Серебряный змей в корнях сосны – 2

© Наумова С., Дубинина М., 2024

© Raccun, иллюстрации, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Список действующих лиц[1]

• МАЦУМОТО ХИЗАШИ – ученик школы Дзисин, змей-оборотень, проклятый богами и ставший человеком.

• КУМАТАНИ КЕНТА – ученик школы Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Има.

• УЧИДА ЮДАЙ – ученик школы Фусин, его духовное оружие – нагината по имени Кэйдо.

• МАДОКА ДЖУН – ученик школы Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Каёку.

• САСАКИ АРАТА – изначально ученик школы Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Цубамэ.

• МОРИКАВА ДАЙКИ – учитель в школе Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Рендзё.

• САКУРАДА ТОШИНОРИ – учитель в школе Дзисин, его духовное оружие – меч по имени Гэкко.

• НИИХАРА – старый наставник в Дзисин.

• ВАТАРУ – ёкай-хитобан, живущий в лесу возле горы Тэнсэй.

• ФУДО – слуга Учиды Юдая.

• ГОСПОЖА АСАМИ – хозяйка рёкана «Нэкоджита»

• МИНОРИ – старшая дочь госпожи Асами.

• МИЮКИ – вторая дочь госпожи Асами.

• МОМОКО – третья дочь госпожи Асами.

• МИХО – младшая дочь госпожи Асами.

• ЧИЁКО – временная служанка в рёкане «Нэкоджита».

• ХАНАБЭ-САН – вдова из усадьбы на горе.

• ЮКИ – погибший сын Ханабэ-сан.

• ТОРУ – парень из деревни Янаги.

• УВАБАМИ – белая змея-оборотень, посланница богов.

Система времени

ЧАС ОБЕЗЬЯНЫ – С 3 ДО 5 ДНЯ.

ЧАС КУРИЦЫ – С 5 ДО 7 ВЕЧЕРА.

ЧАС ПСА – С 7 ДО 9 ВЕЧЕРА.

ЧАС СВИНЬИ – С 9 ДО 11 ВЕЧЕРА.

ЧАС МЫШИ – С 11 ДО 1 ЧАСА НОЧИ.

ЧАС БЫКА – С 1 ДО 3 НОЧИ.

ЧАС ТИГРА – С 3 ДО 5 УТРА.

ЧАС КРОЛИКА – С 5 ДО 7 УТРА.

ЧАС ДРАКОНА – С 7 ДО 9 УТРА.

Календарь

(названия месяцев, принятые в книге)

ЯНВАРЬ – МИТСУКИ – месяц гармонии, месяц пионов.

ФЕВРАЛЬ – КИСАРАГИ – месяц, когда надевают много одежд, месяц камелии.

МАРТ – ЯЁЙ – месяц произрастания, месяц сливы.

АПРЕЛЬ – УДЗУКИ – месяц дейции, месяц сакуры.

МАЙ – САТСУКИ – месяц рисовых посевов, месяц глицинии.

ИЮНЬ – МИНАДЗУКИ – месяц без дождей, месяц гортензий.

ИЮЛЬ – ФУМИДЗУКИ – месяц литературы, месяц лотосов.

АВГУСТ – ХАДЗУКИ – месяц опадающих листьев, месяц космеи.

СЕНТЯБРЬ – НАГАТСУКИ – месяц длинных ночей, месяц хризантем.

ОКТЯБРЬ – КАННАДЗУКИ – месяц без богов, месяц георгин.

НОЯБРЬ – СИМОТСУКИ – месяц заморозков, месяц кленов.

ДЕКАБРЬ – СИВАСУ – месяц окончания дел, месяц увядания.

«Черный человек сказал, что ждет своего Ясухиро».

Эта фраза преследовала Хизаши, заползала в голову при каждом моменте слабости, стоило потерять бдительность, и пускала корни, отравляя разум и тело, как ядовитый плющ.

Кто ты такой, Ясухиро? Почему твое имя отдается холодом в кончиках пальцев и сосущей пустотой в желудке? Хизаши задавал эти вопросы, но некому было дать на них ответы, потому что сам он их не знал. И, возможно, не хотел бы знать.

Ёкаи указали направление, а Учида, обладающий отличной памятью и хранящий в голове массу знаний, которыми Фусин пичкала своих адептов в надежде однажды пошатнуть лидерство Дзисин, извечных соперников, рассказал, какие города и крупные деревни лежат на их пути. Названия ничего не говорили Хизаши, пока не была известна цель «Кенты». Он мог пойти этой дорогой по прихоти, им не узнать правды, не спросив напрямую. Так думал Хизаши, но страх снова заглянуть в ставшие такими чужими глаза нарастал с каждым пройденным ри[2].

Учида назвал деревню, куда надо попасть к ночи, чтобы не спать под открытым небом. Пришлось идти через лес – время не терпело, но лошадей неоткуда было взять. Повезло, что кицунэ показывала Арате тайные тропки, которые вели наикратчайшим путем. Месяц кисараги подходил к концу, днем зимние ветра уже не дули с такой силой, и природа постепенно готовилась к весне, но вот с наступлением темноты не по себе делалось даже Учиде, из них троих менее всего чувствительному к дорожным лишениям. А Хизаши мерз, и на ум, как назло, приходили теплые воспоминания о жарком лете, когда они впервые отправились на задание в Суцумэ, об изводящей духоте пыльной дороги в сторону деревни Янаги и прохладе речной воды, к которой он бы и не приблизился, если бы не Куматани Кента… Почему-то самые лучшие воспоминания с течением времени начинали казаться вымыслом – будто бы Хизаши все придумал, чтобы оправдать себя. И чтобы однажды сказать – а ведь бывало неплохо, да? Я же не всегда притворялся.

– Надо останавливаться, – услышал он тихий голос Араты. – Нет смысла идти дальше сейчас.

– Ты устал? – недовольно спросил Учида.

– Нет, но…

Хизаши зыркнул на них исподлобья, и Арата замахал руками.

– Нет, нет! Я не думаю, что Мацумото-сан устал, просто он выглядит нездоровым. Не лучше ли экономить силы? От нас может потребоваться вся наша энергия.

«Когда мы догоним Кенту».

– Не надо обо мне печься, – огрызнулся Хизаши. – Я вполне могу идти еще хоть до утра.

На самом деле он и правда начал отставать – в основном усталость была духовной, но и от холода пасмурного дня под сенью мрачных деревьев тело знобило, и промокшие таби[3] совсем не грели натруженных ступней. К тому же из-за туч стемнело раньше положенного, и промозглый воздух драл горло.

– Хорошо, на сегодня остановимся здесь и отдохнем, – решил Учида и скинул нагинату с плеча, упирая пяткой в землю.

– Некогда отдыхать! – сорвался Хизаши и испуганно округлил глаза. Он не собирался кричать, просто так вышло. – Ты сам говорил, надо к ночи добраться до человеческого жилья.

Учида прищурился.

– Давно ты стал прислушиваться к моим словам?

Хизаши промолчал.

– Надо согреться и просушить ноги, – рассудил Юдай. – Идти впотьмах по лесу – плохая затея. Разведем огонь и выпьем теплого сакэ. Это согреет изнутри.

Так и поступили. Сасаки с Учидой присмотрели место под раскидистой кроной, собрали лапника, укрыли одеялами, развели костер и достали еду. Хизаши не участвовал ни в чем из этого, хмурой тучей держась в отдалении, погруженный в невеселые думы. Ему казалось, что стоит ответить всего на один, такой вроде бы простой, вопрос, и все встанет на свои места. Он сразу же найдет способ вернуть Куматани.

Кто такой Ясухиро?

Враг он им или союзник? Но он точно был знаком тому, в кого превратился Кента, и их связывало нечто большее, чем даже самая близкая дружба. Хизаши чувствовал между ними родственную связь, и это только сильнее все запутывало. Скорее всего, загадочный Ясухиро давным-давно мертв и ничем не может им помочь.

– Эй, Мацумото! – позвал Юдай. – Давай ешь и пей, иначе станешь нас задерживать.

Он протянул Хизаши фляжку, и тот, морщась от запаха, сделал глоток. Жидкость приятно согрела гортань, стекла в желудок и расцвета огненным цветком. Сасаки поделился частью той пищи, что собрала для них Чиёко, и под уютный треск костра Хизаши понял: снова придется заводить долгий рассказ. Но прежде чем он решил, с какой еще неприятной правды начать, заговорил Арата:

– Может ли быть, что черный страшный человек, увиденный тэ-но мэ[4], – это не Кента-кун? Я раньше срока покинул Дзисин, но мне все еще сложно представить, что такое могло произойти с ним…

Из темноты возникла молодая лисица и свернулась рядом со своим человеком, будто в утешение привалившись к нему пушистым боком и обвив хвостом.

– У меня нет сомнений, это Куматани, – сказал Учида, потирая запястья, изуродованные стальной паутиной. – Не важно, Фусин, Дзисин или Кёкан, все мы знаем, что одержимость делает с людьми, даже с самыми хорошими и порядочными.

Хизаши стиснул кулаки, все в нем восставало против слов Юдая, но он был прав.

– Этот демонический меч и впрямь силен, – согласился Арата и погладил кицунэ между вздрагивающих ушей.

– Невероятно силен, – глухо подтвердил Хизаши.

– Он помог бы тебе скинуть смертную оболочку, правильно? Почему ты так в этом уверен?

– Потому что… – начал было Хизаши и вдруг замолчал. Потому что так ему предсказали? Гадатели, которые, как они недавно выяснили, преследовали какие-то свои цели и поклонялись никому не известному богу. И Хизаши почувствовал себя таким невероятно глупым, что захотелось ударить себя по лицу.

– Мацумото, ты уже и сам все понял, – добил фусинец. – Ведь тебя попросту использовали.

Хизаши едва слышал его голос сквозь яростный шум в ушах. Гнев, подобный которому он испытывал лишь несколько раз в жизни, выжигал изнутри, заставляя энергию ки трескучими волнами окутывать напряженное тело. И кто знает, что бы он сделал, если бы не ледяной тон Учиды:

– Найдем их и заставим ответить. Наказание неизбежно.

Наказание неизбежно. Хизаши повторил это про себя несколько раз. Наказание неизбежно – и он однажды его получит, теперь уже за дело.

– Нам стоит отдохнуть перед завтрашним днем, – мягко напомнил Арата. – Мы нужны Кенте. Он еще жив, еще там, в плену своего тела. Понимаете? Не надо думать о наказании. Надо думать о спасении.

Кицунэ подняла треугольную голову и сонно моргнула. Ее розовый шершавый язык мелькнул меж белоснежных зубов, когда она широко зевнула. Сквозь прорехи облаков проник холодный свет звезд, отразившийся в янтарных лисьих глазах. Ей не было дела до трудностей людишек, она просто шла за Сасаки, и это все, что ее интересовало. Хизаши понимал ее мысли, но разделить их уже не мог. Грань была преодолена – когда, он и не заметил. Просто начал ощущать себя не змеем в теле человека, а человеком со змеем внутри. И так хотелось обсудить это с Кентой, по-настоящему, открыто, как с другом, дороже которого нет на всем белом свете. Одиночество – это и впрямь больно.

С таким желанием Хизаши и заснул, пристроившись в опасной близости от затухающего костра.

Еще перед рассветом они почувствовали далекий отголосок дыма.

Хизаши проснулся мгновенно, Сасаки не было, а Учида собирал вещи. Холод раннего утра делал воздух прозрачным и звенящим, пепел в кострище давно остыл, как и руки Хизаши, которые он пытался согреть дыханием, зябко потирая друг о друга.

– Где Сасаки?

– Повел свою кицунэ проверить, откуда запах.

Но, судя по напряженной челюсти и чересчур резким движениям, Учида уже догадывался, какие новости принесет Арата. Догадывался и Хизаши, ведь его обоняние острее, и он вполне способен отличить запах горящего леса от пожара в человеческом жилище. Хорошо это или нет, но ночевка под открытым небом могла по чистой случайности спасти им жизни.

Хизаши не стал мешать Учиде сворачивать лагерь, тревожно вглядываясь в ту сторону, откуда доносился страшный запах.

– Похоже, мы не дошли до выхода из леса всего ничего, – сказал он.

– Значит, такова судьба, – уверенно произнес Учида. – Я не знаю, какие мысли бродят в твоей голове после встречи с итако, но мне не нравится, что они могут помешать тебе, когда мы догоним Кенту.

– Помешать сделать что? – прямо спросил Хизаши.

– Остановить его, если потребуется.

Хизаши удивленно вскинулся.

– Ты же не думаешь, что я снова стану сражаться с Кентой?!

– А ты уверен, что он послушает хоть кого-то из нас? Даже тебя?

Жестокие слова камнем упали в чистом лесном воздухе, рождая рябь. Или это просто потемнело в глазах у Хизаши.

– Разговоры не помогут, – уже немного мягче, насколько он вообще умел, добавил Учида. – Не обманывайся. Чтобы спасти Кенту, нужна сила и решительность. И не думал, что когда-то смирюсь с этим, но нам понадобится именно твоя сила и твоя решительность, Мацумото.

– Почему?

Учида не ответил, поднял взгляд, а следом и Хизаши почуял приближение Сасаки и его лисы. Юноша вышел из-за деревьев, смурной и бледный, с собой он принес едкий запах, который ни с чем не спутаешь, если хоть раз сталкивался с ним.

Хизаши сталкивался.

– Я не стал подходить ближе, но тут совсем рядом деревня, – сказал Сасаки и потер кончик носа. – Если честно… У меня дурное предчувствие.

– Идем и проверим, – решил Учида.

Они двинулись без лишних разговоров, и каждый в глубине души знал, что придет не в деревню, а на кладбище. Хизаши гнал от себя тревогу, цепляясь за то, что не так уж давно презирал, – за надежду. И больше не страдал от холода, хоть утро и выдалось едва ли не по-зимнему свежим, и не жаловался на боль в ногах. Тропы не было, но кицунэ уверенно вела их между деревьями, то появляясь, то растворяясь в воздухе мерцающей дымкой. Наконец показался просвет, и еще с опушки стало понятно, что им не встретятся живые – над раскинувшейся под невысоким холмом деревней стелился сизый дымок вчерашнего пожара. На этот раз первым сдвинулся с места Хизаши, он чуть ли не бегом спустился с пригорка и оказался возле темного остова дома, покрытого сажей. Сгорело почти все, начиная с крыши. Он провел пальцем по слою жирного пепла и сразу ощутил темную энергию. Она смешивалась с дымом и запахом горелой плоти и крови, впитавшейся за ночь в землю.

– Разойдемся, – скомандовал Учида, Арата с лисой подчинились, а Хизаши упрямо встретил тяжелый взгляд фусинца.

– Его здесь нет, – сказал Хизаши. – Я бы почувствовал.

– Не сомневаюсь, – без тени насмешки ответил Юдай. – Меня больше волнует вопрос, был ли он здесь.

Хизаши сглотнул, не в силах ни согласиться, ни отрицать, однако Юдай не стал ждать и отправился на обход. В черном, высокий и статный, с прямой спиной и с нагинатой в сильной руке, он удалялся четким шагом, будто такое – весь этот ужас – было для него привычным делом. Так почему же Хизаши вдруг ослабел? Он прожил два века, и смерть пары-тройки десятков человек не должна его трогать.

И снова обман. Плевать на людей, он просто боится признать, что их убил его друг.

Подтверждений тому оказалось достаточно. Хизаши повсюду находил зарубленные тела, убивали с одного удара, рассекая плоть как рыхлый тофу. Юдай опытным взглядом подтвердил, что использовали длинный меч. Например, тати…

Дзайнин.

Арата предложил собрать тела в кучу и сжечь, чтобы дать покой невинным душам, ничем не заслужившим такой смерти.

– Даже после Парада ста духов не остается столько мертвецов, – поразился Арата. – Кому могло понадобиться…

Он замолчал, сообразив, как страшно звучат сейчас эти слова. Кицунэ заскулила, завертелась и, подпрыгнув, превратилась в девушку в ярко-рыжем кимоно.

– Мерзкое, мерзкое, мерзкое место, – закапризничала она, – хочу уйти! Арата! Давай уйдем сейчас же!

Она вцепилась ему в локоть и бросила на Хизаши с Юдаем злобный взгляд. Хвостатая мерзавка недолюбливала их и к тому же явно умела вить из хозяина веревки. Но ни ее милое девичье личико, ни сладкий голосок не могли обмануть оммёдзи.

– Уйми свою кицунэ, – велел Юдай раздраженно, на что Аканэ показала ему язык.

– Она просто напугана, – ответил Арата. – Вы разве не чувствуете? Та же демоническая аура, которой заражают ёкаев в последние месяцы. Находиться здесь опасно, особенно для Аканэ-сан. И… для Хизаши.

– Ничего мне не будет, – отмахнулся тот. – Уводи свою лису отсюда, а я задержусь. Хочу проверить святилище.

Арата тихо вздохнул, но не подчинился – остался ждать на месте. Юдай посмотрел туда, откуда еще поднимался дым, на дальнюю окраину поселения. Это все смутно напомнило Хизаши случай из прошлого. Он пока не стал ничего говорить, а просто направился по пустой улице. Учида догнал его и, едва только они ушли достаточно далеко вперед, заговорил:

– Ты выглядишь как человек, который что-то скрывает.

– Надо же, спасибо за добрые слова, – съязвил Хизаши. – Я выгляжу как человек, а не бакэмоно какой-то.

– Не передергивай. Ты вошел в деревню и сразу что-то понял. Почему молчишь? Не доверяешь мне или Сасаки?

Хизаши опустил голову и тут как раз наткнулся взглядом на отрубленную женскую руку. Отсекли ровно, Дзайнин вернул себе прежнюю силу, снова стал смертоносно острым и невероятно жестоким.

– Думаешь, я всем подряд рассказываю, что я проклятый богами хэби, который решил обокрасть экзорцистов? Не считаешь это проявлением крайнего доверия?

Он перестал изучать землю под ногами и обернулся на Юдая. Им в прежние времена не часто доводилось беседовать без взаимных оскорблений и недовольств, но за прошедшие с их встречи в лесной деревеньке Оми дни стало казаться, что они… друзья?

– Прости, но ты все еще ёкай, хоть и выглядишь ничем не отличимо от человека, – безжалостно ответил Учида. – Мне сложно изменить свое мнение за такой срок. Но и прошлое я не могу перечеркнуть одним взмахом кисти. Поэтому не жди от меня признаний. Просто давай спасем Кенту. Вместе.

Они остановились у последнего дома, встав в его мрачной искореженной тени. Удушающе пахло, но не смертью и огнем – этот запах исходил из более глубоких слоев. Зло, свершившееся здесь минувшей ночью, не успело развеяться и висело в воздухе, ощутимое даже простыми людьми. Будто тонкая липкая пленка, что покрывает кожу в душные часы перед грозой, привкус сырой земли во рту. Юдай поморщился.

– Все началось отсюда, – предположил он, и Хизаши согласился.

Они вышли из тени и по тропинке добрались до святилища, по размеру скорее хокора[5], чем полноценный храм, как тот, что был осквернен в лесу за деревней Суцумэ. Оно высилось на груде камней и представляло собой крохотный домик под двускатной изогнутой крышей, где за деревянной решеткой обычно помещали изображение ками или ритуальный предмет. Сейчас же она была оторвана, и внутрь святилища засунута отрубленная человеческая голова. Но хуже другое – внизу, у каменного постамента, стоял закрытый деревянный короб. В нем не было ничего ужасного, но Хизаши невольно попятился прочь.

– Что это? – не понял Юдай, и Хизаши едва успел перехватить его запястье, не позволив подойти слишком близко к… этому.

А тут как раз раздался звон колокольчиков, и вместе с ним из воздуха появилась кицунэ, уже в своем лисьем облике. Она не говорила, но Хизаши прочитал послание по ее глазам.

– Человек? – переспросил он. – Живой?

Лиса нетерпеливо дернула хвостом. Хизаши поднял голову и увидел, как Сасаки ведет к ним молодого мужчину с растрепанными волосами. Живой человек – это хорошо, это большая удача для них. Хизаши отпустил Юдая, тем более тот передумал совершать необдуманные поступки, и они отошли от святилища встретить Арату.

Но тут незнакомец понял, куда его ведут, и взбунтовался. Арата не успел ничего сделать, как тот с силой оттолкнул его и с безумным воплем кинулся прочь, не разбирая дороги. Хизаши схватился за веер, но человек не успел даже скрыться за руинами домов, когда кицунэ набросилась сверху, придавила, а после еще и прикусила за ногу. Человек перестал вопить, затрясся от ужаса, только заскребли по земле грязные ногти.

– Мы не обидим тебя, – ласково заверил Арата, на ходу отряхивая одежду. – Мы оммёдзи. Аканэ-сан, прошу…

Лиса неохотно подчинилась, выпустила ногу несчастного и, фыркнув, отошла, но на этот раз не исчезла, а пристально наблюдала со стороны, как Арата протягивает человеку руку.

– Как твое имя? Ты живешь в этой деревне? – продолжал он говорить, успокаивая мягким негромким голосом. Почти как Куматани Кента. – Меня зовут Сасаки Арата.

Он помог человеку подняться, и вблизи тот оказался их ровесником, может, младше. Несмотря на застывшую на лице печать ужаса, он был недурен собой, даже хорош.

– Как тебе удалось спастись? Кто напал на деревню? Это был один человек или банда негодяев? – принялся за допрос Юдай. Арата посмотрел на него с неодобрением, а юноша – со страхом.

– Ма… ма… – залепетал он, заикаясь. – Масаши.

– Что Масаши? – подбодрил Арата. – Это твое имя? Тебя зову Масаши?

Тот не отвечал, во все глаза уставившись на оскверненное святилище.

– О… тец?

Хизаши едва не обернулся, но тут же вспомнил, что позади не было ничего, кроме отрубленной головы внутри алтаря. По спине пробежал холодок.

Масаши упал на колени и тихо заплакал. Дорожки слез размазывали по щекам копоть и грязь, он не вытирал их, словно в теле закончились силы, и он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Сасаки опустился на одно колено рядом с ним и погладил по спине. Больше он не говорил, наверное, не знал, какие слова способны помочь, и есть ли такие вообще.

Хизаши шагнул вперед и ткнул в юношу сложенным веером.

– Если не расскажешь, что здесь произошло, душа твоего отца навсегда останется скитаться в поисках отмщения, пока не станет злым духом, и экзорцисты, может быть, даже кто-то из нас, не изгонит ее или не развеет навсегда. Ты этого хочешь, Масаши? Такой ты сын?

Тот замотал головой.

– Тогда говори! Кто убил твоих односельчан? Как тебе удалось уцелеть?

Мутный взгляд остановился на нем, и юноша, запинаясь, произнес:

– Эт… то был… страшный ч… человек. Темный ч… человек с меч… чом.

Хизаши тяжело сглотнул. Взгляд Юдая буравил спину, а вот Арата, напротив, отвернулся, избегая смотреть прямо, ведь только что подтвердилось самое ужасное.

Кента стал убийцей.

Масаши с трудом, но поведал о том, как все произошло.

Вечером, когда на деревню упали густые сумерки и люди уже укладывались спать, чтобы с утра подняться пораньше, как заведено, со стороны леса показался человек. Он искал ночлега и еды, и отчего-то никто не решился отказать ему. Да и как прогнать уставшего путника на ночь глядя? Он был один, и пусть длинный меч, замотанный в ткань, внушал опасения, человеку позволили остаться и выделили место в амбаре, где была крыша, чтобы не спать под открытым небом, и старая солома, чтобы не страдать от ночного холода.

Масаши хорошо помнил тот момент, когда проснулся среди ночи от яркого света. Луна шла на убыль, да и с вечера собирались облака. Так что же это на странный голубоватый свет, танцующий за мутной пленкой единственного окошка?

– И никто не кричал? Не звал на помощь? – усомнился Юдай.

– Нет, господин. Когда я проснулся, б… было уже поздно.

Масаши вышел на улицу и в пляшущих отсветах синего пламени, охватившего все дома в деревне, увидел фигуру чужака с длинным обнаженным мечом, с которого капала кровь. Этот образ навечно засел у него в голове. Чужак отвернулся, и в тот же миг росчерк меча рассек здорового Атсуши – Масаши считал его самым сильным человеком на свете, – выпуская наружу кишки. Кровь залила убийцу, пропитывая одежду. Тело мертвого Атсуши повалилось ему под ноги, и чужак переступил через него и пошел дальше.

Было тихо. Так странно тихо, что Масаши казалось, он оглох. Не трещало колдовское пламя, в котором исчезали дома вместе с не успевшими проснуться и спастись людьми, а тех, кто выбегал, беззвучно раскрывая рты, ждала незавидная участь. Тогда Масаши кинулся к святилищу. Не может быть, чтобы ками оставил их без защиты! Он упал на колени перед ним, но в клетке для подношений бушевало все то же синее пламя. Ужас охватил Масаши, он вскочил и побежал прочь, пока не оказался лицом к лицу с залитым кровью человеком. Его меч был направлен в землю, однако Масаши чувствовал, что скоро умрет. Тело застыло, не хотелось ни бежать, ни бороться. Глаза чужака были непроглядно черными, будто засасывали в себя весь свет – две мрачные бездны, на дне которых тлели алые угли. Внутри Масаши исходил криком, но вслух не проронил ни единого звука.

– Беги, – велел ему человек с мечом. – Живо!

И Масаши побежал. Прочь от бесполезного святилища, возле которого едва не оборвалась его жизнь, пока не упал без сил в каких-то зарослях, где пролежал до утра, то и дело проваливаясь в сонное оцепенение.

– И ты не видел, куда этот человек ушел? – спросил Хизаши звенящим от напряжения голосом.

Масаши затряс головой, потом замер и неуверенно кивнул.

– П… перед рас… светом приехали эти…

– Кто?

– Про… про… – он вконец потерял дар речи и только испуганно заикался, застряв в самом начале слова. Хизаши хотелось ударить его, но он стиснул пальцы, силой здесь ничего не изменить.

– Прорицатели? – подсказал Юдай. Все удивленно посмотрели на него.

– Да.

– Как ты понял? – удивился Арата, но его перебил Хизаши:

– Снова их след…

– Они пош… шли к святилищу, – продолжил меж тем Масаши. – Потом… потом не помню.

Впрочем, кое-что Масаши все же помнил. О том, как перед уходом из разоренной деревни страшный человек с мечом посмотрел в сторону его укрытия и совершенно точно увидел.

Но не убил.

Троица оммёдзи отошла обсудить услышанное. Тягостное молчание не сразу удалось нарушить, и Учида, кашлянув, хрипло произнес: