогда он выглянул за дверь, убедиться, что мама и правда ушла на работу и забыла про обещанное накануне. Еще не веря своему счастью, Ишинори поторопился собраться в школу и выдохнул только когда отошел от дома достаточно далеко, чтобы не услышать свое имя.

Путь до школы предстояло преодолеть на электричке, тогда как в прошлую Ишинори ходил пешком, она была совсем рядом. Еще один минус в копилку их новой реальности. Люди спешили по своим делам, стройными косяками мигрируя между вагонами и платформой, как бесконечный поток маленьких деловых рыбок. Ишинори даже усмехнулся такому сравнению, а потом его чуть подтолкнули в спину, наверняка случайно, и пришлось вливаться в толпу, чтобы не опоздать на первый урок. Только стоя между школьницей в клетчатой юбке и сонным парнем, почти повисшим на поручне, он подумал о том, что неизбежно приближался момент знакомства с новым классом. Точнее уж нового класса с ним. Какими будут его одноклассники? Как воспримут его привычки, увлечения, его внешность? В вагоне было душно, но Ишинори вдруг стало холодно. Он поежился и закрыл глаза, мысленно напевая написанную ночью песню.

«Привет, меня зовут Сайто Ишинори, прошу, позаботьтесь обо мне». Так он сказал, когда учитель вызвал его к доске и велел представиться. Ишинори поклонился, смотря на мыски своей обуви и ощущая на себе любопытные взгляды. Они преследовали его полдня, пока он не сел на перемене перекусить скромным бенто, который сам себе и собрал перед выходом: омлет, брокколи и рисовый колобок.

– Слышали, в субботу вечером будет выступать какая-то группа? – Ишинори поднял голову, прислушиваясь к разговору девочек, собравшихся за одним из столов. – Принц… Нет. Не могу вспомнить.

– «Принц тэнгу», – подсказала одна. – Моя подруга Нана уже ходила на их концерт, ей очень понравилось.

– Я никогда раньше о них не слышала, – поделилась третья.

– Ничего удивительного. Это же подпольные айдолы. Сейчас покажу видео…

Она произнесла это так, будто само существование Ишинори и его друзей – что-то запретное, но манящее. Как серебристые волосы, которые необходимо прятать, чтобы никто не задавал вопросов. Захотелось подняться и сказать: это я, я «Принц тэнгу»! Но, разумеется, он остался сидеть неподвижно, с застрявшим в горле сухим комком риса. В субботу он обязан выложиться на все сто. В последнее время его преследовала тревога, объяснения которой он не мог найти. Ему казалось: вот-вот что-то произойдет, вот-вот что-то такое случится, отчего вся его жизнь изменится. Может, как раз в эту субботу. Он накрыл почти нетронутый обед крышкой и отвернулся к окну. По прозрачно-голубому небу лениво ползли легкие перистые облака – день будет ясным.

И все же Ишинори ошибся.

К последнему уроку пейзаж за окном затянуло сплошной серостью, а пока Ишинори переобувался возле своего шкафчика, начался дождь. В фойе сразу потемнело, послышался шорох капель. Ишинори метнул взгляд к стойке с зонтами, и тут…

– Эй, давай пойдем домой вместе?

Сердце ёкнуло, и Ишинори быстро обернулся на голос.

– Я… – только открыл он рот, и его одноклассник прошел мимо. Вроде ничего особенного, простое недоразумение, но Ишинори почувствовал себя так глупо! Лицо вспыхнуло от стыда, и он, торопливо хлопнув дверцей шкафчика, поспешил к выходу. Спрятался за полупрозрачным куполом зонта и быстрым шагом двинулся через школьный двор к воротам. Дождь упруго стегал, пытаясь добраться до лица, но Ишинори лишь еще ниже опускал зонт и стискивал ручку до боли в пальцах.

Что-то скоро случится. Что-то случится… Вот бы оно было хорошим.

Мама ждала его дома, и Ишинори с мрачной обреченностью приготовился к худшему. Переоделся, поужинал и сел на стул спиной к матери. Как и обычно, крепко зажмурился, когда лезвие машинки для стрижки с жужжанием коснулось головы. Невесомое, воздушное ощущение – и такая же фантомная легкость, словно он лишился не сантиметра волос, а сбросил тяжелый сценический парик. Едва подумал о нем, как на глаза навернулись слезы, и Ишинори впился пальцами в колени, чтобы себя не выдать.

Жужжание стихло, и мама с облегчением произнесла:

– Вот и все. Так гораздо лучше.

У корней волосы казались темнее, и с такой стрижкой Ишинори мог сойти за «нормального» мальчика.

– Вчера я случайно уснула, – продолжила она, сметая волоски с пола. – Надеюсь, над тобой никто не смеялся?

Ишинори молчал, глотал постыдные слезы и все еще не мог разомкнуть губ.

– Как тебе эта школа, понравилась?

– Нормально, – наконец выдавил он и улыбнулся, когда мама заглянула в лицо. Она так много работала, чтобы они жили не хуже, чем раньше. Она так старается ради него. – Кажется, я всем понравился.

Ложь успокоила ее, и Ишинори улыбнулся чуть искреннее. Он тоже должен стараться, очень сильно стараться. И тогда все будут счастливы.

Всю неделю чат «Принца тэнгу» гудел от сообщений. Промо-ролик, сделанный близнецами, собрал кучу просмотров, листовки тоже удалось раздать подчистую. Ишинори так и не нашел возможности поделиться новой песней, все время казалось, момент неудачный, а потом тайные репетиции после уроков поглотили его, он даже перестал вздрагивать от шорохов в квартире, когда возвращался. Мама ни о чем не догадывалась, и стало казаться, что все наконец идет так, как и должно. Идеально. И только слова в блокноте, родившиеся в ту ночь, нет-нет да всплывали в памяти, грустные слова про человека, который проживает жизнь за жизнью в поисках того, кто для него ближе всех на свете, но в конце погибает от его же руки.

Ишинори никогда не влюблялся, поэтому был уверен, что песня не о любви, а о чем-то большем, о том, что сильнее жизни и смерти, о чем-то горьком и сокровенном. О том, что он никогда не испытывал и едва ли испытает. Может, поэтому он не торопился делиться с товарищами – боялся оказаться непонятым.

В субботу он проснулся с бешено колотящимся сердцем. Ему снился кошмар, в нем было много дыма и огня, и кто-то кричал от ярости и боли, а на фоне безмолвно корчились черные человеческие фигуры. Даже проснувшись, Ишинори продолжал ощущать вонь горелой плоти, хотя никогда раньше ее не ощущал. Понадобилось несколько минут, чтобы остатки жуткого сна развеялись в солнечных лучах, пробивающихся сквозь не до конца опущенные жалюзи. Только после этого он почувствовал ароматы с кухни – вовсе даже не противные. Однако весь день Ишинори кусок в горло не лез от дурного предчувствия. Ему надо было под любым предлогом сбежать из дома, чтобы приехать в клуб пораньше и еще раз прогнать главный номер сегодняшнего выступления. От волнения его подташнивало и голова шла кругом.

– Я обещал позаниматься вечером с одноклассником, – как бы между прочим сообщил он матери после ужина. – С… Тоцуги. Его фамилия Тоцуги.

– Нет. Ты никуда не пойдешь.

Ишинори растерянно заморгал, не ожидал такого категоричного отказа.

– Но я уже пообещал, – попробовал он возразить. – Обещал помочь ему с английским.

Мамина спина была такой ровной, когда она поставила посуду в раковину, будто деревянная. Часы тикали, отмеряя оставшееся до старта время.

– Ты обещал мне! – вдруг сорвалась мама, и ее голос опасно зазвенел. – Ты обещал бросить эту… эту ерунду!

Она развернулась, и Ишинори увидел, что ее глаза влажно блестят, а потом она бросила на стол перед ним смятую цветную листовку: ту самую рекламку «Принца тэнгу», которую ребята обещали продюсеру распространить до субботы. Тогда Ишинори витал в облаках и даже не взглянул на нее, а стоило бы.

Потому что там было и его лицо тоже. Пусть в гриме, но не настолько, чтобы мать не узнала родного сына.

– Это… – проронил он, холодея от ужаса.

– Я знаю, что это!

– Я просто…

– Ты просто обманывал меня! – Мама все-таки заплакала, но злыми слезами, и Ишинори вместо стыда испытал ярость. Он не помнил, когда в последний раз позволял себе разозлиться, да и поводы всегда были такими банальными, что сейчас казались пустяком, недостойным упоминания. А вот теперь он действительно злился. «Это не ерунда! – хотелось выкрикнуть ему. – Это мечта! Это то, ради чего я живу!» Но если он так скажет, пути назад не будет. Следом за отцом он лишится и матери.

– Иди в свою комнату, Ишинори, – строго велела она, быстро смахивая слезинки с ресниц. – И ни шагу на улицу до понедельника.

Это был конец. Ишинори видел прямоугольник электронных часов за ее левым плечом, и цифры мигали все быстрее, в такт его сердцебиению, хотя, конечно, ему только мерещилось.

– В комнату! – поторопила мама. Ишинори опустил голову и прошел мимо. – Телефон. Живо.

Ишинори отдал его, и когда за спиной хлопнула дверь, злость и обида все-таки выплеснулись наружу. Ишинори сжал голову ладонями и зажмурился, давя крик. Пульс отдавался в ушах барабанным боем, и все прочие звуки исчезли.

Ишинори медленно расслабил руки, они опустились вдоль тела и безвольно повисли. Скользя по темной комнате невидящим взглядом, он заметил торчащий из школьного портфеля блокнот с набросками текстов и скетчами сценических образов. Достал и бездумно долистал до припева последней песни.

Ишинори заметил, как сильно сжал пальцы, по шороху смятой бумаги. Эти строки преследовали его, даже когда он о них не думал. «Принц тэнгу» должен продолжать выступать, ведь тогда Ишинори сможет спеть их с настоящей сцены. И быть может… Может, они и впрямь что-то значат.