Дзюсан. Академия-фантом

Руми перестала хихикать и, заметив кого-то в дальней части столовой, подпрыгнула и призывно замахала рукой.

– Сората! Сората, иди сюда, я тебя кое с кем познакомлю!

Это имя Макалистер слышал впервые и даже не представлял, кому оно могло принадлежать. Оборачиваться было как-то неловко, и он дождался, когда Сората, кем бы он (или она?) ни был, приблизится к их столику.

– Доброе утро, Асикага-сан, – поклонился подошедший парень. – Но попрошу вас впредь не называть меня по имени.

Генри захотелось немедленно провалиться сквозь землю вместе с подносом. «Красавица» из холла, Кимура из третьей комнаты и парень в костюме повара по имени Сората были одним и тем же человеком, и, если Сорате Генри ничего обидного сделать не успел, то перед первыми двумя уже оконфузился.

– Это Генри-кун, он будет комендантом мужского общежития, – проигнорировала укор Асикага. – Соблюдай правила, Сората, иначе он тебя накажет.

Руми подмигнула повару и уткнулась в чашку с остывающим чаем. Макалистер догадался, что сейчас должен что-нибудь сказать.

– Доброй ночи… То есть доброе утро, Кимура-сан!

Тот сдержанно кивнул, и Генри засомневался, нет ли у него случайно брата-близнеца?

– Доброе утро, Макалистер-сан.

– Ой, так вы уже успели познакомиться? – разочарованно протянула Руми. – Вчера, что ли?

Генри поймал на себе серьезный взгляд Кимуры:

– Мы не знакомы.

– Вы неплохо говорите по-японски, – заметил Сората, – но Акихико-сан уже распорядился позаниматься с вами.

Руми косилась то на одного, то на другого, горя желанием знать подробности, но они не спешили продолжить разговор.

– Прошу меня простить, мне нужно вернуться к работе. Извините.

Стоило Кимуре, чуть прихрамывая, удалиться, Руми перешла в наступление:

– Когда вы познакомились? Я же вижу, вы друг друга узнали.

– Это не совсем так, – ответил Генри, раздосадованный тем, что вопросы задавали ему. Как бывший полицейский, он привык делать это сам. – Я, пожалуй, тоже пойду. Приятно было увидеться.

Генри оставил едва тронутый завтрак и поспешно покинул столовую.

– Ну а мне-то как! – крикнула вдогонку Асикага и переключилась на еду.

В тот день Генри предстояло ответственное дело, подойти к которому следовало с особым тщанием, если, конечно, он рассчитывал задержаться в своей должности как можно дольше. Суета вокруг Кимуры неожиданно сильно затянула, отвлекая не только от цели, ради которой он сюда приехал, но и от работы. А меж тем пришло время познакомиться со своими подопечными.

Академия гудела, хотя еще вчера казалась совершенно пустой. Подготовка к празднику вносила оживление в ряды учеников. Макалистер некоторое время постоял в дверях актового зала, присматриваясь и прислушиваясь, прежде чем, дождавшись перерыва в репетиции, подойти к группе мальчишек и девчонок, устроившихся в проходе между рядами.

– Ты здорово поешь, Минако, – светловолосый парень с южным загаром и с выглядывающими из-за воротника рубашки красными проводками наушников хлопнул подругу по плечу и обаятельно улыбнулся. Генри перевел взгляд на нее. Худенькая, черноволосая, в милой форме из клетчатой юбочки и белой приталенной блузки с галстуком-бантом из шелковой ленты.

– Микрофон просто ужасен. Сэм, ты должен что-нибудь сделать с этой допотопной аппаратурой! Жуткий звук! И почему Николь опять не пришла?

– Чтобы не слушать твоих завываний, – хихикнула долговязая и угловатая девушка с длинными волосами мышиного цвета.

– Заткнись, Юлия! Ты вечно ее защищаешь!

Стоящий чуть в стороне хмурый японец хмыкнул и внезапно посмотрел прямо на Генри. В сравнении с друзьями, он казался более взрослым, но дело было скорее не во внешности, а в тяжелом пристальном взгляде.

– Эй, вы кто такой? – недружелюбно спросил он, не расцепляя рук, скрещенных на груди. Его товарищ с любопытством обернулся:

– Кого ты увидел?

Девочки всполошились, и Генри услышал, как они, забыв о вражде, шепотом произнесли его имя. Юми, похоже, не обманула.

– Меня зовут Генри Макалистер, я новый комендант мужского общежития, – заученно представился он, надеясь, что ничего не напутал в этом сложном языке. Учить его пришлось в изрядной спешке, но способности к языкам были у него в крови.

Мальчишки переглянулись.

– Почему же вы не на своем рабочем месте? – дерзко спросил японец. – Это не общежитие, а актовый зал.

Генри не был готов к такому резкому отпору.

– Я пришел познакомиться с вами, – ответил он. – К работе я приступлю в понедельник.

– Тогда в понедельник и приходите. Не тратьте чужое время.

Генри растерялся, а вся компания смотрела на него в ожидании реакции, но на помощь внезапно пришел блондин, сказав с заметным акцентом.

– Не обращайте внимания, Хибики не очень-то любит общаться. Я Сэм, приятно познакомиться, а это…

– Хонда Минако, – девушка грациозно поднялась на ноги и склонилась в традиционном поклоне. – Почему же вас не взяли к нам в общежитие? Какое досадное упущение. Вы из Лондона? Моя мама училась в Лондоне, а вот я не захотела.

Она явно привыкла добиваться мужского внимания, не переставая болтать и как бы между делом поправлять волосы, отчего Генри почувствовал неловкость.

– Юлия Шульц, – высокая девушка помахала рукой. – Guten Tag, Herr Mcalister.

– Приятно познакомиться, Минако, Сэм, Юлия.

– Вы, наверное, думаете, странно, что я не японец, – подмигнул Сэм. – Будьте готовы удивляться, потому что кого тут только нет, даже один русский.

Хибики позвал его со сцены, игнорируя Генри.

– Ладно, мне пора, – Сэм виновато развел руками. – Минако, ты идешь?

Макалистер встретился с Хибики взглядом и сразу понял, что заслужить его доверие будет очень непросто, а, судя по всему, он пользовался в кругу сверстников авторитетом. Короткое знакомство мало что прояснило, но почему-то Генри не сомневался – не все слухи о «Дзюсан» так уж далеки от истины. Безусловно, одного взгляда на того же Хибики хватало, чтобы убедиться – трудные подростки здесь действительно были, но вместе с агрессией и максимализмом Генри уловил в пареньке что-то еще. Это ощущение… Он не был уверен до конца, но, похоже, трудные детки могли оказаться еще иособенными – такими, как он. И это лишь добавляло вопросов в его длинном списке.

День прошел в бесполезной суете. Генри казалось, что никому нет до него дела, кроме вездесущей Асикаги, не участвовавшей в общественной работе. Наконец настал праздничный вечер, о котором Генри уже был так наслышан.

На вступительную речь замдиректора Акихико Дайске Макалистер опоздал, но его появления в актовом зале все равно никто не заметил.

– Я чрезвычайно рад видеть вас всех здесь, в стенах академии «Дзюсан», – мягко и вместе с тем прочувствованно вещал со сцены Акихико, озаренный таинственным светом приглушенных рамп. Ряды удобных, обитых велюром кресел были заполнены учениками, преподавателями и остальным персоналом, в честь праздника освобожденными от своих обязанностей. Приятный голос заместителя директора разносился по залу, усиленный не только микрофоном, но и отличной акустикой самого помещения. Генри поймал себя на мысли, что слушает с большим удовольствием, и скривился, будто съел целый лимон. – Многим из вас известна древняя легенда острова Синтар, которая повествует о фуна-юрэй, призраках утонувших в море людей. Так вот, эта легенда гласит, что в далекие времена, когда остров носил свое истинное название – Онисэн – и его жители поклонялись позабытым богам, одной весенней ночью, такой темной, что даже лепестков цветущей сакуры было не увидеть во мгле, море у берегов озарилось прекрасным голубым сиянием. Удивленные люди решили, что морские боги явили им свою милость и послали несметные богатства из подводных сокровищниц. Все, от мала до велика, отправились на побережье в надежде отыскать те сокровища, однако их жадность была жестоко наказана, и не все в ту ночь вернулись к своим женам и матерям. А наутро на берегу нашли деревянные обломки с неизвестными рисунками. Великая скорбь охватила остров, но стоило наступить новой весне, как море вновь заиграло голубыми огнями. И вновь пошли рыбаки на верную гибель. Жители посчитали, что это души погибших мореплавателей, странствующих по мировому океану, не могли выбраться на сушу, и потому прибивались к берегам и притягивали живых людей блеском несуществующего золота. Тогда жители острова решили задобрить духов, и раз в год, в середине апреля, на берегу устраивали гулянья, пели песни и бросали в воду цветы и пищу.

Голос Акихико постепенно затих, но эхо его завораживающей истории еще звенело в воздухе. Зам поднял на притихших слушателей затуманенный, будто унесшийся сквозь время взгляд:

– Это очень старая легенда, передающаяся из поколения в поколение жителями острова Синтар. Сколько в ней вымысла, а сколько правды, кто теперь знает? Но традиция проводить каждую весну праздник Дня Странствующих Душ осталась. Мы не станем приносить даров, но пусть сегодня всю ночь звучит музыка. Да будет так.

После короткой концертной части Генри, сидящий в последнем ряду, первым покинул актовый зал.

Празднование плавно перетекло в холл второго этажа, и разномастно одетая в свои национальные костюмы толпа приступила к наиболее приятной части мероприятия – танцам. Генри притаился у дальней колонны, встав так, чтобы видеть всех и самому быть как можно менее заметным. Просторный холл наполнился светом, отражающимся в зеркальных стенах. Музыка перекрывала веселые голоса, смех и цоканье каблучков по паркету. Наблюдать за танцующими было невероятно увлекательно – ученики и преподаватели стремились перещеголять друг друга в яркости и самобытности нарядов. Взгляд выхватывал из толпы то русскую красавицу в красном сарафане и вышитом кокошнике, то южанку, разодетую как настоящая Кармен. Были и разудалые юноши-викинги, и сдержанные китайцы в струящихся шелках. Генри половину жизни провел в строгой школе-пансионате для мальчиков и такой размах торжества видел, возможно, впервые.

Наблюдая за игрой света в зеркалах, он не сразу заметил девочку, притаившуюся за колонной совсем рядом с тем местом, где стоял он сам. На ней не было маскарадного костюма, только простая юбка и вязаный свитер с пандами. Девочка не сводила взгляда с танцующих пар с легкой, как Макалистеру виделось, завистью.

– Привет, – решил он поздороваться. Она показалась ему очень грустной и одинокой. – Почему ты одна?

Девочка вздрогнула и большими темными глазами уставилась на него. Генри ободряюще улыбнулся.

– Меня зовут Генри Макалистер, я новый комендант мужского общежития, – он протянул руку и, не дождавшись ничего, опустил. – А как ты? То есть, кто ты?

– Ода Николь.

Сочетание имени и фамилии показалось Генри странным, но он пока слишком мало пробыл в академии, чтобы составить мнение о принятой здесь нормальности.

– Почему ты не танцуешь, Николь?

Девочка, а ей едва ли исполнилось больше пятнадцати, упрямо поджала тонкие губы:

– Не хочу. Мне это не интересно.

Макалистер не был подростковым психологом, но догадался, что ее просто никто не приглашал.

– Хочешь потанцевать со мной? – он галантно протянул ей руку. – Я не слишком хорош в этом, но буду стараться.

Николь ответила не сразу.

– Вы странный, – наконец, произнесла она. – Но мне это правда, совсем не интересно.

И, круто развернувшись, сбежала по лестнице.

– Эй, смотри-ка, это же наш Генри-кун!

Асикага Руми обнаружилась в противоположном конце холла, но ее звучный голос с легкостью прорвался сквозь мешанину разнообразных шумов. Она живо замахала обеими руками и, подцепив за локоть своего спутника, потащила сквозь толпу.

Они представляли собой весьма колоритную пару. Руми удивительно шло красное шелковое кимоно, подобранное широким поясом, а в ее спутнике Генри не без удивления признал Кимуру Сорату, этим вечером преобразившегося в настоящего самурая. С завязанными в высокий хвост волосами он уже не выглядел тощим мальчишкой и производил совсем иное впечатление. Одна его ладонь покоилась на рукояти деревянного меча.

– Добрый вечер. – Генри не сумел сдержать восхищения: – Асикага-сан, вы великолепны!

– Вот! Вот! – она едва не выронила веер, так резко взмахнула руками. – Настоящий джентльмен. А ты все оби, оби…

Руми вдруг замолкла и в немом изумлении оглядела наряд самого Макалистера, скользнула по белой льняной рубахе, накинутому поверх пледу и юбке-килту в красно-зеленую клетку и остановила взгляд на традиционной сумке-спорране, отделанной мехом.

– Что? – занервничал он и покосился на Сорату в поисках намека. Кимура со скорбным видом молчал. Асикага прижала ладони ко рту и прыснула со смеху:

– Ты тануки косплеишь?

– Что я делаю? – Генри растерялся. – Что такое тануки?

Кимура внезапно перебил:

– Потом объясню! Идемте, Асикага-сан, я немедленно вас переодену.

Руми возмущенно шлепнула его сложенным веером по плечу.

– Это еще зачем, извращенец ты волосатый?!

Сората с трудом сдержался, чтобы не схватиться за голову – Генри видел, как он борется с собой.

– Ваш оби завязан спереди.

– И что?

– Так носят замужние женщины.

– И что?

Сората вздохнул, как перед прыжком в воду:

– И женщины легкого поведения.

– И что? Я не поняла, тебе что за дело, какое у меня поведение?

Генри начал потихоньку понимать суть разговора и что оби, о котором шла речь, всего лишь пояс на ее платье. Для него лично местоположение банта никакой роли не играло, тем более он вообще с трудом представлял, как можно самой себе завязать такой сложный узел сзади.

На их препирательства уже начали оборачиваться.

– Асикага-сан, – осторожно заговорил Генри, но Руми его перебила:

– Замечательные коленки, – без тени смущения заявила она, и Генри впервые показалось, что доставшийся от отца килт – он всегда возил его с собой как память – коротковат. – Обожаю красивые мужские коленки. Так бы и…

– Асикага-сан! – одновременно взвыли они с Соратой, и Руми кокетливо стрельнула глазками.

– Ну а что не так? Я девушка незамужняя, шотландцев люблю. Наверное, – она задумалась. – Не знаю, не пробовала.

Ее замутненный, видимо, разыгравшимся воображением взгляд вернулся к Кимуре.

– Собирался меня переодеть? Я согласна, можешь делать со мной, что хочешь! – она хихикнула и, подмигнув Генри, потащила Сорату прочь. Только длинный хвост его черных волос взметнулся в воздух.

Почувствовав непреодолимое желание освежиться, Макалистер поспешил скрыться на балконе, пока искусительница в кимоно не вернулась, чтобы забрать его с собой третьим. По пути он едва не столкнулся с Акихико. Замдиректора был в своей обычной одежде, лишь из петлицы торчала свежая багряная роза. Он чуть заметно улыбнулся и прошел мимо, оставляя за собой шлейф терпко-пряного одеколона.

Ночной воздух приятно охладил кожу, разгоряченную духотой наполненного людьми зала. Ветерок ласковыми пальчиками пробежался по волосам. Балкон был пуст, под ним расстилался темный английский парк, а дальше по обе стороны от подъездной дорожки мрачнел густой лес, подступающий почти к самой границе моря, светлым пятном выделившегося на фоне сумрачного, затянутого грозовыми тучами горизонта. Подернутая дымкой болезненно-желтая луна тревожно выглядывала, точно испуганная приближающейся бурей. Генри запрокинул голову, наслаждаясь прохладой и тишиной. Ему показалось вдруг, что он слышит еле различимый плеск волн о песчаный берег. Вглядевшись вдаль, он увидел вереницу голубых искорок, тянущихся к суше, будто огни Святого Эльма на мачтах призрачного корабля, который никогда не найдет свою гавань. Генри припал к перилам, стремясь разглядеть необыкновенное явление, но огни растаяли под гнетом надвигающейся тьмы. Сверкнула молния, перечеркивая небо пополам. Раздался отдаленный раскат грома.

Гроза была совсем близко.

– Мне страшно, – услышал Генри рядом. Схватившись за перила бледными тонкими пальцами, Юми озабоченно вглядывалась вдаль. Повернувшись к Генри, она тихо повторила: – Страшно. Вдруг они однажды все-таки придут?

Зябко поежившись, девочка медленно растворилась в воздухе, не оставив после себя ничего, кроме эха странных, пугающих слов.

Макалистер постоял немного, обдумывая их, но все же решил вернуться в холл, пока не пошел дождь.

Все было, как и прежде. Пары танцевали, играла музыка, сверкали ослепительно-ярким электрическим светом начищенные до блеска зеркала. Из бокового коридора вышли Асикага и Кимура. Руми устало обмахивалась веером.

– Вот не ожидала! – она поправила пояс, на сей раз завязанный там, где надо. – Заводишься вполоборота, как неопытный мальчишка!

Сората негромко ей ответил, но слов было не разобрать. Откровенность Асикаги шокировала, но Генри чувствовал, что сможет к этому привыкнуть. И вдруг за спиной полыхнула зарница, кто-то из девушек громко взвизгнул, и весь свет одновременно погас.

В наступившей тьме вновь проявился проклятый дар Генри, и он отчетливо увидел, как закружились по залу призрачные силуэты давно мертвых танцоров. По телу пробежал холодок. Когда глаза привыкли к темноте, фантомы исчезли, Макалистер встретился взглядом с напряженным Кимурой, сделал к нему шаг, и в этот момент пронзительно закричала ученица.

– Прочь, прочь! – Юлия Шульц, кружась на месте и размахивая руками, будто защищалась от кого-то. – Не прикасайся ко мне! Прочь!

Генри бросился к девушке. В создавшейся суматохе сделать это было не так просто, все толкались, наступали на ноги, кричали. Кто-то уже навис над несчастной, и Генри почему-то показалось это неправильным. Склонившегося человека он не знал, хотя успел познакомиться с большей частью обитателей академии, если не лично, то хотя бы со стороны.

– Эй! – окликнул его Генри.

Музыка стихла.

Незнакомец обернулся, сверкнув красными глазами из-под спутанной гривы волос, обнажил звериные клыки и рассыпался осколками черного стекла. Юлия снова вскрикнула, теряя сознание. Когда Генри, наконец, прорвался к ней, девушку уже переложили на носилки и без лишних слов понесли к выходу в левый коридор.

– Бедная девочка, совсем крыша поехала.

– Неудивительно. У Шульц всегда были проблемы с головой.

– Стойте! – крикнул Генри вдогонку, но его не слышали. В этой суматохе вообще никто не обратил внимание ни на странных медиков в белых халатах и масках, ни на монстра.

Выбежав в коридор, полный дрожащих теней, он остановился и прислушался. Сделал еще шаг и едва не прошел сквозь возникшую на пути Юми.

– Не ходите! – высоким от страха голосом взмолилась она и вытянула перед собой руки. – Нельзя!

– Пусти, – попросил он. – Это важно! Я должен узнать, что творится в этой проклятой школе!

– Но вам и правда нельзя! – она едва не плакала, если бы призраки и правда могли это делать. – Пожалуйста! Поверьте мне!

Можно было не слушать ее, но Генри привык уважать мертвых. Он посмотрел ей за спину: время упущено, и он снова потерял след. Почувствовав это, Юми с облегченным вздохом исчезла, и он ощутил ледяное прикосновение ее пальчиков к запястью. Голова уже вовсю заработала, строя предположения. Генри повернулся, поднял взгляд и увидел Сорату.

– Кимура? Что вы тут делаете?

– Пошел за вами, – честно признался он.

– Зачем?

Кимура отвел взгляд и спросил сам:

– Так что произошло? Вы поняли?

– Не знаю. Не уверен, – покачал головой Генри. – Вы тоже это видели?

– Видел что? Девочке стало плохо, я заволновался…

Генри взглянул на него с внезапно вспыхнувшим подозрением.

– Повара тут все настолько беспокоятся за учеников?

– Не понимаю, к чему вы ведете, – оскорбился Кимура. – Прошу меня простить.

Он развернулся и, прежде чем уйти, бросил взгляд в темную глубь коридора. А Генри с досадой подумал, что теперь точно не узнает, куда унесли Шульц. И если после того, как его остановил призрак, шансы еще были, появление Кимуры окончательно все испортило.

И… могло ли это быть случайностью?

«Я никогда по-настоящему не задумывался над тем, что ждало меня в будущем. Для таких, как я, ненужных и странных, в этом будущем не было места. А потом все изменилось, и мои новые братья дали мне надежду.

Я буду вести этот дневник, чтобы когда-нибудь все узнали о пути, что нам пришлось пройти ради достижения благой цели.

Они нашли меня на рынке в Киото, где я, как обычно, подрабатывал разносчиком пирожков за жалкие гроши. Сказали, что знают о моих проблемах и могут помочь решить их. “Средство есть”, – убеждали они, и я с радостью им поверил. Так я и узнал о существовании человека по имени Даррел Дикрайн.

Дикрайн был широко известен в научных кругах, однако свой потенциал он направил на написание сомнительного труда, в котором утверждал об открытии им некой потусторонней энергии. Новую материю доктор назвал в честь себя – энергия Дикрайна, или энергия Ди. Дикрайн был довольно убедителен и яро отстаивал свою правоту, приводя массу примеров, ни один из которых, по сути, не являлся доказательством. Ученое сообщество подняло коллегу на смех, его работа подверглась критике, а спонсоры, на помощь которых он рассчитывал, отвернулись от него. Даррел потерял уважение среди ученых, и больше никто не относился серьезно к его дальнейшей работе.

Дикрайн свернул свои исследования и в буквальном смысле исчез. Никто не слышал о нем до тех пор, пока через пять лет с ним не связался богатый английский лорд».