Отцвели уж давно… Частичка чёрта в нас. Книга тридцать пятая. 50 стихотворений

На обложке: Н.К. Калмаков. Экслибрис. 1913 г.

© Дудаков В.А., 2021

Её величеству женщине

Застыв в мгновенье, продолжается,

Всем непокорностью грозит,

Подчас с нечистым, видно, знается,

Но это свято умолчит.

Не все исполнит, что обещано,

Но в том и не ее вина,

Ее Величественность женщина

И горделива, и скромна.

И в откровениях не ложная,

Но зная, чем душа скорбит,

Сама себя улыбкой сложною

Она в Джоконду превратит.

Обманут так, чтоб им поверили,

Покорны, но когда лишь спят,

И завлекают нас Венерами,

И целомудрьем соблазнят.

Нашепчет ей такие тонкости,

Окружит множеством услуг

Поэт – он рыцарь мимолётности,

Но ей надежный нужен друг.

Следы оставят годы метами,

Их нелегко бывает смыть,

Ведь красота приходит с летами,

Но все трудней её хранить.

Доколе

Что на меня находит вновь?

К чему так биться, как птица в клетке?

Ждёшь, ну вот-вот упорхнёт любовь,

Гнездилась уютно когда-то на ветке.

А может, ну её, романтику, свят, свят, свят,

Всё выдумки, сердца бред неуёмный,

А вокруг подхалимы так и твердят:

«Какой вы талантливый, какой бездонный».

Да чтоб ни дна, ни покрышки хвальбам,

Тщеславие подкупит тупых и слабых,

Начхать на приличья, и на зло вам

Любовь ушедшую буду славить.

И зубы сжимать, и плакать в ночи,

И пусть запирают, как психа в палате,

Писал Маяковский: кричи, не кричи,

А вот извольте прочесть в «Нате».

И всё «Про это», всё про любовь,

Истосковалось сердце от боли,

А в строчке каждой сочиться кровь,

Стенать бесконечно буду доколе?

Последнее решение

Ты решила, что хуже не будет,

Вспомнив ссоры, измены, всю низость,

Но не могут так близкие люди

Разорвать эту самую близость.

Оборвать, растоптать с озлобленьем,

Находясь в стороне безучастья,

В нашей близости было спасенье

От грехов и падений, на счастье.

Полстолетия были мы парой,

Разомкнулись в объятиях рýки,

Это колокол хриплым ударом

Призывает к навечной разлуке.

Не сочтешь и скопилось что в давнем,

Не оценишь, чего это стоит,

Быть тебе под Даниловским камнем,

Мне в Кузьминках в семейном постое.

Не приняв до конца твою веру,

Буду Бога молить я и славить,

Хоть не верую, всё таки верю,

Кто связал нас, в беде не оставит.

Последний разговор

Этот день не принёс мне прощенья,

Ты клеймила меня за грехи,

Уходила и в ожесточенье

И с презреньем читала стихи,

Так давно что написаны вроде,

А тебе представлялось зазря,

Мол кисель в строфах розовым бродит,

Не желанная Фету заря.

Не тебе посвящённые лично,

Тем, другим, что, казалось, любил,

Правда их имена и обличья

Стёрлись в памяти, напрочь забыл.

Те стихи так наивны, случайны,

В преисподню иль к свету ведут,

А потом разбирайся отчаянно,

Где любовь, а где низменный блуд.

Ты клеймила за пошлость, банальность,

Чёрти что ведь с отчаянья несут,

Пресловутая, мол, гениальность

Только бред твой болезненный суть.

Но вот, те, что к тебе заклинанье,

Каждый звук, каждый вздох, каждый штрих,

Открывалось в них тайное знанье,

Как бы не был неровен мой стих.

Ты сочла, что тебе я не ровня,

Лишь прошу, что-то вспомнить сумей,

Потому, что мы связаны кровью

Наших внуков и наших детей.

И в последнем своём оправданье,

Близ черты, за которой уход,

Буду жить в ожиданье свиданья,

Что в прощальной минуте придёт.

По поводу отъезда Марины из «Ключей II»

Вот и апрель, снова ночью не спится,

Вытащил с полки пропыленной птицу,

То ли ворону, а может сороку,

То ли вообще от сороки далёко,

Старый фарфор и с седыми боками

Птица, вернуть бы нам молодость с вами,

Не пожалели бы перьев на счастье,

Чтобы в веселье нам вместе встречаться.

Мир по весне обольщения полон,

Но поджидает насупленный ворон,

Или жена притаилась у двери,

Что в оправданья мои не поверит.

Будет точить и ворчать ежедневно,

Чтобы я стал похудевшим и нервным,

«Эк занесло», – скажет дошлый читатель,

Стих перепишем, всё будет иначе,

То ли сороку, а то ли ворону,

Как и меня подозренья не тронут.

Вот просыпаюсь с доверием к людям,

Где же жена? Её больше не будет.

Не позовёшь – не навяжусь

Я погубил любовь твою,

И сохранить не попытался,

Не раз стоял я на краю,

Но с прошлой жизнью не расстался.

И как не тяжек этот грех,

И как судьба неумолима,

Не вправе я роптать на тех,

Не винен кто, моих любимых.

Не позовёшь – не навяжусь

Тихонько отойду в сторонку,

В свои заботы окунусь

Жалеть, печалиться негромко.

И разойдясь по сторонам,

Поскольку вместе невозможно,

Лишь благодарен буду сам,

Побыть хоть рядом, если можно.

И коль отвечу за грехи

Перед тем, кто любит нас сердечно,

В пучину погружусь тоски,

Но память сберегу навечно.

Другой любви мне не дано,

Пусть участь у меня иная,

Уж так судьбою суждено:

Навечно ты одна, родная.

И всё-таки

Ушла, всему не быть как прежде,

Был расставанья путь не прост,

И тешил каждый день надеждой

А шёл на эшафота мост,

Где за грехи оценят строго,

Мы с этих пор как бы враги,

Твердила ты: «Ответишь Богу

И снисхождения не жди».

Страх заползал змеиным жалом,

Не мог глядеть на белый свет,

Не в рифме дело, ты сказала,

Что рифмоплёт я, не поэт.

Когда косой цветы поляны

Скосили годы наповал,

Пусть не Ромео, трезвым, пьяным

Тебя в Джульетты призывал.

Но что случилось, то и вышло,

Причин не мало, кабы знать,

И загнанный, как лошадь в дышло,

Клин клином начал вышибать.

Пусть не во всём теперь уверен,

Как раньше было до сих пор,

Пусть в близость новую поверю,

Хоть этот возраст мне в укор,

Но впредь другим давать не стану

Нажиться на моей беде,

И зажимать больные раны

Пинцетом жалости к себе.

А наше прошлое навечно,

Его не вытравить, не смыть,

Но прежде чем погаснут свечи

Прошу – дай мне собою быть.

Игра с королевой

Эта боль по ночам мне сниться,

Видно, страхи мои не спят,

В сны слетают чёрные птицы,

Словно душу клевать хотят.

Не желал я участь такую,

И не ждал и не ведал срок,

Только прежнее время всуе

Просочилось как дождь в песок.

От того никуда не деться,

С тем смириться давно пора,

Нагадала цыганка в детстве,

Мол, пробьёшься, ведь жизнь игра.

Всё сбылось, предсказаний кроме,

А за них и гроша не дам,

Словно карточный строил домик

Из тузов, королей и дам.

Первых двух словно ветром смыло,

Ну а с дамами – всё ажур,

Сыгран матч, но судью на мыло,

Счёт бессмысленный этих дур.

Ты ж твердила: «Смотри, Валера,

В расставанье твоя вина», –

Ты всю жизнь моя королева,

Королева всегда одна.

Знакомка

День ватный, сырой, беззвучный

Свалится на грудь мою,

И рот я раскрыл по-щучьи,

Проснувшись, вдохнуть боюсь.

Прошедшая ночь пропала

И скомкана простыня,

Но ближе ты мне не стала,

Уйдя утром от меня.

Нелегкой походкой сонной,

Соблазн за любовь приняв,

Была ты мне незнакомка,

Знакомой до скуки став.

Накрашенных губ подробность

Заметил тебя впустив,

Но первый твой вздох и робость

Я вспомню, тебя забыв.

Проруха на старуху

Что ж, видно стар, средь множества ошибок

Порой не мог понять, к чему готов,

Как будто ждал Матисса красных рыбок,

А услыхал рептилий прошлых зов.

Молва вилась за ней игривым эльфом,

Где развлеченья, секс, там был и кров,

Скользило имя то змеиным шлейфом,

Прельщая подлых, раня простаков.

И всё не впрок, будь робки вы иль смелы,

Обманут вас, вкруг пальца обведут,

И долго будут помнить имя Эллы,

А может Норой гарпию зовут.

Не в первый раз случалось, вероятно,

Что тешит нас пленительный обман,

Зарубкой след от зубьев в ржавых пятнах,

Застывших от больших и мелких ран.

Что это, глупость, падкая на сладость,

Как в омут, пусть была иль не была,

Так неприметно наступает старость,

И не спасёт старушка-кабала.

И после всех перипетий немилых,

Измен, вранья, лукавства без конца,

Так было гнусно, тягостно, постыло

Увидеть чёрта в облике агнца.

Тебе с горечью

Расстались мы, любовный пыл затих,

И близость наша словно призрак стала

И каждый посвящённый тебе стих

Как реквием – печаль по мадригалу.

Ты молода, а я ещё не стар,

Я сдержан был, ты детски своевольна,

Где зрелость тщетно собирает дар,

Там юность отдаёт его невольно.

И было разность нелегко принять,

Судьба наверно в том не виновата,

Ты будешь наши встречи вспоминать

Перед рассветом, я перед закатом.

Гордячка, своенравна, горяча,

А я из казаков, всегда в погоне,

Казалось, если догорит свеча,

Пусть теплиться ещё тепло в ладони.

Была игра то, иль попутал бес,

Но предала ты не однажды, трижды,

И прахом обернулся дар небес,

А праздничные дни сложились в тризны.

Твоё притворство – обоюдный нож,

И покаяния всуе безнадежны,

Когда войдёт бесчувственная ложь,

Срывает правда все её одежды.

Не сетую, но буду вспоминать

Твою заботу, слёзы, обещанья,

И помнить твоё имя Патимат

Как отзвук неизбежного прощанья.

Карине

Неожиданно, как бы внезапно,

Как весенний подарок, смеясь,

Осетински скромна вероятно,

Ты на ласки мне отозвалась.

Статью точно ночная тростинка,

Как решилась сюда приходить,

Мне хотелось бы стать невидимкой,

В тишине чтоб с тобою побыть.

Целомудренна даже в постели,

То с улыбкой, а то и всерьёз,

И подумалось, что в самом деле,

Вихрь судьбы тебя в дом мой занёс.

Что случилось, о том не печалься,

И со мной эта грусть, и с тобой,

Не спеши, оглянись и не кайся,

Будь доверчива, свыкнись с судьбой.

Пусть я сед, всё же молод душою,

Ты юна, столько ждёт впереди,

Может я тебе сердце открою,

Ты лишь это в тайне́ береги.

Ведь пришедшее к нам только случай,

Может и не повто́рится он,

Ты меня и себя тем не мучай,

Я на миг лишь тобой покорён.

К чёрту наполовину

(Почти по Маяковскому)

Бывает любовь статуэткой гордой,

Сверкнёт изяществом на удивление,

А мне простоволосую, с криком в горле,

Мол, жить не могу, полна чаша терпения.

И правила к чёрту любовной науки,

Сумбур вместо музыки, клавиши вдребезги,

Нередкие случки в неделю от скуки,

А мне без тебя в этом мире тесно.

Сама ты не знаешь, какое чудо,

Но наделить меня чудом рада,

И сам положу со смиренья на блюдо

Свою голову, словно на пиру Иродиады.

Груди холмами, и этого мало нам,

Вскипевший пыл как лавина страшен,

Крутые бёдра для любовного слалома,

Это вам не ужимки кисейных барышень.

Живот что сфера круглиться небесная,

Лёгкие стопы, ноги немеряны,

Живёт же такая Венера местная,

И часто сама в себе не уверена.

Забуду всё прошлое и что я умею,

Не смею, движенья скованы совестью,

И танцы бесстыжие Саломеи

Ничто по сравнению с твоей робостью.

Вновь взрыв, которому ты покорна,

Из жерла вулкана, как та лавина,

Захвачен этим чувством по горло,

И весь, не умею наполовину.

Имя Яна

С буквой «Я» всё шито-крыто,

Буква – гордость простаков,

Замыкает алфавиты

Всех славянских языков.

Имя женское от Евы,

Что милее всех для нас?

Даже смолкнув, имя девы

Шепчем мы в последний час.

Каждой хочется быть первой,

Как любя тебя зовут,

Но Любовь, Надежда, Вера

Вечный смысл в себе несут.

И от Анны и до Яны

Так неведомы пути,

В стройных девушках изъяны

Не сумеем мы найти.

Восхищаться не устану,

Красотой твоей пленён,

Объявляю имя Яны

Самым первым из имён.

Новый наряд

Ты наряд свой так робко надела,

Неуверенно взор поведя,

И ко мне обернулась несмело,

Будто мир весь взглянул на тебя.

Так в смущении застыла недаром,

Свою юность сполна отдала,

Словно стала царицей Тамарой,

Пусть грузинкой та в древность была.

И стрела твоего черноглазья

Поразила охотника цели,

Буду дерзким, настойчивым, разным,

Как голодный, но ласковый зверь.

Я смущён и сражён этой статью,

В ней приметив в цвету Арарат,

Виноградное кружево платья

И сочащийся соком гранат.

В отдалении был гул барабанов,

С придыханием волшебный дудук,

И под звуки хрустальных стаканов

Я твой раб, и поклонник, и друг.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.