Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Италия

– Благодарю, доктор. Полагаю, на этом мы можем вас отпустить, – видя растерянность своего друга, произнес Эммануэль.

– Ваша очередь, молодой человек, – добавил он, приглашая оперативника сделать доклад, когда дверь за доктором закрылась.

– Господин Розенблюм, – вскочив с дивана, начал рапортовать парень, вспомнив о том, кто в помещении является его начальником, – согласно вашему распоряжению, я единолично провел осмотр квартиры покойного и руководил выносом тела, чтобы ни одна деталь интерьера не была сдвинута со своего места.

– Очень хорошо. Что вам удалось выяснить?

– На самом деле, очень немногое. Но и эти крохи информации говорят о том, что версия доктора Абслера о намеренном приеме яда, имеет обоснованное право на жизнь, хотя и не без некоторых поправок.

Молодой офицер разведки так возбужденно чеканил свою речь, что запыхался.

– Присядьте, Трайберг, – Розенблюм указал на стул, где сидел доктор, – и прекратите волноваться.

Эммануэль достал сигарету из пачки и закурил, сделав вид, что не заметил укоризненного взгляда друга, не желавшего, чтоб его святилище пропахло табаком.

– Джошуа Чолер был найден мертвым у себя на диване в гостиной. На нем был свежевыстиранный костюм, рядом лежали пальто и шляпа. Кроме того, он был гладко выбрит и от него исходил аромат туалетной воды. Он явно намеревался покинуть квартиру.

– Некоторые люди совершают подобные приготовления намереваясь отправить себя на тот свет, чтобы избавить свое окружение от хлопот с подготовкой покойника к похоронам, – заметил Эммануэль.

– Господин Стирис, вы забываете о специфике назначения препарата, использованного покойным. Я думаю Джошуа Чолер собирался на свидание.

– А вы забываете о том, с какой легкостью может приобрести смертельный яд человек, с диагностированной импотенцией. И проблема эта, учитывая прошлое Чолера, не может являться решающим фактором в установлении его мотивов.

Трайберг осекся, задумавшись над словами более опытного коллеги.

– Что еще вы обнаружили? – вмешался Розенблюм.

– Пустой флакон от препарата в урне. Боюсь это все. Никаких следов взлома и постороннего присутствия.

В кабинете повисла тишина. Ни одному из знавших лично Джошуа Чолера мужчин, не хотелось верить в то, что он наложил на себя руки. Над каждым из них непомерным грузом нависало прошлое, продолжая отбрасывать мрачные тени и в годы мирного существования, но даже это чудовище не было способно затмить триумф жизни, к которому они пришли благодаря совместным усилиям. Эммануэль не мог поверить, что его друг, способствовавший спасению стольких невинных жизней в Италии и Хорватии, опустил руки и сдался. Сделав затяжку и глубоко вдохнув сигаретный дым, Эммануэль посмотрел на юного разведчика. На ум ему пришла спасительная мысль.

– Прямая кишка опорожнилась?

– Простите?

– Брюки покойника были чистыми или нет?

– Нет, – растерянно ответил парень.

– В котором часу состоятся похороны?

– Похороны завтра. В три часа дня, – ответил Розенблюм.

– Отлично. Значит у нас полно времени. Поехали, Миша. Отвези меня в его дом. Это не самоубийство.

Эммануэль встал с дивана и призывно взглянул на своего друга.

Сообразив какое умозаключение движет его другом, Розенблюм встал и направился к шкафу за верхней одеждой.

– Господин, Стирис, – подорвался парень, – поясните, что вы имеете в виду?

– Человек столь педантично подошедший к организации собственной смерти, не забудет предварительно промыть прямую кишку.

***

Спустя час «Консул» был припаркован на забитой автомобилями стоянке супермаркета, соседствующего с небольшим кварталом, застроенным частными домами. Одноэтажные кирпичные строения, под коричневой черепицей, огороженные тщательно ухоженными цветочными клумбами и низкими металлическими заборами, были спешно возведены в послевоенные годы. Не зная точного адреса, один дом запросто можно было перепутать с другим. Отперев дверь, Розенблюм пропустил Эммануэля вперед и тот сразу же достал из-за пояса «Кольт», выставив его перед собой по направлению взгляда.

– Мэнни, будет тебе, за домом наблюдают со вчерашнего утра! – запротестовал Розенблюм.

– Вы бы раньше об этом подумали.

– Ты прекрасно знаешь, что мы не ведем слежку за своими агентами, если у них нет оснований сомневаться в собственной безопасности.

Не обращая внимания на старческое ворчание, Эммануэль, осторожно ступая, обошел весь дом и только убедившись, что они одни, сунул пистолет обратно за пояс.

– Теперь спокоен? – раздраженно поглядывая на коллегу буркнул Розенблюм.

– Миша, я до сих пор жив лишь благодаря тому, что всегда держал палец на спусковом крючке, поэтому прекрати ворчать и пойдем со мной.

Став посреди гостиной, Эммануэль начал медленно переводить глаза с одного предмета обстановки на другой. Присматриваясь и оценивая целесообразность расположения каждого из них, он постепенно, совершал оборот вокруг своей оси.

– Что, черт возьми, ты делаешь?

– Ты ведь уже бывал здесь, не так ли?

– Конечно, и не раз.

– Значит тебе будет проще.

– Что мне будет проще?

– Оценить обстановку и найти несоответствия с привычным положением вещей.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь! – растерянно произнес Розенблюм.

– Я хочу, чтобы ты очень внимательно прошелся взглядом по всем предметам в доме и указал мне на те, что находятся не на своих местах.

– Но зачем?

– Проклятье, просто сделай это, Миша! – рыкнул Эммануэль. – Потом все объясню.

Спустя два часа мужчины вернулись в автомобиль и направились к шоссе М25.

– Что-нибудь бросилось тебе в глаза?

– Мэнни, я право не знаю, что и сказать. Я до сих пор не могу взять в толк, чего ты от меня хочешь.

– А ведь когда-то, ты был одним из тех, кто учил меня диверсионным работам.

– Не совсем так. Я учил тебя приемам оказания психологического давления на противника.

– Вот именно, Миша. До тебя еще не дошло, что у меня на уме?

Хмурое лицо Розенблюма в миг прояснилось.

– Подавление воли и психический дисбаланс! Бог мой! Как же я сразу не догадался? Штази!

– Наконец-то…

– Давай вернемся? Я еще раз все осмотрю.

– Нет необходимости. Довольно того, что я увидел.

– Почему ты сразу не поделился своими подозрениями?

– Потому-что в такие моменты решающее значение имеет непредвзятое мышление. Знай ты заранее, смотрел бы на вещи субъективно.

– Ты не перестаешь удивлять меня, сынок, – с нежностью в голосе произнес Розенблюм.

– У меня были хорошие учителя.

– Не утруждайся. Твоя лесть застревает у меня в ушах. На этот раз я оказался совершенно бесполезен.

– Посмотрим каким буду я в твои года. Если, конечно, доживу до них.

– Заткнись, парень! Лучше расскажи мне, что обнаружил.

– В гостиной картина перекошена, а телевизионный кабель вытащен из разъема и валяется рядом с телевизором. В спальне аккуратно подпилена ножка кровати, на простыни рассыпано нечто похожее на соль, а будильник заведен на девять. Мыло лежит на бортике ванной, а в мыльнице вода. В уборной не смыта моча. Дверца холодильника в кухне и вовсе была приоткрыта.

– Господи! Как ты подмечаешь подобные детали?

– Справедливости ради, я и сам довольно щепетилен в быту, поэтому было не так уж и трудно. Разумно предположить, что многое могло ускользнуть и от моего внимания.

– Достаточно того, что ты мне озвучил. Все это, мягко говоря, очень не похоже на Джошуа.

– Особенно писать в унитаз после смерти, не правда ли?

Михаил Розенблюм оторвал взгляд от дороги и изумленными глазами посмотрел на Эммануэля.

– Так значит, они были там…

– Верно, прошлой ночью. Они не знают, что он умер. И это дает нам преимущество. Теперь остается понять, как его использовать.

– Если они не знают, следовательно, мы можем заключить, что они не причастны к его смерти. Мэнни, ты все еще настаиваешь на том, что Джошуа не покончил с собой?

Поняв по лицу друга, что не дождется ответа на этот вопрос, Розенблюм быстро сменил тему.

– Как же мы их проморгали? Ведь прошлой ночью за домом уже следили.

– Немцы явно занимаются этим не первый месяц и должны знать окрестности и прилегающую территорию, как свои пять пальцев. Но ребятам своим все равно устрой нагоняй.

– Можешь не сомневаться, они свое получат сполна.

Глава 3

– Мэнни, ты меня нервируешь своим молчанием. Не мог бы ты раздумывать вслух?

Михаил Розенблюм хлопотал на кухне, готовя обед для себя и своего гостя. Выудив из холодильника упаковку с бифштексами, он вскрыл её и плюхнул красное с белыми прожилками мясо на разделочную доску. Не услышав ответа на свой вопрос, он отложил в сторону блестевший полированной поверхностью нож, обернулся и взял бокал с белым вином.

– Мэнни, – снова позвал он.

Невидящий взгляд Эммануэля Стириса рассеянно переместился на голос, а затем на мясо позади его владельца.

– Говядина? – безучастным тоном спросил он, всё ещё пребывая глубоко в собственных мыслях.

– А как же иначе? Не все из нас придерживаются столь прогрессивных взглядов, как ты. Некоторые побаиваются кары господней.

– Думаешь богу мало того, что мы пережили здесь и он возьмется за наши души после смерти?

– Не богохульствуй, Мэнни! – с досадой произнес Михаил Розенблюм. – В конце концов, что нам еще остается? Да и осторожность не бывает излишней.

– Осторожность, – задумчиво вторил Эммануэль Стирис.

Сделав солидный глоток шотландского, он отставил стакан и закурив сигарету, повернулся на вращающемся табурете к своему собеседнику. Взгляд его снова стал цепким и сосредоточенным.

– Миша, Чолер когда-нибудь делился с тобой своей личной жизнью?

– Нет.

Удовлетворенный тем, что на него наконец обратили внимание, Михаил Розенблюм принялся нарезать мясо тонкими ломтями и отбивать кухонным молотком.

– Он не был женат, не имел детей и никогда не говорил с тобой о женщинах? А ведь ты был его ближайшим другом, не так ли?

– Обычно он отшучивался, когда разговор заходил на эту тему или отвечал уклончиво. Но ведь в этом нет ничего странного, учитывая факты его состояния здоровья.

– Факты, которые ты узнал не далее, чем сегодня утром. А прежде тебе не приходило в голову поинтересоваться отчего твой друг столь скрытен?

– Не все так раскрепощены, как ты, Мэнни.

– Миша, у тебя ведь есть женщины?

– Разумеется! Слава богу, я все еще здоровый мужчина!

– И Чолера можно назвать таким, хоть и с небольшой поправкой. Пусть и не без помощи медикаментов, но он, судя по всему, имел связь с кем-то.

– Допустим. Что ты хочешь этим сказать?

– Это не допущение, Миша, это факт.

– Хорошо. Но что из этого следует?

– Ты делился с Чолером подробностями своих похождений?

– Может не в деталях, но в общих чертах, да, конечно.

– А почему мужчины это делают?

– Спят с женщинами?

– Почему делятся с друзьями подобными вещами? За исключением тех случаев, когда это продиктовано нездоровыми размерами собственного эго.

– Черт возьми, потому что радость от обладания женским телом невозможно утаить. Большинство мужчин после ночи с дивной женщиной ходят довольные, как кот наевшийся сметаны.

Эммануэль осушил стакан с виски и потянулся к бутылке за новой порцией.

– Тут есть два варианта, Миша. Либо Чолер стыдился своей связи с этим человеком, либо она была противоестественной.

Аккуратно выложив мясо на сковороду, Михаил Розенблюм повернулся и пристально посмотрел в глаза своего ученика.

– Еще не упокоилась душа Джошуа, а ты уже обвиняешь его в гомосексуализме.

– Нет, Миша, не обвиняю. Это лишь одна из двух догадок и, если именно она правдива, я гарантирую, что об этом никто не узнает.

– Каким образом? – поникшим голосом, спросил Михаил Розенблюм.

– Я отправлюсь домой к Чолеру и проведу там ночь. Сегодня вечером будет ровно двое суток, как его не стало. Этого срока достаточно, чтобы человек, к встрече с которым он готовился, заволновался и постучал в двери его дома.

– А что если он приходил вчера?

– Даже допуская, что пассия Чолера знакома со скрытным проникновением в дом, я бы на ее месте не стал этого делать, вызывая тем самым подозрения у возможных свидетелей, которые, либо видели этого человека прежде входящим в дом, либо видят впервые.

– Ты прав. Что от меня требуется?

– Сними наблюдение за домом Чолера.

– Но это опрометчиво!

– В случае появления Штази, если твои ребята заметят его на этот раз, мне меньше всего нужно, чтобы перенервничав, они наделали в штаны и следом ворвались в дом.

– Между прочим, они твои коллеги и мои подчиненные, – с обидой в голосе, заметил Михаил Розенблюм.

– Это не мешает им мыслить на собственный лад, а я не желаю принимать во внимание их методы работы.

Зазвонил телефон. Обернувшись, Михаил Розенблюм продемонстрировал руки, занятые спаржей, вода для которой вскипела в небольшой кастрюльке и попросил ответить на звонок. Эммануэль встал и прошел к аппарату, висевшему на стене у выхода из кухни.

– Алло?

Тишина. Лишь едва заметный вздох на том конце провода, свидетельствующий о том, что человек хотел заговорить, но внезапно передумал.

– Говорите, вас не слышно!

Подождав еще несколько секунд и не услышав ответа, Эммануэль вернул трубку на место.

***

Покинув такси, Эммануэль, деланно сгорбившись и утопив крытую шляпой голову в высоком воротнике пальто, медленно прошел по каменной дорожке к дому Джошуа Чолера и скрылся за его дверью. Оказавшись внутри, он с удовольствием распрямился и потянул ноющие мышцы. Спектакль, в котором он играл роль своего усопшего коллеги пришлось разыгрывать от самой штаб-квартиры, на случай слежки. Повесив пальто и шляпу на напольную вешалку, Эммануэль бросил пустой кожаный портфель поверх такого же, принадлежавшего Чолеру, в коридоре, прошел в ванную и аккуратно отклеил искусственные усики, любезно предоставленные ему штатным гримером на службе Моссад. Налив себе виски из личных запасов Джошуа Чолера, Эммануэль удобно расположился на диване в гостиной. Шторы были предусмотрительно задернуты, свет включен. Таким образом, у любого наблюдающего за домом создавалось впечатление, что хозяин проводит уютный вечер перед экраном своего телевизора. Эммануэль погрузился в мрачные размышления о том, что же здесь на самом деле произошло. Часы, с момента его прибытия в Лондон, неумолимо бежали вперед, тело Джошуа Чолера давно остыло, а вопросов, окружающих обстоятельства его смерти, лишь прибавлялось. Эммануэль нутром чуял, что здесь замешана коррупция высших чинов разведслужб. Но кто и каким интересом они руководствовались? Русские? Нет. С советским ГРУ у них были налажены более, чем теплые взаимоотношения. Четвертое управление на ближнем востоке не скрывало от Моссад своих интересов и не препятствовало их собственным. Кроме того, существовал взаимовыгодный обмен информацией, что нравилось далеко не всем, но на пользу шло очень многим. С первым управлением ГРУ, курирующим западную Европу, отношения Моссада складывались еще лучше. Каждая из сторон делала вид, что не замечает происков своих коллег из соседнего цеха, ясно сознавая, что оба управления преследуют, в сущности, одни и те же интересы на вверенной им территории. Штази? Разумно предположить, что им могло хватить наглости убрать агента Моссада, но с трудом верится, что хватило бы отваги. Если выяснится, что смерть Чолера их рук дело, отделаться несколькими трупами тех, кто шарил в его доме, им уже не удастся, на них спустят всех цепных псов Моссада и тогда соль на простыне покажется им дивным сном на пуховой перине в сравнении с тем, что будет им уготовано.

Эммануэль встал и прошел на кухню. Открыв морозильную камеру, нашел там формочку для приготовления льда и вытряхнул несколько кубиков в опустевший стакан. Снова наполнив его, он вернулся в комнату и закурил. Могут ли быть причастными МИ6? Если так, то опрометчиво и неразумно с их стороны встречать его в аэропорту и демонстрировать свою осведомленность раньше, чем им сообщили о факте смерти. Но откуда же, в противном случае, они могли получить эти сведения? Слежка? Черт возьми, либо присланный МИ6 водитель круглый идиот и струхнув взболтнул лишнего, либо Джошуа Чолер стал чертовски популярным.

Из тягостных и мучительно безрезультатных раздумий Эммануэля вывел звук робкого стука в дверь. На несколько секунд сердечный ритм участился из-за внезапного нарушения тишины, но тут же пришел в норму, стоило агенту сделать глубокий вдох. Ощущение собственного положения в пространстве стало объемным, слух обострился, готовый выхватывать из дальних уголков дома любые шорохи. Вытянув из наплечной кобуры «Кольт», Эммануэль опустил флажок предохранителя. Патрон уже был дослан в ствол, как того требовала старая привычка из соображений экономии времени. Медленно встав, Эммануэль, тихо ступая, прошел к двери, держась стены коридора. Положив палец на спусковой крючок и направив дуло на предполагаемого противника, Эммануэль опустил пистолет к поясу и свободной рукой открыл дверь, держась правой стороны. На пороге стояла женщина. В миг ясные голубые глаза расширились от страха.

– Даже не думайте бежать. Посмотрите вниз.

Женщина опустила взгляд и увидела направленный на нее пистолет.

– А теперь входите. Спокойно и без резких движений.

Пропустив гостью внутрь, Эммануэль закрыл дверь.

– Пожалуйста, снимайте пальто и проходите в гостиную. Думаю, вы здесь не впервые, поэтому нет необходимости строить из себя святую невинность.

Оставшись в кремовом платье и остроносых туфлях на тонком каблуке, женщина проследовала за мужчиной и повинуясь жесту села на диван.

– Выпьете?

– Кто вы такой?

– Во-первых, вопросы задавать буду я. Во-вторых, спрашиваю еще раз – выпьете?

– Да, – согласилась женщина, после секундного раздумья.

Как ни странно, этот грозного вида чужак с оружием в руках не внушал ей ужаса. Его глаза были холодными, но в них не было жестокости. Оставив ее одну, он сходил на кухню и вернулся со стаканом. Пистолет уже вернулся в кобуру. Почти до краев заполнив сосуд янтарной жидкостью, он протянул его ей и вполоборота устроился на другом конце дивана.

– Кто вы? – отсалютовав ей, спросил он.

– Меня зовут Мария Лэрд.

– А настоящее имя?

Рука женщины задрожала и капли напитка упали на стройные, мускулистые ноги, затянутые в, телесного цвета, чулки.

– Лерер. Мария Лерер.

Мужчина тяжело вздохнул и потянулся к пачке сигарет на стеклянном столике перед ним.

– Что ж, это кое-что объясняет, – выдохнув дым, устало произнес он, испытав облегчение от мысли, что догадка о гомосексуализме Чолера больше не имеет права на жизнь.

– И давно вы знакомы с Джошуа?

– Откуда вам известно?

– Мария, пожалуйста, – настойчиво попросил Эммануэль.

Тон собеседника не располагал к препирательствам, и женщина сдалась, сделав внушительный глоток виски.

– Со времен войны. Мы познакомились с ним в оккупированной части Италии. Я служила его секретарем.

– Продолжайте.

– Мы полюбили друг друга и начали встречаться. Тогда это было безопасно и ни у кого не вызывало вопросов. Но весной сорок пятого, администрация оккупантов, чье положение в тот момент и без того было до крайности шатким из-за массового убийства немецких военных занимавших высокие должности, содрогнулась от известия о пропаже Паволини. Снова возникли подозрения в нечистоплотности чиновников и началась чистка. Кроме того, действия союзных войск не оставляли надежд на спасение всех связанных с нацистами. Тогда-то, Джошуа и предложил бежать вместе с ним, и я согласилась. О том, кто он, я узнала задолго до этого.

– Как вы оказались здесь?

– Все устроил Джошуа. В детали он меня не посвящал, а я не задавала вопросов понимая, какую ношу он взвалил на свои плечи, совершив предательство перед лицом своих соотечественников.

– Что у вас с рукой?

Женщина бросила мимолетный взгляд на пустое место, где еще месяц назад располагался безымянный палец.

– Прежде, вы должны сказать мне кто вы такой.

– Я очень старый друг Джошуа. Мы знали друг друга еще до войны. Он был моим учителем.

– Но что вы делаете в его доме и где он сам? – всхлипнув, предвидя худший ответ из возможных, спросила женщина.

– Расследую обстоятельства его смерти, – безжалостно произнес Эммануэль.

Плечи женщины затряслись и по щекам потекли горячие слезы. Она опустила голову в беззвучных рыданиях, спрятав лицо под копной рассыпавшихся светлых волос. Так продолжалось несколько минут. Сделав пару глубоких вдохов, женщина разом опорожнила стакан и молча ушла в ванную комнату. Приведя себя в порядок, она вернулась, держась достойно, учитывая свалившиеся на нее трагические новости. Лишь покрасневшие глаза и слегка припухшие веки выдавали ее недавнее состояние.

– Окажите любезность.

Мария протянула Эммануэлю свой стакан и в нем бодро звякнули не успевшие растаять кубики льда. Взяв вновь наполненный стакан и сделав глоток, женщина потянулась к сумочке.

– Я достану сигареты, – озвучила она свои действия.

Эммануэль едва заметно улыбнулся.

– Жизнь с Джошуа кое-чему научила вас, не так ли?

– Да, – гордо вскинув голову, ответила женщина, – он любил повторять, что привычки, приобретенные на войне, мирным временем не подтачиваются.

– Месяц назад, – шумно втянув дым в легкие, начала женщина, – среди ночи ко мне в дом пробрались двое неизвестных. Они изнасиловали меня и отрезали палец. Сказали, что это на память о том, что жид связался не с той шиксой.

– Это все, чего они хотели?

– Нет. Они сказали, что им нужна информация о неких призраках и, если Джошуа не предоставит ее, то в следующий раз это будет кисть руки, а не палец, а затем и моя жизнь. А в последнюю нашу встречу Джошуа сказал мне, что нашел решение этой проблемы.

– Призраках? – переспросил потрясенный Эммануэль.

– Я тоже удивилась, но они сказали, чтобы я слово в слово передала их сообщение и Джошуа их поймет.

Вот и настал день, в чье наступление так не хотелось верить, – подумал Эммануэль, хмуро уставившись в одну точку, – эти ублюдки решили взять реванш за прерванное кровопролитие.

– Вы понимаете, что они имели в виду?

– К сожалению, да.

– Поделитесь?

– Этого вам лучше не знать.

– Теперь я вижу, что у вас действительно много общего с Джошуа, – мрачно заметила Мария.

– Как напавшие вели себя? Вы приметили нечто особенное в их речи, поведении?

– Они словно были одержимы некой идеей, как фанатики. Постоянно упоминали фюрера, превосходство арийской расы и возмездие. Идолопоклонники, вот, как я назвала их, когда впервые рассказала о происшедшем Джошуа.

– Они обещали вернуться к вам, не так ли?

– Как вы это поняли?

– Любимая женщина – превосходный инструмент оказания давления.

– Вы правы, – сглотнув комок в горле, отозвалась Мария.

– Когда?

– Сегодня. Когда Джошуа не приехал ко мне два дня назад, я поняла, что что-то случилось, но он не велел мне самой приезжать к нему и я ждала до последнего.

– Он всегда приезжал сам?

– Нет. Как вы догадались я уже бывала здесь, но Джошуа всегда сам забирал меня из дома. Мы по несколько раз меняли такси и лишь потом, на общественной парковке, пересаживались в его автомобиль. Он говорил, что это вынужденная необходимость и от нее нельзя отказываться.

– Ну, что ж, значит теперь остались мы с вами и нам предстоит ночное рандеву. Выпьем за Джошуа и за скорую встречу с ним наших будущих гостей.

Эммануэль поднял стакан и выпил до дна в память о старом друге. Стоило ему вернуть стакан на столик, как второй раз за вечер в двери покойного постучали. Эммануэль снова высвободил оружие.

– Ванная, – прошептал он, указывая Марии на противоположный конец дома.

Женщина скинула туфли и задвинув их под диван, вместе со стаканом и сумочкой на плече на цыпочках удалилась. Пройдя к двери, Эммануэль накинул свое пальто поверх женского и, действуя прежним образом, открыл дверь.

– Мистер Стирис, – робко произнес молодой человек.

– Я удивлен, что ты все еще на службе.

На пороге стоял агент, присланный в аэропорт МИ6 прошлым вечером.

– В этом нет необходимости, сэр, – кивнул парень на оружие в руке Эммануэля.

– Поразительно, что ты его заметил. Зачем тебя прислали на этот раз?

– Мы можем поговорить в доме?

Эммануэль отошел в сторону, пропуская гостя и закрыл за тем дверь.

– Итак…

– Сэр, у руководства есть соображения касательно смерти Джошуа Чолера. Мы думаем, что эта информация поможет вам в установлении личности причастного.

Эммануэль заметил, что глаза агента бегают по дому в поисках чего-то или кого-то.

– Что-то потерял?