Безымянные могилы. Исповедь диверсанта. Италия

– У Джошуа были проблемы с потенцией?

– Да, – опустив взгляд ответила она.

– Простите меня за бестактность, но это, действительно, важно.

– Это началось несколько месяцев назад, может четыре или пять. Сначала это происходило редко и не вызывало подозрений, но потом мы все чаще не могли… – осеклась женщина, опустив голову.

– Я понимаю.

– Я видела, что его это тревожит, но не задавала вопросов. Мужчины не любят говорить о своих проблемах, а трудности столь деликатного свойства беспокоят их даже больше, чем женщин. Спустя некоторое время он сам заговорил со мной об этом. Он подозревал, что за ним следят, говорил, что в его доме бывает кто-то в его отсутствие. Тогда он перестал привозить меня к себе и приезжал сам. Я думаю, что его проблемы были вызваны именно этим. Он признавался, что плохо спит и никогда не может расслабиться. Но ведь так и было, да? Этот… человек подтвердил.

– Да, Мария, все так и было.

Женщина выпила, и Эммануэль последовал ее примеру. Выдержанный виски приятно согревал, не обжигая горло.

– А потом, когда на меня напали, Джошуа вовсе растерял самоконтроль. Мы, конечно, и не пытались, но, каждый раз, когда он приезжал ко мне, я видела по его состоянию, что мысли его очень далеко. Он был погружен в себя и почти не разговаривал со мной.

Раздался стук в дверь. Эммануэль обрадовался поводу отвлечь Марию от тягостных воспоминаний. Поспешив, он забрал заказ и вкатил столик с ужином в гостиную. Дабы сгладить неловкое молчание, включил радио. Известный со времен войны диктор новостей, Кертис Фредерик, как раз закончил свой последний на сегодня репортаж, знаменуя начало новых суток и заиграл стремительно набирающий популярность рок-н-ролл. Быстро покончив с ужином, Эммануэль откинулся в кресле и закурил. Вскоре к нему присоединилась и Мария. Выкурив сигарету и допив виски, женщина молча отправилась в спальню, покачивая внушительными бедрами. Из темноты комнаты до слуха Эммануэля доносился шелест снимаемой одежды, и он ощутил жгучий прилив тепла пониже живота.

– Идите ко мне, – прозвучал тихий, печальный голос.

Допив остатки напитка, Эммануэль направился в спальню. Приоткрыв дверь, он впустил в комнату свет. Мария ждала его на краю кровати. На ней был комплект черного белья, резко контрастирующий с бледной кожей. Она встала ему на встречу и прильнув всем телом нежно и страстно поцеловала в губы. Мягким языком облизывая его губы, руками она изучала его спину. Почувствовав, как внутри него разрастается пламя, Эммануэль мягко отстранил женщину и подведя к кровати, уложил на спину. Не сводя с нее глаз, он скинул с себя одежду и взяв ее бедра в свои руки, приготовился войти в нее.

– Постойте. Я до сих пор не знаю вашего имени. Я хочу знать, как зовут мужчину, спасшего мне жизнь.

– Эммануэль.

Женщина глубоко вдохнула и откинула голову. Меньше минуты ей потребовалось, чтобы оказаться на вершине блаженства. Эммануэль крепко держал ее бедра, не давая ускользнуть от него. Он не двигался, пока женщина приходила в себя и лишь с наслаждением поглаживал ее мускулистые ноги. Когда дыхание Марии восстановилось, он перевернул ее на бок и продолжил, утапливая руку в волосах, рассыпавшихся на подушке. Женщина металась по постели и стонала, всем телом отзываясь на его движения, пока, наконец, не вынудила его кончить.

– Как ты узнал, что Лэрд ненастоящая фамилия? – спросила Мария.

Отдыхая, они курили в постели. Приподнявшись на локте, Мария, поглаживая, изучала тело второго в ее жизни, мужчины, с которым легла в постель. Впервые за долгое время, она чувствовала себя в безопасности, чувствовала себя защищенной, словно стальной купол накрыл ее, отрезав от всего мира.

– Я много лет проработал с немцами. Твоя внешность говорит сама за себя.

– И что же ты увидел?

Эммануэль толкнул женщину на спину и перехватив инициативу, принялся ласкать ее тело.

– Высокий рост, светлые волосы, мощная челюсть, большая, крепкая грудь, широкие бедра, стройные ноги.

Каждое свое слово он подчеркивал, поглаживая или крепко сжимая ту или иную часть тела Марии.

– Пожалуйста, не останавливайся, – простонала она.

И он не остановился, пока ее тело не изогнулось в оргазме от искусных движений его руки. В порыве взаимной страсти, Мария забралась на мужчину сверху. Скинув бюстгальтер и обнажив большие, каплевидные груди, она прижала к ним его голову. Ее движения были дикими и настойчивыми, пронзительные стоны наполнили комнату. Мария сдерживала себя не единожды и позволила себе кончить только вместе с Эммануэлем не дав ему, на этот раз, выйти из ее тела. Бурный оргазм захлестнул обоих и, не ослабляя объятий, они, тяжело дыша, рухнули на постель.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – шептала Мария, уткнувшись в макушку мужчины.

Когда Эммануэль открыл глаза, он увидел, что по лицу женщины катятся слезы.

***

Проснувшись Эммануэль обнаружил, что девушки уже нет и решил, что она ушла, стоило ему уснуть, иначе, он бы услышал ее. Они беззаветно занимались любовью почти до рассвета. Сексуальный аппетит не утихал, подталкивая их к мучительно долгим и изощренным ласкам. И лишь, когда тьму за окном сменила глубокая синева, Эммануэль, в очередной раз, коснувшись головой подушки, забылся крепким сном. Взглянув на стрелки часов показывавшие почти одиннадцать часов, он решил не тратить время на завтрак. Приняв душ и одевшись, он позвонил вниз и попросил портье организовать ему такси. Через двадцать минут он вошел в здание аудиторской фирмы.

– Где ты был, черт возьми? Я думал, меня удар хватит! – взмахнув руками, воскликнул Михаил Розенблюм, когда Эммануэль вошел в его кабинет.

– Я же сказал не ждать меня.

– Нет, ты сказал, что будешь утром, а на часах полдень. Я уже начал думать, что с тобой что-то случилось.

– И действительно, случилось. Много всего. Попроси Адину принести кофе, и я все тебе расскажу.

– Масса вопросов по-прежнему остаются открытыми, – задумчиво произнес Розенблюм, когда Эммануэль закончил повествование, – и все же, кое-что мы узнали.

– Верно.

– Например, что у МИ6 проблемы с финансированием и их сотрудники готовы идти на кражу чужих портфелей.

– Понятия не имею зачем ему понадобился пустой портфель Чолера.

– Мог ли он предполагать, что Джошуа хранил в нем важную информацию?

– Настолько важную, чтобы рискнуть стянуть его у меня из-под носа? Очень в этом сомневаюсь.

– Хорошо. Что еще мы имеем?

– Немку, которую Чолер скрывал от всего мира. Причем он настолько боялся нашего осуждения, что даже под страхом угрозы ее жизни, не пришел к тебе с просьбой организовать для нее охрану.

– А к чему двое, которых ты убил, разыгрывали из себя фанатиков Гитлера?

– Думаю, чтобы скрыть свою причастность к Штази. Им пришлось действовать открыто, что чуждо для любой разведки, отсюда и цирк.

Розенблюм задумался. Его лицо выражало крайнюю степень подозрительности.

– Мэнни, ты единственный из всех нас, кто часто видел Миллера живым в послевоенные годы. Может он говорил что-то, что может пролить свет на происходящее здесь?

– После того, как его положение в Германии было дискредитировано, он бежал в Штаты, как тебе известно. Русские думали, что он перешел на их сторону в поисках места потеплее, но он лишь предвидел будущие планы США по развалу стран социалистического блока и решил спрятаться на видном месте, чтобы быть в курсе событий.

– Стало быть, Штази просто ищут мести?

– Уверен, что нет. Ты только вообрази себе каким колоссальным количеством ценной информации для немцев владеет Миллер. Ими руководит не только жажда возмездия. Они одержимы желанием взять реванш с русскими.

– Хорошо. Каковы твои личные соображения относительно Джошуа?

– Я уверен в том, что это было самоубийство.

– Уверен? Но почему? Еще вчера ты настаивал на обратном.

– Об этом позже, Миша. Сейчас расскажи мне о том, что тебе доложило наблюдение?

– С чего ты решил, что им было что докладывать?

– Интуиция.

– Ладно, – недовольно буркнул Розенблюм. – Когда вы с женщиной покинули дом Джошуа туда вернулись МИ6. Мои парни намеренно не вмешались, но утром, когда они вошли туда, обнаружили следы обыска. Но, должен заметить, что парни из МИ6 постарались на славу, оставив все в первозданном виде.

Эммануэль, пребывая в полном недоумении, выругался себе под нос.

– Миша, все, что приходит мне на ум, это МИ6. У них ведь есть доступ к архиву, содержащему информацию о беженцах, прибывших в Англию в годы войны?

– Разумеется, есть.

– Стало быть, для них не составило бы труда вычислить тех немногих гражданок Германии подходящего возраста, что получили убежище в Лондоне и выставить наблюдение за каждой из них до тех пор, пока в один из дней там не объявится Чолер?

– Технически это возможно. На своей земле у них имеются необходимые для этого ресурсы. Достаточно выставить наблюдение за домом Джошуа и отрапортовать группам слежки о его отбытии. Последним останется лишь ждать и глядеть в оба. Но, Мэнни, это тяжкое обвинение. У нас крепкие дипломатические отношения с ними, тебе ли не знать? У тебя ведь нет ничего, кроме догадок, чтобы считать их замешанными в этом?

– Кроме одной. Как они так скоро узнали о смерти Чолера.

– Ладно, об этом позже. У меня есть для тебя еще одна новость. Хорошая или плохая, решать тебе.

– Валяй, удиви.

– Сегодня утром, пока ты отсутствовал, было зачитано завещание Джошуа. В нем он оставил для тебя послание.

Розенблюм взял со стола запечатанный конверт и протянул его Эммануэлю. На конверте было выведено «Эммануэль Стирис».

«Дорогой Эммануэль! Прежде всего, прости меня за то, что взвалил на тебя эту ношу, но ты единственный, у кого есть шанс разобраться во всем. Думаю, сегодня, в день моих похорон, ты уже находишься на верном пути. Я никогда не сомневался в тебе в годы войны, не сомневаюсь и сейчас. Мне жаль, что у меня не достало мужества открыться тебе при жизни. Теперь ты все знаешь и надеюсь, не осуждаешь меня. Искренне твой, Иешуа Чолер.

П.С. У меня есть для тебя сюрприз. Уверен, он согреет твою душу. Миша введет тебя в курс дела».

Эммануэль поднял глаза на Розенблюма.

– Я ведь говорил, что это самоубийство.

– Как, черт возьми, ты это понял?

– Потом, Миша. Поехали домой. Пора собираться на похороны.

– Кстати об этом. Джошуа оставил для меня кое-какие инструкции относительно тебя.

– Расскажешь дома. Нужно привести себя в порядок и переодеться. У меня вся одежда измята. И еще я хочу есть.

***

Наскоро пообедав полудюжиной сэндвичей с курятиной и сыром, Эммануэль побежал в душ. Время поджимало. Джошуа Чолер выразил отказ от традиционного для евреев обряда прощания с покойным, поэтому им надлежало сразу прибыть на кладбище, куда они рисковали опоздать. Меняя температуру воды каждые двадцать секунд, с обжигающе горячей на пронизывающе холодную, Эммануэль вернул себе бодрость, не до конца восстановленную коротким сном, после изматывающей ночи. Мышцы вновь обрели пластичность и заряд энергии, разум прояснился. Надев черный двубортный костюм и черное, сшитое на заказ, таким образом, чтобы не выдавать наличие оружия под ним, пальто, Эммануэль спустился вниз.

– Должен заметить, аппетит у тебя зверский. Не думал, что ты съешь все сэндвичи.

– У меня была тяжелая ночь.

– Я чего-то не знаю?

– Очевидно того, что мы опаздываем.

Розенблюм вертелся перед зеркалом, примеряя одну из своих шляп.

– Миша…

– Что? В Англии модно носить шляпы.

– А тем, кого природа обделила волосами, это даже необходимо.

Розенблюм скосил на Эммануэля укоризненный взгляд в зеркале.

– Знаешь, придет день…

– И моя шевелюра поредеет. Помнится, однажды ты уже говорил мне это.

– Когда?

– Когда память еще не подводила тебя. Идем. Нам пора.

– Сопляк, – проворчал Розенблюм.

– Ну, разумеется.

– Как я уже говорил тебе, Джошуа кое-что поручил мне сделать, – произнес Розенблюм, когда они ехали в его машине по трассе, ведущей в Лондон.

– Знаю, он упомянул об этом в письме для меня.

– Но ты не знаешь, что именно?

– Нет, он только написал, что ты введешь меня в курс дела.

– Джошуа посмертно велел мне позвонить некой девушке и сообщить о его смерти и дате похорон.

– Кто она?

– Этого я не знаю. Он утверждал, что она сама тебе представится.

– Мне? При чем тут я?

– Это мне тоже неизвестно. Но, кроме прочего, Джошуа убедительно просил сообщить девушке, что на похоронах будешь присутствовать ты.

– И ты назвал ей мое имя?

Розенблюм надул губы и отвел взгляд.

– Какого черта, Миша?!

Не веря собственным ушам, Эммануэль вытаращил глаза на своего учителя.

– Этого хотел Джошуа. Наш Джошуа, Мэнни! И я доверяю ему.

– Куда ты звонил?

– Номер зарегистрирован в Италии.

***

Кладбище Хуп-Лейн предназначенное для захоронения исключительно евреев, благодаря своим скромным размерам, уютно пряталось в сердце тихого спального района Голдерс Грин. Это было ухоженное место, живописно окруженное по всему периметру высокими, цветущими деревьями. Прямо через дорогу, напротив кладбища мрачно возвышался, выполненный из красного кирпича, один из старейших крематориев Лондона. Припарковавшись у ворот, ведущих на территорию кладбища, Эммануэль Стирис и Михаил Розенблюм, в сопровождении ожидавших их, немногочисленных коллег из лондонского управления, молчаливым строем направились к месту прощания с их другом. Из административного здания, служившего также и залом для отпевания усопших, им навстречу выбежал пожилой служитель кладбища. Низкого роста и с животиком, он неуклюже ковылял к ним, зажав в обеих руках ермолки, для всех пожелавших присутствовать на похоронах. Раздав их, он отвел Михаила Розенблюма в сторону и, встав на носочки, что-то прошептал ему на ухо.