Владикавказские загадки Михаила Булгакова

Рецензент:

Ф. С. Киреев, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института истории и археологии РСО-Алания

Под общей редакцией

К. У. Таутиева, директора ГУП «Издательство «Ир».

© Кусов Г. И., Дудаева З. С., 2020

© Гаппоева Н. У, дизайн, 2020

© Оформление. ГУП «Издательство «Ир», 2020

Предисловие

В биографии выдающегося русского советского писателя Михаила Афанасьевича Булгакова (1891–1940) есть места, связанные с пребыванием в Вязьме, Саратове, Тбилиси, Батуми, Грозном, Пятигорске, в Крыму, на Черноморском побережье. Посещал он Ленинград. К сожалению, об одних посещениях ничего не известно, о других – сохранились лишь отрывочные сведения. Особое место в его жизни заняли Киев, Москва и, мы бы осмелились утверждать, Владикавказ. Появление в этом городе мобилизованного в Добровольческую армию врача произошло осенью 1919 г., по некоторым косвенным фактам, в сентябре – начале октября. Короткое пребывание во Владикавказе сменилось направлением в г. Грозный, откуда он вместе с вызванной из Киева женой Татьяной Николаевной выезжал на фронт. Вскоре санитарную часть перевели в теплушки, стоявшие на железнодорожной станции Беслан, а потом раненых уже доставляли во владикавказские военные госпитали.

Обычное офицерское времяпрепровождение: карты, бильярд, пьянки – не устраивали киевского врача. Свободное от работы время он посвящает в основном сотрудничеству с редакциями кавказских газет и впервые публикует в них свои статьи и фельетоны.

Безусловно, говорить похвальные слова в адрес косившего Белую армию сыпного тифа – неэтично и странно. Но именно благодаря этой страшной болезни военврач, находившийся в беспамятстве, в двух шагах от смерти, не смог покинуть с деникинцами Владикавказ, сохранив своё будущее русского советского писателя. Новые обстоятельства сложились так, что Булгаков не только смог превратиться в советского служащего, но и занимать одно время ответственные должности в подотделе искусств наробраза Владикавказского ревкома.

Наиболее важные страницы владикавказского периода – это проведение им литературных диспутов, докладов, лекций, творческих вечеров, выступления перед спектаклями на сценах двух советских театров. Начиная с 28 мая 1920 года, на сцене 1-го Советского театра появляется несколько написанных им пьес, и их автор признаётся в городе на Тереке первым профессиональным драматургом только что провозглашённой Горской Автономной Советской Социалистической республики и приглашается деканом театрального факультета Народного художественного института. Видимо, властям необходим был популярный в городе драматург, и они не обратили внимание на критические, порой злобные выступления редакции местной газеты «Коммунист». Конечно, ни о каком материальном благополучии Михаил Афанасьевич Булгаков и Татьяна Николаевна Лаппа-Кисельгоф [1889–1982] мечтать не могли. Они выживали на скудную оплату овощами и гонорары от статей и спектаклей, не обладая предпринимательской жилкой. Пополнением семейного бюджета служила подаренная кем-то из близких золотая цепь, принадлежавшая Татьяне Николаевне.

В конце мая 1921 года М. А. Булгаков покидает Владикавказ, направляясь в товарном вагоне в Тифлис. Таким образом, завершается владикавказский период писателя, длившийся с сентября 1919 г. по май 1921 г. В город на Тереке он приехал обычным врачом, а уезжал известным владикавказским журналистом и драматургом, уверенным в своих творческих силах. Его умение «стиснуть зубы и работать днями и ночами при тусклом свете электрической лампочки» в комнате, выданной по ордеру на Слепцовской улице в доме № 9, не прошло бесследно. В Москве в 1920-е годы он на равных трудился в столичных газетах с будущими большими советскими писателями и написал свой первый знаменитый роман «Белая гвардия», по которому в Московском Художественном театре поставили бессмертную пьесу «Дни Турбиных»…

Кстати, внезапный отъезд после открывшейся карьерной перспективы в среде советской администрации обычно не объясняется, хотя за ответом не требуется далеко ходить. Ответ в его владикавказских письмах.

«…За письменным столом, заваленным рукописями… Ночью иногда перечитываю свои раньше написанные рассказы [в газетах! в газетах!] и думаю: где же сборник? Где имя? Где утраченные годы?..»

«…Потом, кроме рассказов, которые негде печатать, я написал комедию-буфф…»

«…Во Влад, [икавказе] я попал в положение «ни взад ни вперёд» и мои скитания далеко не кончены. Весной я должен ехать: или в Москву [м. б. очень скоро], или на Чёрное море, или ещё куда-нибудь». (К. П. Булгакову, 16 февраля 1921 г.]

Творческая машина, запущенная запоздавшим творить 28-летним литератором, уже исчерпала возможности во владикавказской газете «Коммунист» и на сцене местного театра.

Озарение открытием

Интерес к любому городу возникает уже с его названия и потом плавно перетекает к его географическому положению, комфортности проживания горожан, историческим событиям, достопримечательным местам. Известность города в немалой степени связана и с пребыванием в нём знаменитых личностей: поэтов, писателей, деятелей искусства и культуры.

Всё это предмет гордости горожан и формирует городской патриотизм, повышает интеллектуальный уровень. Во «Владике», как любовно называют свой город люди, открыты памятники А. С. Пушкину, М. Ю. Лермонтову, К. Л. Хетагурову, М. А. Булгакову…

Вот о Михаиле Афанасьевиче Булгакове мы и поговорим в этой книге. Можно сказать, что не так уж много времени он находился в городе на Тереке. Примерно два года. А между тем именно здесь произошло самое глобальное переломное событие в его жизни: бывший врач стал литератором, испытав первые радости драматурга в общении со зрителем.

В автобиографии М. А. Булгаков писал о Владикавказе: «…Жил в далёкой провинции и поставил на местной сцене три пьесы. Впоследствии в Москве в 1923 году, перечитав их, торопливо уничтожил. Надеюсь, что нигде ни одного экземпляра их не осталось… Не при свете свечки, а при тусклой электрической лампе сочинил книгу «Записки на манжетах»…» [6, т. 1, с. 479] «Затаённая мечта выйти на аплодисменты публики владела мной с детства», – признавался он С. Ермолинскому. [6, с. 573]

Вот и всё! Поэтому наша задача узнать как можно больше о жизни в «далёкой провинции» и первых литературных успехах будущего великого и необычного писателя Михаила Булгакова. Правда, путь к истине будет проходить через множество загадок, неясностей и недосказанностей. Таков тот переломный и важный период, который застал писателя во Владикавказе. Кстати, на это обращали внимание впоследствии и столичные булгаковеды. Приведём свидетельство Леонида Паршина из его книги «Чертовщина в Американском посольстве в Москве, или 13 загадок Михаила Булгакова»: «…Много загадок оставил нам М. А. Булгаков. Некоторые из них имеют особый характер. Проникнуть в них не позволяют ни архивные исследования, ни изучение биографии писателя, ни литературоведческие разработки, ни расспросы хорошо знавших Булгакова людей, ни другие традиционные методы работы…» [9, с. 4]

Но мы всё же попробуем и возьмём на вооружение именно факты, приведённые московским автором. И, кроме того, привлечём ещё одно направление, почему-то не очень уважаемое столичными авторами – поиски и находки краеведов. Ничего не поделаешь: ни писатель, ни его владикавказское окружение не оставили нам ответы на многие вопросы.

…Откровенно говоря, писать о пребывании М. А. Булгакова на берегах Терека мы никогда не думали и не хотели. На то были веские причины. И главная: не совсем корректно идти по следам первого исследователя и повторять даже при некоторых сделанных лично находках о давно сказанном, прокомментированном и устоявшемся в биографии писателя. Тем более, худо-бедно, но уже в первое время, когда творчеством Булгакова стали увлекаться и «наверху» разрешили писать о нём научные работы, в книгах стали появляться и сведения о пребывании писателя во Владикавказе.

В основном эти сведения булгаковедам поведала первая жена писателя Татьяна Николаевна Лаппа-Кисельгоф, проживавшая в Туапсе. Они значительно дополняли его ранние биографические произведения – «Богема» и «Записки на манжетах», – а порой и подвергали сомнению художественный вымысел писателя. Правда, цельной картины владикавказского периода Татьяна Николаевна реконструировать не смогла: пожилая женщина уже многое забыла, но и сохранённое ею и записанное Л. Яновской, М. Чудаковой, Л. Паршиным и др. позволило не покрыть туманом безвестности два года их жизни на Северном Кавказе. Кстати, очень важных в судьбе будущего всемирно известного писателя земли советской. При этом не надо забывать, что и сейчас возможны дополнения и порой изменения по поводу отдельных эпизодов их владикавказской жизни и деятельности. Как, например, в романе Юрия Слёзкина «Столовая гора», написанном хорошим русским языком, с привлечением интересных деталей и событий того времени, в котором почти вся литературоведческая рать видит в одном из героев – Алексее Васильевиче Турбине – Михаила Афанасьевича Булгакова. Весьма редкий случай, когда знаменитый писатель становится объектом литературного интереса в те годы, когда о его значении не ведали ещё ни он, ни его окружение!

Первым большим событием в изучении жизни и творчества раннего Булгакова явилась книга Д. А. Гиреева, талантливого учёного и известного писателя, доцента Северо-Осетинского госуниверситета им. К. Л. Хетагурова.

Его книге «Михаил Булгаков на берегах Терека», вышедшей в 1980 г., дал путёвку в жизнь Константин Симонов. Гиреев фактически совершил подвиг и привлёк к имени полузапрещённого в то время писателя массы читателей. К тому же, он нашёл в архивах ценные документы, которыми широко пользуются и поныне многие современные исследователи. Читатели, естественно, не придали значения манере изложения учёного, работавшего в жанре популярного литературоведения, а вот в мире булгаковедов к документальной повести, вышедшей в североосетинском издательстве «Ир», отнеслись довольно прохладно. И всё равно книга Гиреева оставалась единственным источником познания владикавказского периода жизни Булгакова и пользовалась среди читателей и библиофилов большим успехом. Вспоминается, как спустя некоторое время после её издания одному из авторов повезло участвовать в одной необычной акции. На сцене Северо-Осетинского драмтеатра после спектакля мхатовцев «Мастер и Маргарита» Девлет Гиреев вручил актёрам свою книгу с автографом. В гримёрках, которые мы посетили, актёры, ещё не переодевшись, в гриме, с жадностью библиофилов листали её страницы.

А когда в журнале «Театр» (1987, № 6) были опубликованы документальные находки Г. Файмана в виде подборки газетной и журнальной хроники «Местный литератор Михаил Булгаков», у многих появилось твёрдое убеждение в том, что теперь требуется только лишь свести всё найденное в одну работу, и владикавказский период Михаила Булгакова будет изучен основательно. Ведь многое уже известно, подтверждено документами, найдены и первые газетные заметки, а ещё в середине 20-х писатель даже стал одним из героев романа, изданного в столице… Так решили мы, пока… не раздался телефонный звонок. Сусанна Николаевна Казарова, множество раз помогавшая в краеведческих поисках, и на этот раз, как всегда, обстоятельно и загадочно начала разговор:

– И вы, конечно, прочитали книгу Гиреева о Булгакове. Вещь замечательная, но, простите старого человека за дотошность, в одном месте я обнаружила досадную неточность. Она касается места, где речь идёт о проживании в Петровском переулке присяжного поверенного Туаджина Пейзулаева. Как вы думаете, удобно поправлять известного учёного?

– Ничего особенного, Девлет Азаматович был бы только рад этому. Жанр книги непростой – художественное произведение, но с привлечением документальных фактов и, вполне возможно, что какая-то неточность и прокралась на страницы книги…

Мысленно листаем страницы книги: вот военврач Булгаков, сдав раненых в госпиталь, не знает, к кому направиться во ВладиКавказе, и вдруг вспоминает голос жены Таси: «Запомни, Петровский переулок, 8». И здесь его встречает Татьяна Павловна Пейзулаева, которую попросила об этом их соседка Лариса Леонтьевна, двоюродная сестра жены, срочно выехавшая к мужу в Пятигорск.

– А знаете, почему я так настойчива? – спрашивает Казарова. – Дело в том, что Туаджин Пейзулаев не мог проживать в доме № 8 на Петровском. Потому что там в то время как раз проживала наша семья… И, кстати, дом-то был не двухэтажным, а одноэтажным.

И Сусанна Николаевна подробно расписала все дома и жителей этого небольшого переулка, замкнутого между проспектом Мира и улицей Ленина…

А вскоре в беседе с писателем Леонидом Паршиным Татьяна Николаевна Лаппа заявила, что у неё никогда не было сестры Ларисы Леонтьевны, проживавшей во Владикавказе, а Т. Пейзулаев являлся соседом Булгаковых, когда им дали комнату по улице Слепцовской!.. [9, с. 90]

Не секрет, что столичные исследователи, даже не страдающие снобизмом, снисходительно относятся к провинциальным коллегам: «Увольте… Какие Вам консультации, да ещё в академическом издании?» И порой серьёзно ошибаются. Особенно, если это касается такой деликатной темы, как история улиц и домов… Открываем первое советское собрание сочинений М. А. Булгакова в пяти томах. Итак, том первый (М., «Худ. лит.», 1989), страницы 192–193. Здесь помещены две фотографии. Подпись под первой: «Владикавказ (совр. г. Орджоникидзе). Здание, где в 1920 г. Булгаков работал в подотделе искусств Владикавказского наробраза». Да, подотдел несколько раз менял свои адреса. Но когда в подотделе работал Булгаков, это учреждение располагалось на третьем этаже другого особняка на бывшем Александровском проспекте, построенного для местного коммерческого клуба, имевшего зал для концертов и хорошую библиотеку. Фотография этого особняка также помещена в первом томе с надписью: «Владикавказ (совр. г. Орджоникидзе), «Первый Владикавказский советский театр», где в 1920–1921 гг. шли ранние пьесы М. А. Булгакова».

В общем, издатели перепутали здание театра с бывшим коммерческим клубом. Досадно, что впоследствии поклонники творчества писателя будут приходить к так называемому театру и недоумевать, как в его небольшом уютном зале шли первые пьесы мастера!

Эстафету перепутанных названий приняли и авторы «Булгаковской энциклопедии» (Соколов Б. В. Булгаковская энциклопедия. – М., 2000). На стр. 203 фотография двухэтажного здания. К ней подпись: «Владикавказ. Летняя читальня в парке Трек. Здесь летом 1921 г. проходил диспут о Пушкине, в котором участвовал М. А. Булгаков».

У читателей нашего поколения подобные подпись и фотография вызвали бы снисходительную улыбку а у краеведов – настороженность. В нескольких строчках здесь сразу две ошибки. Всё-таки диспут о Пушкине проходил не в 1921 г., а в июне-июле 1920 г. Ошибка вторая: Пушкинский диспут проходил, как известно, не в летней читальне Трека, а в Летнем театре, бывшем в дореволюционное время одним из самых оригинальных архитектурных строений не только городского парка и Трека, но и всего Владикавказа. Неизвестный архитектор создал его из дерева в мавританском стиле, и со стороны озера оно напоминало больше дворец из восточной сказки. Вначале построили два здания с венецианскими проёмами окон, увенчанных шпилями, а между ними расставили лавочки. Вскоре два здания соединили деревянными резными решётками и куполообразным строением.

В 30-е годы XX века здание подверглось незначительным переделкам: перед входом разбили цветник, установили скульптурную композицию – Ленин и Сталин, отдыхающие на лавочке, а также украсили вход надписью «Лекторий». Ибо летний театр уже построили в другом месте парка. Деревянные конструкции первого летнего театра не выдерживали сырой владикавказский климат и требовали постоянных ремонтов. Кстати, один из таких ремонтов произошёл перед известным Пушкинским диспутом, о чём пишет Юрий Слёзкин в романе «Столовая гора». Наконец, наступил момент (в начале 40-х годов XX в.), когда руководству парка надоело ремонтировать владикавказскую достопримечательность, и с ней навсегда расстались.

А в здании, пристроенном изящно к террасе Терека и выходящем прямо на площадку городского парка, действительно в разное время располагались читальня с газетами и журналами, бильярдная, помещение для игр в шашки и шахматы. А на первом этаже, выходящем уже к Треку, работали ресторанчик и администрация парка. Но это произошло в советское время. Причём, первый этаж был сложен из кирпича, а второй построили из дерева в виде большой веранды. Так что устанавливать здесь мемориальную доску, посвящённую знаменитому Пушкинскому диспуту, не придётся.

Неизвестно, будет ли когда-нибудь признана булгаковедами в качестве историко-литературного источника книга московского писателя Варлена Стронгина «Любовь Михаила Булгакова». (М., «Центрполиграф», 2000). Если да, то владикавказский отрезок биографии писателя предстанет совершенно искажённым. Могут возразить: стоит ли обращать внимание на книги беллетристов, получивших широкую дорогу в современных частных издательствах, признающих, и то не всегда, только внутреннюю цензуру? Наверное, стоит, если книга издана в столичном издательстве и повествует о личности, интересующей немалую читательскую аудиторию, о чём говорит и солидный по нынешним временам тираж – 10 000 экземпляров!

Конечно, после знакомства с книгой Стронгина хотелось бы написать, что биографические неточности не умаляют достоинств работы автора, который решил поведать о судьбе первой жены писателя Татьяны Николаевны Лаппа-Кисельгоф. Но, честное слово, писать подобное не хочется. И не дают это сделать курьёзы и неточности. Если можно не обратить внимание на утверждение автора, что директора издательства «Ир» в г. Орджоникидзе уволили за издание книги Девлета Гиреева, или на встречу с дочерью издателя Казарова и владельца газеты «Терек» (где всё неправда, но кто об этом знает), то, когда речь идёт об истории города, всё же необходимо быть предельно правдивым, ведь пройдёт какое-то время, и придуманные писателем опусы могут стать цитатами в серьёзных книгах. Как, например, о никогда не происходившей встрече жён Булгакова и Кострикова-Кирова.

«Лия (такое имя придумал Стронгин Марии Львовне Маркус, жене Кирова) зачастила в театр, когда во Владикавказ приехали Сталин и Орджоникидзе на открытие Съезда народов Терека, где была провозглашена Горская Автономная республика…

– Сергей (С. М. Киров – авт.) приходит домой очень поздно, – сказала Лия Тасе, – он пишет доклад Сталину.

Тася изменилась в лице:

– Мой отец сам писал доклады, отчёты. Странный нарком национальностей Сталин, очень странный, если не может сам написать доклад…» [11, с. 285]

И далее, прочитав подобные открытия, уже не удивляешься другим… придуманным: что Серёжа опытный журналист и в тюрьме начал писать повесть о любви, а «Сталин учился лишь в грузинской духовной семинарии, путает Гоголя с Гегелем». [11, с. 285]

Согласно так называемой свободе слова, нынче в книгах можно придумывать что угодно и как угодно. Поэтому, почему бы не затащить на страницы фолианта почти в 500 страниц затасканную историю, правда, в своём изложении: «У осетин удивительное желание найти своё родство с именитыми людьми, видимо, вызванное вековой отсталостью. Здесь поговаривают, что настоящая фамилия Сталина Джугаев и отец его осетин княжеского рода, только мать грузинка». [11, с. 324] Оказывается по Стронгину, у Булгакова были планы «написать историю Ленинского бульвара, некогда Нестеровского, а потом Александровского, но он не решился».

И правильно сделал, ибо Ленинского бульвара никогда во Владикавказе не существовало, так же, как и бронзового памятника Александру I, «красовавшегося у входа на Александровском проспекте». [11, с. 254] Жаль, конечно, нагружать будущих историков Владикавказа подобными нелепостями – ведь будут рыться в архивах и опрашивать старожилов, где стоял бронзовый царь… Ну ладно, и это можно простить. Но вот зачем причислять несуществующий монумент к высокому искусству и придумывать монолог Булгакова. Он говорит жене: «…Я мог бесконечно смотреть на памятник Александру во Владикавказе. Это – Искусство. Настоящее. Оно не умирает. Может кому-то нравиться, кому-то – нет, но человеку, понимающему в творчестве толк и не делящему людей на пролетариев и буржуев, памятник Александру будет приятен всегда, если, увы, его когда-нибудь не снесут и не поставят на его месте аляповатую фигуру Маркса или Ленина…» [11, с. 380]

Кстати, для любопытных: памятник Карлу Марксу в столице Северной Осетии на проспекте так и не поставили, а первый монумент В. И. Ленину воздвигли по проекту известного скульптора В. В. Козлова! Не хочется относить всё это к столичному снобизму (подумаешь, история какого-то кавказского города), и всё же трудно понять: неужели «беллетристы» могут так неряшливо относиться к историческим фактам, тем более, если они чуть ли не на каждой странице подчёркивают достоверность своей книги?

Не обошёл вниманием Стронгин и знаменитый Пушкинский диспут, устроенный пролетарскими поэтами, редактором газеты «Коммунист» Астаховым, а потому предложил обогатить булгаковедение. Оказывается, оппонентов – М. А. Булгакова и Б. Р. Бёме – должен был поддержать ещё один известный в городе человек… «Все с надеждой смотрели на Александра Тихоновича Солодова – друга Кирова, Куприна и самого блестящего в городе фельетониста, который за свой фельетон «Смех и слёзы» долгое время преследовался полицией. Но Солодов лишь криво улыбался, видимо, понимая, что собравшимся не совладать со стоящими у входа красноармейцами, и судьба диспута предрешена». [11, с. 319]

Всё верно: Солодов – большой друг Кирова и блестящий фельетонист, но ни на красноармейцев, ни на пролетарских поэтов повлиять в 1920 году он не мог, потому что ещё в апреле 1914 г. застрелился в редакции газеты «Терек». Об этом печальном факте писал Девлет Гиреев в романе «Гибель Фемиды» (Оржоникидзе, «Ир», 1983, с. 3).

Спорить с издательством «Центрполиграф» о том, что произведение Варлена Стронгина «Любовь Михаила Булгакова» выделяется в ряду жизнеописаний Михаила Булгакова оригинальностью замысла и увлекательной формой подачи материала, бесполезно, но отметить ещё раз весьма приблизительное, скорее неверное, представление о пребывании М. А. Булгакова и его первой жены Т. Н. Лаппа во Владикавказе в 1920–1921 гг. – необходимо!

Поэтому желание представить, как всё происходило в действительности, и является основной задачей этой книги. Авторы предлагают читателям не повествование о владикавказском периоде мастера и не «краеведческие атрибуции», а владикавказские загадки М. А. Булгакова. Поверьте! Их немало!

И это ещё не всё. Известный журналист и писатель Андрей Шарый в интересно написанной книге «Четыре сезона» (М., «Новое Литературное обозрение», 2006) смело, хотя и тактично, попытался разобраться в огромной популярности творчества М. А. Булгакова, нахлынувшей на писателя в постсоветский период: «…Булгаков совершенно не случайно стал кумиром советской интеллигенции через четверть века после смерти, во второй половине шестидесятых, по замечанию Мариэтты Чудаковой, «на излёте общественного подъёма, переходившего в судорогу». Либералы искали объект поклонения, при этом символу веры приписывали те ценности, в которых сами нуждались, этим ценностям в лице Булгакова и поклонялись. Поэтому нечего удивляться сейчас при взгляде на московские афиши: театры торопятся ставить «Мастера…» и Мольера, потому что пришло новое судорожное время…»

«Объект поклонения» получился ко времени, благодаря чему все сумели рассмотреть неординарный талант и творчество писателя, не востребованного до сих пор. При этом служители «правящей идеологии» стараются усилить в нужном направлении его пьесы и романы. Здесь особенно стараются «поддать жару» кинематографисты, понимающие влияние центральных телеканалов на людей, никогда не державших в руках ни одной книги писателя…

Один умный человек как-то не без сарказма сказал, что гениальный писатель – это не тот, кого читают, а тот, кого экранизируют. «В яблочко» – примеров тому хватает – попадало это высказывание и в эпоху советского прошлого, когда наша страна пышно позиционировала себя как «самую читающую в мире». И особенно актуально оно для сегодняшней, постсоветской России. «Кина» в стране много – но до тошноты неталантливого. И поэтому каждое появление на телеэкране действительно хорошей экранизации действительно выдающегося литературного произведения (не говоря уже о книгах великих, культурных) становится для нас, зрителей, глотком горного воздуха.