Золотой ослёнок

Глава 1. О ТОМ, КАК ЖИДОВСКИЙ НАРУШИЛ КОНВЕНЦИЮ

Пешеходов надо любить. Пешеходы составляют большую часть человечества. Мало того-лучшую его часть. Пешеходы создали мир. Это они построили города, возвели многоэтажные здания, провели канализацию и водопровод, замостили улицы и осветили их электрическими лампами. Это они распространили культуру по всему свету, изобрели книгопечатание, выдумали порох, перебросили мосты через реки, расшифровали египетские иероглифы, ввели в употребление безопасную бритву, уничтожили торговлю рабами и установили, что из бобов сои можно изготовить сто четырнадцать вкусных питательных блюд. И даже придумали буржуев и авто для них.

И пешеходы стали испуганно жаться к стенам домов и прятаться по кухням. – В большом городе пешеходы ведут мученическую жизнь. Для них ввели некое финансовое ограничение. Им разрешают платить налоги в карман Жидовских только в специальных местах, то есть именно в тех местах, где возможности ограбить больше всего и где волосок, на котором обычно висит жизнь пешехода и гражданина, легче всего оборвать.

Если гражданину иной раз удается выпорхнуть из-под надзора налоговых вымогателей – его штрафует полиция за нарушение правил уличного катехизиса. Боже, боже, которого в сущности нет, до чего ты, которого на самом деле-то и нет, довел граждан и попов. Им приходится выкручиваться, вымаливая копеечку у буржуев и прикидываясь боговдохновленными личностями.

Вот идет он в составе крестного хода из Москвы в Михайловское по поводу рождения «великого русского поэта», французского воспитания и подзаборного образования, как волхвы к рождению Иисуса за звездой и думает, как бы поменьше отдать очередной звезде.

Гражданин в фуражке, которую обычно носят швейцары и клоуны, несомненно принадлежал к большей и лучшей части человечества.

У белых башенных ворот очередного храма две суровых старушки жаловались друг другу на судьбу, маленькую пенсию, вспоминали молодость и вождя народов. Из церковного подвала несло холодом, бил оттуда кислый винный запах. Там вероятно пьянствовали верующие и попы.

– Храм спаса на водке, негромко сказал пешеход.

Пройдя под проводами с вывешенным на них тряпичным лозунгом: «Привет участникам профсоюзной конференции» он очутился перед серым зданием с трудом разбираемой надписью: «Дом правительства».

– Нет, – сказал он с огорчением, – это не Рио-де-Жанейро, это гораздо хуже.

Почти на всех скамьях около Дома правительства сидели одинокие девицы со смартфонами в руках и делали вид, что чем-то сильно заняты. Когда приезжий вступил на улицу около Дома правительства, на скамьях произошло заметное движение. Дамы отрываясь от смартфонов бросали на приезжего томные взгляды. Он проследовал мимо взволнованных читательниц смартфонов галантным шагом и вышел к зданию правительства – цели своей прогулки.

В эту минуту из-за угла выехал таксист. Рядом ним сидел обгрюсший гражданин пожилого возраста с висячим, как банан красным носом алкоголика. Рядом с такси шел шахтер в оранжевой каске и запыленным лицом и что-то горячо доказывал седоку. Седок сжимал ногами чемодан и время от времени показывал собеседнику кукиш. Обе тяжущиеся стороны часто и особенно громко произносили слова «зарплата» и «получка». Вскоре стали слышны и прочие слова.

– Вы за это ответите, товарищ министр! – крикнул шахтер, отводя от своего лица министерский кукиш.

– А я вам говорю, что денег нет, можете работать бесплатно, в долг, через год два—выплатим, ответил министр, стараясь вернуть кукиш на прежнюю позицию.

– Вы опять про министерские оклады? Придется поставить вопрос о коррупции.

– Плевал я на оклад! Я могу и даром работать! – кричал министр, взволнованно описывая кукишем всевозможные кривые. —Захочу и вообще уйду на пенсию. Вы это крепостное право бросьте. Сами всюду пишут: «Свобода, равенство и братство», а меня хотят заставить работать в этой крысиной норе.

– И министр, повернувшись к таксисту, скомандовал: Едем без остановок на мою дачу!

Приезжий, с интересом наблюдавший инцидент, постоял с минуту на опустевшей улице и убежденным тоном сказал:– Нет, это не Рио-де-Жанейро. Через минуту он уже открывал дверь Дома правительства.

– Вам кого? – спросил его секретарь, сидевший за столом рядом с дверью. – Зачем вам к председателю? По какому делу? Все ушли на фронт. Охрана ушла охранять шахтеров, которые стучат касками на набережной моста.

Как видно, посетитель тонко знал систему обращения с секретарями правительственных, хозяйственных и общественных организаций. Он не стал уверять, что прибыл по срочному казенному делу, работая в должности мелкого чиновника и присматривая за беглецами из светлого коммунистического будущего в капиталистический рай.

– По личному, – сухо сказал он, не оглядываясь на секретаря и засовывая голову в дверную щель. – К вам можно?

И приблизился к письменному столу: – Здравствуйте, вы меня не узнаете? Председатель, седовласый большеголовый человек в сером пиджаке и в таких же брюках, подвернутых в складку, посмотрел на посетителя довольно рассеянно и заявил, что не узнает.

– Неужели не узнаете? А между тем многие находят, что я поразительно похож на нескольких американских президентов.

– Я тоже похож на американских президентов, когда у меня много долларов, – нетерпеливо сказал председатель. – Вам чего, товарищ?

– Я принес вам много долларов. Их нужно только взять. И вы рассчитаетесь с беспокоящими вас шахтерами.

Председатель смутился и привстал. Затем открыл зеркальный еврейский шкаф грубой рыночной работы.

«А шкафчик-то типа «Гей, евреи! " – подумал посетитель. – Тут много не возьмешь. Нет, это не Рио-де-Жанейро». Но сказал: По долгу службы у меня образовались многочисленные полезные контакты с зарубежными гражданами, которые мечтают подарить через меня вам доллары. Но нужна ваша санкция на перевоз долларов и компенсационных материалов через границу.

– Что за компенсационные материалы? И какова их стоимость? – спросил председатель.

Редкоземельные металлы. И вы будете купаться в долларах. Но есть одно затруднение.

– Очень хорошо, что вы зашли, – сказал, наконец, председатель. – Вы, вероятно, из Берлина? -Нет, из Питера, тут проездом. – Да-а, – Угар демократии. Нет того энтузиазма. Я собственно попал к вам в город совершенно случайно. Дорожная неприятность. Остался без копейки для совершения сделки.

– Конечно, я мог бы обратиться к частному лицу, – сказал посетитель, – мне всякий даст, но, вы понимаете, это не совсем удобно с политической точки зрения. Внук турецкоподданного – и вдруг просит денег у частника, у арабского шейха…

Последние слова посетитель произнес с надрывом. Председатель тревожно прислушался к новым интонациям в голосе визитера. «А вдруг припадочный? – подумал он, – хлопот с ним не оберешься».

Затем потомок янычара мягко, без нажима перешел к делу. Он просил пятьдесят миллионов рублей. Председатель, стесненный узкими рамками правительственного бюджета и требованиями шахтеров, смог дать только восемь миллионов рублей и три путевки на поездку в Берлин, вынув их из зеркального еврейского шкафа.

Внук янычара уложил деньги и путевки в саквояж и уже собрался было подняться с пуфика, на котором сидел, когда за дверью кабинета послышался топот и заградительный возглас секретаря.

Дверь поспешно растворилась, и на пороге ее показался новый посетитель.

– Кто здесь главный? – спросил он, тяжело дыша и рыская блудливыми глазами по комнате.

– Ну, я, – сказал председатель.

– Здоров, председатель, – гаркнул новоприбывший, протягивая лопатообразную ладонь. – Будем знакомы. Могу предложить доллары для успокоения шахтеров на набережной. Продажей редкоземельных металлов.

– Что? – спросил председатель, тараща глаза.

И председатель в полном расстройстве указал на первого посетителя, лицо которого внезапно приобрело сонное выражение. В жизни двух жуликов наступило щекотливое мгновение. В руках скромного и доверчивого председателя в любой момент мог блеснуть длинный неприятный меч Немезиды. Судьба давала только одну секунду времени для создания спасительной комбинации. В глазах второго продавца редкоземельных металлов отразился ужас.

И вот, когда второму продавцу редкоземельных металлов уже казалось, что все потеряно и что ужасный председательский гнев свалится сейчас на его рыжую голову, с пуфика пришло спасение.

– Сеня! – закричал первый продавец редкоземельных металлов, вскакивая. – Родной! Узнаешь компаньона Вадю?

И первый компаньон заключил второго компаньона в объятия.

– Узнаю! – воскликнул прозревший Сеня. – Узнаю компаньона Вадю!

Счастливая встреча ознаменовалась такими сумбурными ласками и столь необыкновенными по силе объятиями, что второй компаньон вышел из них с побледневшим от боли лицом. Бизнескомпаньон Вадик на радостях помял его довольно сильно. Обнимаясь, оба компаньона искоса поглядывали на председателя, с лица которого не сходило уксусное выражение.

– До чего удивительная встреча! – фальшиво воскликнул первый компаньон, взглядом приглашая председателя, примкнуть к торжеству.

– Да, – сказал председатель замороженным голосом. – Бывает, бывает.

Увидев, что председатель все еще находится в лапах сомнения, первый компаньон разъяснил председателю бизнес-схему. О которой, по его словам, он мечтал с детства. Схема была такой.

Компаньон Сеня ворует с предприятий и складов редкоземельные металлы, Вадик договаривается с их продажей, а председатель финансирует первоначальный капитал. И все купаются в долларах. Шахтеры тоже довольны, с долларов им выплачивается зарплата в рублях на хлеб.

Затем вспомнив обещание лечь на рельсы при росте цен и услышав за окном стук касок шахтеров он отпустил компаньонов с миром, и они выбежали на улицу, чувствуя большое облегчение. За углом дома правительства они остановились.

– Кстати, о детстве, – сказал первый компаньон, – в детстве таких, как вы, я убивал на месте. Из рогатки.

– Почему? – радостно спросил второй компаньон. – Таковы суровые законы жизни. Или, короче выражаясь, жизнь диктует нам свои суровые законы.

– Вы зачем полезли в кабинет, спросил Вадик? Разве вы не видели, что председатель не один?

– Я думал…

– Ах, вы думали? Вы, значит, иногда думаете? Вы мыслитель. Как ваша фамилия, мыслитель? Шопенгауэр? Ницше? Вольтер? Или Фрейд?

Рыжеволосый молчал, подавленный справедливым обвинением. – Ну, я вас прощаю. Живите. А теперь давайте познакомимся. Как-никак, – мы компаньоны, а бизнес обязывает. Меня зовут Вадя, как вы уже поняли, таксист из Питера. Зарабатывал на эксплуатации Запорожца своего отца. Разрешите также узнать вашу первую фамилию. – Чубысь, – представился рыжеволосый, – Ввиду скудоумия Сеня не смог сразу придумать кличку, и назвал первое, что пришло ему в голову – Семен Семенович Чубысь – из культового фильма. – О профессии не спрашиваю, – учтиво сказал Вадик, – но догадываюсь. Вероятно, что-нибудь интеллектуальное? Судимостей за этот год много?

– Две, – свободно ответил Чубысь, но они недействительны, я купил судей и мне простилось. – Вот это нехорошо. Почему вы продаете свою бессмертную душу? Человек не должен судиться. Это пошлое занятие. Я имею в виду кражи. Не говоря уже о том, что воровать грешно, – мама наверно познакомила вас в детстве с такой доктриной, – это к тому же бесцельная трата сил и энергии.

Вадик долго еще развивал бы свои взгляды на жизнь, если бы его не перебил Чубысь. – Смотрите, – сказал он, указывая на улицу перед домом правительства. – Видите, вон идет плешивый человек в костюмчике?

– Вижу, – высокомерно сказал Вадик. – Ну и что же? Это губернатор острова Мадагаскар? Мэр Рио-де-Жанейро? Или владелец компании Де Бирс?

– Это Жидовский, – сказал Чубысь. – Продавец редкоземельных металлов.

По улице, склонясь немного набок, двигался немолодой уже гражданин. Брюки были настолько коротки, что обнажали белые лодыжки. Под губой гражданина, как огонек папиросы, пылал золотой зуб. – Как, еще один продавец редкоземельных металлов? – сказал Вова. – Это становится забавным.

Жидовский подошел к зданию правительства, поправил волосы на плеши, одернул пиджак и, взявшись за ручку двери двинулся внутрь.

– У Ротшильда было три сына, – заметил Вадик, – два умных, а третий дурак. Его нужно предостеречь.

– Не надо, – сказал Чубысь, – пусть знает в другой раз, как нарушать конвенцию.

– Что это за конвенция такая?

– Подождите, потом скажу. Вошел, вошел!

– Я человек завистливый, – сознался Вадик, – но тут завидовать нечему. Вы никогда не видели травлю клопов и тараканов? Пойдем, посмотрим. Сдружившиеся компаньоны вышли из-за угла и подступили к окну кабинета.

За сальным, немытым стеклом сидел председатель. Он быстро писал. Вдруг он поднял голову. Дверь распахнулась, и в комнату проник Жидовский. Прижимая руки к пиджаку, он остановился около стола и долго шевелил губами. После этого председатель подскочил на стуле и широко раскрыл рот. Друзья услышали протяжный крик.

Со словами «все назад» Вадик увлек за собою Чубыся. Они побежали по улице и спрятались за деревом.

– Снимите шляпы, – сказал Вадик, – обнажите головы. Сейчас состоится вынос тела.

Он не ошибся. Не успели еще замолкнуть вопли председательского голоса, как в дверях дома правительства появились два дюжих охранника. Они несли Жидовского. Один держал его за руки, а другой за ноги.

– Прах покойного, – комментировал Вадик, – был вынесен на руках близкими и друзьями.

Сотрудники вытащили третье глупое дитя Ротшильда на крыльцо и принялись неторопливо раскачивать. Жидовский молчал, покорно глядя в синее небо.

– После непродолжительной гражданской панихиды… – начал Вадик.

В ту же самую минуту охранники, придав телу Жидовского достаточный размах и инерцию, выбросили его на улицу.

– … тело было предано земле, – закончил Вадик. Жидовский шлепнулся на асфальт, как уж на сковородку. Он быстро поднялся и прокричав: англичане уходят не прощаясь, евреи прощаются, но не уходят. Я прощаюсь и ухожу, и побежал по улице с невероятной быстротой.

– Ну, теперь расскажите, – промолвил Вадик, – каким образом этот гад нарушил конвенцию и какая это была конвенция.

Глава 2. СТО СЫНОВЕЙ РОТШИЛЬДА

Хлопотливо проведенное утро окончилось. Вадик и Чубысь, не сговариваясь, быстро пошли в сторону от дома правительства.

В другое время Вадик обратил бы внимание на пиво, которое он употреблял с юности. Но пиво было чешским и германским, и он не мог позволить себе обогащать иностранных спекулянтов. Да и читать Чубысю лекцию о вреде пива не хотелось. Но сейчас ему было не до этого. Он хотел есть.

– Вы, конечно, стоите на краю финансовой пропасти? – спросил он Чубыся.

– Это вы насчет денег? – сказал Сеня. – Денег у меня нет уже целую вечность.

– В таком случае вы плохо кончите, молодой, человек, наставительно сказал Вадик. – Финансовая пропасть – самая глубокая из всех пропастей, в нее можно падать всю жизнь. Ну ладно, не горюйте. Я все-таки унес в своем клюве денежку. Председатель полюбил меня с первого взгляда.

Но компаньонам не удалось воспользоваться добротой председателя. На дверях столовой «Шаурма» висел большой замок, покрытый» не то ржавчиной, не то гречневой кашей. – Конечно, – с горечью сказал Вадик, – по случаю учета шаурм и лагманов столовая закрыта навсегда. Придется отдать свое тело на растерзание частникам.

– Частники любят наличные деньги и большие, – возразил Чубысь глухо.

– Ну, ну, не буду вас мучить. Председатель осыпал меня золотым дождем на сумму в восемь миллионов рублей. Но имейте в виду, уважаемый Сеня, даром я вас питать не намерен. За каждый витамин, который я вам скормлю, я потребую от вас множество мелких услуг. Однако частновладельческого сектора в городе не оказалось, все было прихватизировано кавказцами и среднеазиатами, и компаньоны пообедали в забегаловке, на которой красовалась надпись о последних новведениях в области народного питания: ЗАБЕГАЛОВКА ЗАКРЫТА ПО РЕШЕНИЮ САНЭПИДСТАНЦИИ.

А теперь расскажите, чем провинился головорез Жидовский. Я люблю рассказы о мелких жульничествах, которые я превращаю в крупные. Насытившийся Чубысь благодарно взглянул на своего спасителя и начал рассказ. Рассказ длился часа два и заключал в себе чрезвычайно интересные сведения.

Во всех областях человеческой деятельности предложение труда и спроса на него регулируются специальными органами. Актер поедет за Урал только тогда, когда точно выяснит, что ему нечего опасаться конкуренции и что на его амплуа холодного любовника или «кушать подано» нет других претендентов. Железнодорожников опекают родные им спекулянты и мародеры с дворцами и откатами для власти. А также банды с надписями на автомобилях – Желдорохрана.

Все регулируется, течет по расчищенным руслам, совершает свой кругооборот в полном соответствии бандитскими правилами, названными законом и под его защитой.

И один лишь рынок особой категории жуликов, именующих себя олигархами, находился в хаотическом состоянии. Они не могли извлечь из своей профессии тех максимальных выгод, которые, несомненно, могли им принести минутное знакомство с администраторами, хозяйственниками и общественниками, людьми по большей части удивительно доверчивыми. Они предпочитали благоденствовать в куршавелях, челночить по мировым курортам, покупать яхты стоимостью флота крупной страны.

Они торопятся. Дел у них много. Одно время предложение родственников, одногруппников, борцов секций дзюдо и теннисистов все же превысило спрос, и на этом своеобразном рынке наступила депрессия. Чувствовалась необходимость в реформах.

Олигархи подобрались какие-то грубые, жадные, строптивые и мешали друг другу собирать в житницы.

Чубысь, который считал себя первенцем олигархата, не на шутку обеспокоился создавшейся конъюнктурой. Все чаще и чаще ему приходилось сталкиваться с товарищами по корпорации, совершенно изгадившими плодоносные поля южнорусских территорий, курортные высоты Кавказа и леса Сибири, а также конкуренцией во власти, где он привык прибыльно работать.

– И вы убоялись возрастающих трудностей? – насмешливо спросил Вадик.

Но Чубысь не заметил иронии. Он продолжал свое повествование.

Выход из этого напряженного положения был один – конференция. Над созывом ее Чубысь работал всю зиму. Он переписывался с конкурентами, ему лично знакомыми. Незнакомым передавал приглашение через попадавшихся на пути «внуков лейтенанта Шмидта». И вот, наконец, ранней весной 1991 года почти все известные «Ротшильды» из России собрались в московском трактире, у бассейна, позже переименованного в Храм спасителя. Кворум был велик – у «Ротшильда» оказалось в родственниках несколько олигархов и воров в законе, толпа местных вождей и вождят, претендующих на добычу, и дочек, глупых, немолодых и некрасивых, существующих на покупку высокорентабельных депутатских мест и коррумпировании судей.

В краткой вступительной речи Чубысь выразил надежду, что коррупционеры найдут общий язык и выработают, наконец, конвенцию, необходимость которой диктует сама жизнь.

По проекту Чубыся весь Союз Республик следовало разбить на эксплуатационные участки, по числу собравшихся. Каждый участок передается в долгосрочное пользование одного хозяина. Никто из членов корпорации не имеет права переходить границы и вторгаться на чужую территорию с целью заработка.

Против новых принципов работы никто не возражал, если не считать Жидовского, который уже тогда заявил, что проживет и без конвенции. Зато при разделе страны разыгрались безобразные сцены. Высокие договаривающиеся стороны переругались в первую же минуту и уже не обращались друг к другу иначе как с добавлением бранных эпитетов. Весь спор произошел из-за дележа участков. Однако тут в проект Чубыся вторгся председатель, который, после очередной попойки и падения с моста в пьяном виде, на фоне выступлений шахтеров и национальных банд на примере «вождя народов» назначил себя президентом и провозгласил – «берите власти сколько сможете». Нет человека-нет проблемы, нет присвоенных наци территорий- нет национальных проблем.

– Нашли дураков! – Визгливо кричал Жидовский. – Вы мне дайте РСФСР, тогда я подпишу конвенцию.

В стране началась анархия и беспредел. Все решали проблемы с конкурентами криминальным способом, как ранее «вождь народов» раздавал территории России. Все плевали на международные договора, придумывая свои правила и законы. Каждая область и вождёк начали беспредельничать. Но продолжали паразитировать на населении. Некоторые руководители, столкнувшиеся с беспределом местных племен, начавших перекрывать дороги, стали применять финансовые меры – Если вы независимые, то и оплачивайте по международным расценкам. Местные вождята быстро одумались и решили, что выгоднее платить по минимуму, чем на вольных хлебах. Аналогично центральную часть страны по совету учителя Чубыся поделили семь банков. Наступил период «семибанкирщины». Но местные вождята и воры в законе тоже хотели вкусно кушать.

– Ну, не всю РСФСР, – настаивал жадный Жидовский, – хотя бы половину. И назначьте президентом этой половины. Я, наконец, семейный человек, у меня две семьи. Но ему не дали и половины.

После долгих криков решено было делить участки по жребию. Были нарезаны сто бумажек (губерний), и на каждую из них нанесено географическое название. Плодородный Курск и сомнительный Херсон, малоразработанный Минусинск и почти безнадежный Кызыл-все республики, все области лежали в чьей-то заячьей шапке с наушниками и ждали хозяев. Веселые возгласы, глухие стоны и ругательства сопровождали жеребьевку.