Как я убил брата и раскрыл аферу

Да, это рассказ о том, как я убил моего брата, и тем самым раскрыл аферу мирового значения, и кражи в особо крупных размерах, я бы сказал даже в огромнейших размерах. И следователь даже сказал, что если бы не убийство моего брата (совершенное мной, но я в этом, конечно, не признаюсь), то неизвестно смогли бы они раскрыть эту аферу или нет. А я думаю, что и нет!

Но буду рассказывать все по порядку. Я люблю, чтобы было все по порядку.

И начинать надо с нашей с братом общей бабушки. Предупреждаю сразу, предисловие будет длинным. Но иначе, ни как. Постараюсь быть предельно кратким. Ведь я пишу не роман, а рассказ.

Итак, начинать надо с нашей с братом общей бабушки. Надо сказать, она была у нас не совсем обычная. Она была снайпером. Хотя уж совсем уж такого необычайного в этом и нет. В мире полно снайперов. И в большинстве своем они женщины. Потому что женщины от природы своей могут дольше оставаться терпеливыми, сохранять внимание, концентрироваться на одной цели, и когда надо действовать. А это и надо для снайпера. Бабушка успела даже почти год повоевать в Великую Отечественную (10 месяцев и 7 дней), и получить две медали. Бабушка была отличным снайпером, лучшим в своей части, это все признавали. После войны, бабушка устроилась работать в военное училище, и так же вела практические курсы подготовки снайперов. Все начинающие снайпера желали попасть к бабушке. Она легко и просто умела «поставить руку и набить глаз» своим ученикам, и в двух словах объяснить, как действовать в зависимости от той задачи, которая поставлена перед снайпером. А перед снайпером могут ставиться разные задачи, например, одно дело, когда снайпер прикрывает объект от разведчиков или взрывников, другое, когда в бою перед снайпером поставлена задача, убить определенного человека, чаще всего офицера, командира. Учила она и как надо концентрировать внимание, как держать цель, когда лучше выпустить пулю, почему надо делать все так и не иначе. К сожалению, в армии СССР не было наемников, контрактников, как сейчас. А каким бы наемником была бы бабушка! Супер-пупер! А сколько бы человек она убила! И как! Красиво! С одной пули! Но это было ей не суждено. Ведь бабушка была прирожденным снайпером. Да, она такой родилась, прирожденным убийцей. Бывает, люди рождаются для одной цели. Так бывает. Вот, она такой родилась. Пусть бабушка не до конца использовала свой личный потенциал, но она научила сотни людей убивать, и хорошо убивать, красиво.

Она проработала в училище и военных частях до 53 лет, но потом у нее был еще период, когда ее снова позвали преподавать снайперское дело. Это было позднее, в период, когда ей было от 57 до 63 лет, так что она еще готовила снайперов для нашей армии почти шесть лет. Но об этом я расскажу потом, потому что надо все по порядку. Я люблю, когда все по порядку.

Многие удивляются, что я внук, не правнук. Я внук моей бабушки, участницы Великой Отечественной. Но все дело в поздних сроках. Бабушка родила маму в 40 лет. Мама родила меня в 36. Вот они бабушкины, отпущенные ей, 75 лет, бабушка прожила 75 лет, она не увидела меня, я родился позже ее смерти. Получилось, что целое поколение пропущено. Поэтому я внук, а не правнук. Да, и воевала бабушка, когда ей было, как и мне сейчас, восемнадцать. В этом году бабушке исполнилось бы 95.

Бабушка не выходила долго замуж, еще из-за предвзятости к участницам войны, мол, среди мужиков там была, мол, с кем только не переякшалась, мол, такая-сякая. Бабушка не была ни такой, ни сякой.

Когда бабушке исполнилось почти сорок лет, она случайно на улице встретила дедушку. Он был к тому времени отставным офицеров, и тоже участником Великой Отечественной, и тоже был одинок. Они встречались там, на фронте, и когда они случайно увиделись на улице, то оба поняли, что часто вспоминали друг друга, и были когда-то там, на фронте, друг в друга влюблены. И они тут же решили пожениться. И поженились! Они обменяли свои жилища на вполне приличную трехкомнатную квартиру и стали жить вместе.

Они ни на что не надеялись. Но бабушка забеременела. И родилась моя мама, наша с братом общая мама. Радости не было конца! Мама шутила, что она ходить научилась в три года, потому что дедушка ее с рук не спускал.

А еще, специально для мамы дедушка с бабушкой купили садовый участок недалеко от города (сейчас он в городской черте), чтобы мама могла дышать свежим воздухом и есть ягоды. Это важный факт.

Но, буду краток, ибо я пишу не роман, а рассказ.

Когда маме едва исполнилось шестнадцать лет, с ней случилось… В общем, это было изнасилование, натуральное, жесткое и жестокое. И мама от этого забеременела. Мама, конечно, хотела сделать аборт. Но дедушка с бабушкой, буквально на коленях ее умолили, родить им внучка. И что они, мол, возьмут все заботы о нем на себя.

Так появился мой брат. Дедушка с бабушкой, как и обещали, с первых же его дней взяли о нем заботу на себя. А мама продолжила учебу. Она окончила школу, поступила в институт.

Когда моему брату было пять лет, дедушка умер. Но бабушка продолжала о нем заботиться. А мама учиться.

Мама окончила педагогический институт, и стала учителем русского языка и литературы. Мама была очень хорошим педагогом. Даже самые непоседы на ее уроках стихали и заслушивались, когда мама читала стихи. Все, кроме одного. Моего брата. Он рос абсолютным неслухом. Он вел себя в школе и на уроках безобразно. Он мог не с того не с сего начать плевать на пол, и объясняя это тем, что, мол, слюна скопилась. Он начал курить лет с семи, и мог спокойно закурить во время урока. Он мог пукать на уроке, да что там, уж извините за выражение, просто пердеть, Он мог начать рыгать. Мог достать бутерброд и начать есть, видите ли, есть захотелось. Он мог положить голову на парту и заснуть и при этом оглушительно храпеть. Он рос крепким, и любил, кого по слабее побить. Он мог встать во время урока, подойти к кому-нибудь, будь то мальчишка или девчонка, дать подзатыльник, или ударить в глаз со словами: «Этого-то я сегодня еще не бил». В общем, он страшно позорил маму перед педагогическим коллективом и учениками. Пришлось перевести его в другую школу. Нет, там он вел себя ни сколько не лучше, но хотя бы не на глазах у мамы.

Он слушался только одного человека – бабушку, беспрекословно.

Когда моему брату исполнилось шестнадцать лет, моя мама вышла замуж за моего папу. Мой папа на шесть лет младше мамы, но не в этом суть. Тогда мой брат окончательно переехал жить к бабушке. К тому времени бабушка стала наследницей трехкомнатной квартиры в «Сталинке», доставшейся ей от старшей сестры, не замужней и не имеющей детей. Вообще-то, это было ее родовое гнездо. Тут она жила с родителями и сестрой с рождения. Но потом там доживала свой век сестра. И вот сестра умерла, и бабушка переехала в эту квартиру. Еще при своей жизни бабушка отписала нашу трехкомнатную квартиру, ту, что они купили с дедушкой после женитьбы, маме. А брата забрала к себе.

Когда моему брату исполнилось восемнадцать лет, он ушел в армию, причем с большим желанием.

Когда моему брату исполнилось девятнадцать лет, бабушка внезапно умерла. Бабушка не узнала, что на свет должен появиться я. Мама не успела ей об этом сообщить, так как еще не была вполне уверена, мама всегда сокрушалось о том, что не успела сказать бабушке обо мне. Если бы бабушка узнала обо мне, может быть, все бы сложилось бы по-иному. И не было бы того, что случилось со мной и братом. Но, как говориться: «Жизнь такова, какова она есть, и больше не какова».

Оказалось, что бабушка написала завещание, по которому, все-все оставляла брату. И трехкомнатную квартиру, и все свои деньги (кроме гробовых), и садовый участок. Мама сокрушалась только о садовом участке с милым маленьком домиком из кирпича, построенном еще при жизни дедушки. Она всегда говорила, что провела там свои лучшие дни детской жизни. Тем более, должен был появиться я. И мне тоже бы нужен был бы свежий воздух и ягоды. Но, брат сказал, что садовый участок его не интересует, и что мама, так и быть, может им пользоваться.

И я родился. У нас разница с братом в возрасте двадцать лет без тридцати одного дня. Ибо я родился пятнадцатого декабря, а у него День Рождения пятнадцатого января.

До рокового и самого страшного дня в моей жизни – 2 сентября прошлого года, я видел моего брата за всю мою жизнь только пять раз.

Первый раз я увидел брата, когда мне было шесть лет. Насколько я помню, была зима, по крайней мере, лежал снег (хотя снег у нас может лежать и в апреле, так что сложно сказать, что это было за время года). В общем, к нам в дом вошел какой-то мужик… Конечно, мой брат был для меня мужиком, ведь ему было двадцать шесть, а мне шесть. И он дал мне шоколадку, после чего меня выдворили в мою комнату. Но я все слышал. Я слышал, как брат чуть бы не плача умоляет мою маму помочь ему с деньгами, говорит, что попал в сложнейшую ситуацию, и его даже могут убить. Ну, что делать, все-таки сын, мама взяла кредит на сто тысяч и отдала брату. Как оказалось, такое случилось не раз.

Второй раз я видел брата тоже в шесть лет. В сентябре, я только-только поступил в школу (да, я начал учиться с шести лет). Мы с мамой приехали на наш садовый участок, а там ходит какой-то мужик в труселях и беззастенчиво жрет нашу смородину. Мама подняла крик. Но мужик в труселях заявил, что он купил этот участок, и он тут теперь хозяин. Мама позвонила брату. Он приехал, и, ухмыляясь, показал договор купли-продажи, и заявил, что имел на это полное право. И уехал. Мама очень расстроилась, но растерялась не до конца. Она заявила, что, по крайней мере, урожай принадлежит нам, это мы все лето растили овощи и ягоды. И при помощи соседей – дяди Леши и его двух сыновей Андрюхи и Кирюхи, мы выкопали всю картошку, морковь, другие овощи, и обобрали все кусты. Папа приехал, и мы стали грузить мешки. У меня было ощущение, что я прощаюсь с детством. Я так любил это место! Я ждал лето ради него. Здесь был пруд, в котором я купался. Конечно, это был пожарный пруд, но он был чистым. Я гонял на велике по всем окрестностям. А как мы играли в войнушку на пригорках, полянах и редколесье! Но, главное, у меня здесь были друзья. И самые закадычные – это Андрюха с Кирюхой, сыновья дяди Леши. Я смотрел на них, прощаясь, и на глазах были слезы, и на их глазах были слезы. Но, ничего поделать было нельзя. Мы погрузили мешки и уехали.

В третий раз я увидел моего брата, когда мне было лет двенадцать. Мы с папой и мамой вышли из большого супермаркета с тележкой с продуктами. Мы подошли к парковке. Перед нами припарковалась очень крутая машина, такая крутая, что я даже не знал, что это за машина. Из нее вышли седовласый мужчина в необычном и очень красивом костюме и мой брат тоже в костюме, он нес небольшой портфель. И мой папа не растерялся и преградил тележкой путь моему брату и сказал: «Ты когда матери деньги вернешь? Мы ведь в кредит взяли. Рассчитаться не можем!». Седовласый мужчина строго посмотрел на моего брата и не менее строго сказал: «Ты матери деньги должен? Сейчас же отдай!». Брат скривился и спросил: «Скока?», он так и сказал, не «сколько», а «скока». Мама назвала сумму больше трехсот тысяч. Брат раскрыл портфельчик. Он был набит деньгами. Я до этого никогда не видел столько денег наличными. Они были в пачках или перевязанными резинками. Он отсчитал названную сумму, молча, сунул ее маме и, не говоря больше ни слова, ушел.

Когда мне исполнилось шестнадцать лет, моя мама умерла. Так же внезапно, как и бабушка, от сердечного приступа, но только в гораздо более молодом возрасте. И тогда, на похоронах, мы и встретились с братом в четвертый раз. Он вел себя тихо и скромно. А когда маму опускали в землю, на его глазах появилось что-то вроде слез. На поминках он тоже вел себя тихо и скромно, а после них подошел и сунул мне конверт. Там были деньги, и видимо, сумма была не маленькая, конверт был довольно таки пухлый. Я не знаю, сколько там было, я сразу отдал конверт папе, ведь похоронами занимался, конечно, он.

В пятый раз я увидел брата на девятый мамин день. Мы справляли поминки у нас дома, и брат пришел. И тогда мы впервые поговорили. Он рассказал мне, что бизнесмен, что у него есть две сувенирные лавки, одна у нас в городе, а другая в Италии, в Милане. Что дела идут отлично. Что он живет в коттедже. Что он любит футбол, и фанат нашей футбольной команды. Что служил в армии, и за два года дослужился от рядового до сержанта, а это сделать может не каждый. И что он считает, что каждый мужик должен отслужить в армии. А я сказал, что учусь хорошо, что ни разу не был троечником. Что мои любимые предметы – это история и физика. И что все время участвую в олимпиадах и конкурсах, а по физике даже и во всемирных олимпиадах.. И был на олимпиадах по физике в Польше, Германии и Чехии. И еще люблю велосипед, и принимаю участие в гонках. Брат похвалил меня.

И на этом мы расстались. И каждый из нас подумал, что навсегда. И если бы это было так, то ничего бы не случилось. Ничего со мной, а он был бы жив. Но, как говорится: «Жизнь, такова какова она есть и больше, ни какова».

Тут придется сделать отступления от отношений моих с братом. Но тут уж так, ни как по-другому нельзя. Тут есть много важных фактов, и приведших к этим тяжким последствиям.

Когда мама умерла, мой папа как бы сошел с ума. Он начал пить, и так бы сказать, не мало. Но мало того, он начал приводить домой женщин. Это были откровенные шлюхи, причем, весьма потрепанные. Особенно меня раздражала одна, которую я назвал Визгуньей. Она и так-то разговаривала громко, повизгивая, а уж когда там с папой у них происходило, визжала так, что мне кажется, никакие бируши бы не помогли.

Пока было лето, я это еще терпел, можно было уйти гулять, да хоть на всю ночь. Но в сентябре меня это сильно стало доставать. К тому же папа стал забывать, что и мне нужна еда, и меня надо кормить, хотя бы периодически. Я учился в одиннадцатом классе, предстоял ЕГЭ. Я не мог определиться, куда мне поступать, то ли на исторический, то ли на физтех, то ли на физмат. И поэтому решил сдавать помимо основных экзаменов еще пять. Надо было готовиться, учиться, кроме того, я все время участвовал в олимпиадах онлайн. А тут шум, визг, пьянь. Я к такому не привык. И в конце сентября я позвонил в полицию. Я не хотел вызывать наряд, я же был молод совсем, я просто не знал, что мне делать, я хотел посоветоваться. Но полицейские приехали быстро. Они застали папу и Визгунью в процессе. Полицейские скромно закрыли дверь и подождали. После апофигея, они велели Визгунье убираться из квартиры. И очень строго поговорили с папой. Они сказали, что посторонние в доме могут находиться только с согласия всех прописанных в квартире. И у меня такие же права, как у него. И что, если мне не нравятся его «гостьи», то они сразу же должны уйти.

И папа обиделся на меня, очень-очень сильно обиделся. Он собрал вещи и ушел. Я думал, что вот походит, походит, и вернется, но папа не возвращался. Он не возвращался неделю, месяц, два, три… Нет, я знал, что он жив, здоров, что ходит на работу, и что живет у сестры. Но главное папа не давал мне никаких денег на жизнь, абсолютно. Мне приходилось по два-три часа в день раздавать флаеры, чтобы как-то выжить. Мне было очень жаль этого потраченного времени, которое я бы мог потратить на учебу, на саморазвитие, в место этого я, унижаясь, протягивал людям бумажки, чтобы хоть что-то за день поесть. Папа даже не поздравил меня с семнадцатилетнем. Но добило меня, когда я пришел двадцать пятого декабря домой, а света нет. У меня отключили электричество за неуплату, естественно, я же не мог платить за коммуналку. Мне стало так горько. Новый Год на носу, а у меня света нет. Да и заниматься как?

И я пошел к участковому. И все ему рассказал. Участковый тут же вызвал папу «на ковер». Папа пришел, сел на стул напротив меня, и разрыдался. Он сказал, что давно хочет со мной примириться, но ему было стыдно за себя. Он сказал, что уже и сам не знает, что это было. Вот такая реакция на смерть жены, то есть моей мамы. Тут же, при участковом, мы с папой решили, сколько он мне будет перечислять средств на жизнь. Я не просил много, только чтобы хватало. Папа оплатил и коммунальные услуги тут же. И (главное!) сказал, что хочет выплатить мне компенсацию за те месяцы, что так вот вел себя со мной. Так на моем банковском счете оказалась сумма в сто двадцать тысяч. Вот это очень важный факт! И еще он сказал, что в январе собирается жениться. И после всех формальностей у участкового, мы поехали с папой знакомиться с его будущей женой.

Ее звали Марина, она была молодой красивой женщиной. И она мне сразу понравилась. Я был рад, что папа женится. Маму же не вернешь, а он еще такой молодой. И Марина прекрасная женщина! Главное она прекрасно влияла на папу. Он снова стал как прежде, добрым, заботливым, нежным папой, каким и был всегда. Вообще-то, мне кажется, что мой папа принадлежит к группе «женатиков», к мужчинам, что не могут жить без жены, причем именно без жены, а без женщины. Когда, у них есть жена, они шелковые, а без жены сходят с ума.

В январе мы отыграли папину свадьбу. И оказалось, что Марина уже ждет ребенка от папы. А я этому тоже был очень рад.

В январе же, мы с папой вступили в наследство, и по-братски его поделили. Собственно, дележу подлежала только наша трехкомнатная квартира, денег мама почти не оставила, да откуда они у нее, она же была просто учителем. Мы продали квартиру и поделили деньги пополам. Папа улучшил за этот счет свое, то есть Маринино, жилье. А я стал обладателем, очень даже неплохой однокомнатной квартиры. И за счет разницы в купле-продаже у меня прибавилось на банковской карте. Всего у меня, с учетом папиных ста двадцати тысяч, из которых я ни копейки не потратил, образовалось триста восемьдесят тысяч. Это важный факт!

Но буду краток.

Я хорошо сдал экзамены и подал документы на поступление сразу в несколько ВУЗов, в том числе и в наш университет, сразу на два факультета, на исторический и на физтех, надеясь где-то пройти на бюджет, я не хотел, чтобы папа оплачивал мою учебу.

Это случилось 16 июня. Я, как уже сказал, все ЕГЭ сдал, документы подал, оставалось ждать решения комиссии. Я шлялся по городу от нечего делать. Вот не знаю! Вот до сих пор не могу понять! Почему я взял эту газетенку? Я никогда не беру раздаваемых на улицах газет. А тут взял да и взял. Если бы я не взял эту газетенку, все было бы не так. Не знаю, что бы было бы с моей жизнью, но брат был точно жив. Но я ее взял! Мало того, я уселся на скамейку и стал просматривать ее, я ел мороженное, и рассматривал газету. И даже дошел до частных объявлений. И увидел его, это объявление: «Продам участок номер 47 в СТ «Садовод-3»». Я замер, мороженное стекало у меня по руке. Это был бабушкин участок! Но надо было в этом убедиться. Я позвонил по указанному номеру телефона. И мне ответил мужской голос, что через полтора часа он готов показать мне участок.

Я приехал. Да, это был он, бабушкин и мамин участок, такой любимый ими и мной. И это был он – мужик в труселях, только сейчас на нем были штаны. И из-за забора торчали головы дяди Леши и повзрослевших Андрюхи и Кирюхи, которые, как увидели меня, закричали: «Покупай! Покупай! Покупай!». Все ненавидели этого мужика в труселях, участок был запущен, видно, что его никто уже давно не обрабатывал, а на смородине и крыжовнике висела какая-то белая паутина. Но, это был наш участок! И я стал отчаянно торговаться. Я купил его за 278 тысяч 500 рублей (да я торговался за каждую пятисотку). Это была хорошая цена, я выторговал. Ведь, да это был наш домик из кирпича, но он, будучи принадлежавшим, этому мужику, представлял ценность. Кроме того, это же была городская черта, и здесь можно было иметь городскую прописку.

Мы поехали с этим мужиком и тут же оформили договор купли-продажи. И я собрал вещи и переехал жить в свой, теперь уже, садовый участок.

Папа очень одобрил покупку, он сказал, что лучшего вложения средств трудно представить, тем более он с Мариной ждали малышку, сад бы и им очень пригодился.

Хотя была уже середина июня, но мы с дядей Лешей и, конечно, с Андрюхой и Кирюхой перекопали участок и посадили картошку, морковь, ну и всякие другие овощи. А! Что вырастет, то и вырастет. Я же не для кого-то, для себя выращиваю. А тетя Люся жена дяди Леши, и соответственно мать Андрюхи и Кирюхи, чем-то обрызгала кусты, и на них снова стали расти ягоды.

И я как будь-то, вернулся в детство! И мы, с Андрюхой и Кирюхой были неразлучны. Мы, хоть, вроде такие уже не совсем дети, купались в пруду до посинения, гоняли на великах по всем лесным дрожкам, ездили на большое озеро, на реку, где ловили рыбу, на заболоченное озеро, там было много малинников, и мы обжирались малиной. В общем, это было лучшее лето за последние десять лет!

Но буду краток.

Я прошел в нашем универе на оба факультета, и на истфак, и на физтех на бюджет. Я думал, где же мне учится. И решил пойти на физтех. Историю можно и самому изучать, а вот физику и технику, это уж вряд ли получится.

Кроме того, я сделал полный ремонт в садовым домике, чтобы в нем не пахло мужиком в труселях. Я побелили потолок, наклеил обои, покрасил пол. У меня еще оставались деньги, и я купил стиральную машину, маленький холодильник, и хорошую электроплиту. Вообще-то, я решил жить на садовом участке почти все время, даже зимой. Так он мне нравился.

2 августа у меня родилась сестренка. Я полюбил ее с первого взгляда. Это такой прекрасный бутуз женского полу! Я так рад, что папа женился!

А вот теперь, я перехожу к заключительной части предисловия. А вернее к отдельной, второй части. Тут читайте внимательней.

Это случилось 13 августа. В этот день лил дождь, а Андрюха с Кирюхой и дядей Лешей уехали в город. И я решил, на конец-то, прибраться на чердаке. В общем-то, я везде произвел ремонтные и уборочные работы, даже бы и в подполе, только на чердак и не залезал. Залез. Там прибирать было и нечего, кроме пыли. Никакого хлама не было. Там вообще ничего не было, кроме двух больших картонных коробок, наполненных книгами. Книги были скиданы, как попало, помяты. Это были в основном детективы Агаты Кристи. Я знал, со слов мамы, что бабушка обожала Агату Кристи. И мне стало обидно за эти книги. И решил в честь бабушки перенести книги в дом.

Я надел дождевик, сел на велосипед, и доехал до ближайшего строительного рынка. Я купил две самый дешевые книжные полки. Я прикрепил эти полки к стене, принес коробки с книгами, и, протирая, стал расставлять их на полках.

И я заметил, что в этом собрании сочинения есть два «Восточных экспресса». Один, как и подавляющее большинство книг в мягком переплете, затертый и явно зачитанный, а другая книга в твердом переплете, и выглядела так, будто ее и не открывали.

Я взял эту книгу, и в верхнем правом углу я заметил две маленькие цифры 9*9. Я замер. Это был знак. Я сразу понял.

Я открыл книгу на восемьдесят первой странице. Так и есть! Там, на полях, были рисунки, знаки, оставленные бабушкой для меня. Именно для меня, не для брата, ибо он продал участок, а я его выкупил. Бабушка, не зная меня, говорила со мной. Там были изображения карандашом. Сверху вниз. Большой квадрат, в котором располагался маленький квадрат почти посередине, и сбоку прямоугольник, расчерченный вертикальными линиями. Далее был нарисован квадрат, размером с малый квадрат из верхней части, расчерченный опять вертикальными линиями. Далее опять такого же размера квадрат, расчерченный квадратиками. И последнее изображение было в виде прямоугольника, шириной с маленьких квадратов, и разделенным горизонтальной поперечной линией, так что обе части прямоугольника опять составляли квадраты. Нижний был просто квадрат без ничего. А в верхней части внутри квадрата был изображен небольшой прямоугольник.

Я некоторое время смотрел на все изображения, оставленные бабушкой для меня. Я смотрел сосредоточено. И я все понял! Досконально! Я понял, что бабушка, мне оставила в наследство!

Самый верхний квадрат (большой), это был план подпола. И я спустился в подпол. Там почти посередине был деревянный короб. Такой короб, в котором хранят картошку. В коробе был деревянный настил, сделанный из довольно тонких досок. Этот настил был прикреплен двумя планками гвоздями. Не задумываясь, я поднялся, взял лом и клещи из сеней, и открепил планки. Помучившись, я извлек настил. Под ним была металлическая решетка, какими закрываю окна от воров, и ставят в тюрьмах. Я извлек и решетку. Далее была бетонная плита. Но я знал, что ее можно и нужно отодвинуть.

И я знал как. Почти незаметно (это просто было надо знать, исходя из плана, оставленного мне бабушкой) у подножия короба, сбоку имелась бетонная часть, возвышенность. Это была как бы ручка, то за что надо тянуть. И я стал тянуть. Сначала плита не поддавалась, потом сдвинулась чуть-чуть, и ее заело, но я не отступал. И вдруг, она стала сдвигаться почти безо всякого усилия. Я сдвинул плиту почто до стенки подпола.