- -
- 100%
- +
Полино-слон засыпал с семечками яблок на веках, с засохшими слезами утомления в углах покорных глаз. С утра его лицо в меру способностей чистили юго-западные терпеливые птицы и перечирикивались единодушно понятым: болезнь уходит, наступает небывалое душевное здоровье, и, более того, к Полино-слону прибывает почти нахальная уверенность в том, что теперь его никто не обидит, не спровоцирует в нем чахлость, уныние, не подтолкнет к безразличным и тягостным прогулкам. Как будто след Полино-слона наконец может запечатлеться, отпечататься на чьем-то уже упоминавшемся чутком небрутальном плече, как будто это плечо прорисовалось где-то по-настоящему, помимо воздушного птичьего вымысла. Не застеснялось, не отбежало, не удрало с языком в и глазами заднице. И как будто Полино-слон согласился на плечо – доверился.
Птички знали, что это так, лучше всех знали, что владелец мысленного следа, потихоньку начавший выздоравливать, не накрывал его одеялом. Выносливые птички, смакуя и прогнозируя что-то дальнейшее, летели смотреть на удивительной силы любви еще на зафиксированный камерами, потенциальный, еще де-факто не оставленный след подлинного, всевмещающего Слона. Молчаливо и азартно летали от одного сумасброда к другому, никаких при этом почтовых сигналов не передавая. Ну а как тут, разве тут донесешь такого порядка поцелуи?
Интермеццо-2
Последних месяцев пи'сятЯ разрушался в рыхлом сплине.Я думал – всё, не воскресят.Пока не вспомнил о Полине.По хоботу ее узнал,Послал гудок низкочастотный.Она считала мой сигналИ задохнулась: я был плотный.Я взял на ручки красотуИ проложил ей хобот ваткой.На кратком Биржевом мостуМы терлись щечками украдкой.Она трубила, я сопел.От нас шарахалась округа.Я томно ушками скрипел,Она хихикала упруго.Я регулярно розовел,Румянец в шарфик пряча тут же.Мы шли, не помня слов и дел,Дыша заботливей и глубже.Мой слоник, вместе сохранимСвои ранимые макушки!Не отпущу (я предан им)Твои участливые ушки.Полину – гладить и беречь!Не подпускать к ней хитрых всуе.Припомни, слоник, эту речь —Ну, если вдруг закомплексую.Интермеццо-3
Струится ток в тревожной жиле.Слону сегодня не до сна.Слоны любили и дружили.Ни дня без нового письма!Но день прошел, и где же вести?Кто выкрал моего слона?Я не могу страдать не вместеИ подло добиваться сна.Сморило. Я навек предатель.Проснулся, взрослое дитя —Мой слон в заснеженном халатеМеня поднял, расщекотя;Подвесил к хоботу лукошко.В нем – травка, ягодки, грибки.Пощекотал еще немножкоИ чмокнул в краешек щеки.Я воссиял: ты – наш добытчик!Зимой нам яблочек принес!А я – оплот дурных привычек,Со мной дождешься только слёз.Поев, мы выпили какао,Дышали вкусно в унисон.И, если я чуть-чуть ИКАО, —Избыток чувств, Полино-слон!1.7. Несколько штрихов к известному портрету Полино-слона
Полино-слон был худенький и нежный. Часто мерз. Сильнее всего замерзал тогда, когда ни в ком не видел стремления к укромности и потенциала преданности. Лучше всего ему удавалось слушать и любить. И всё-всё-всё помнить.
Полино-слон много бродил и сравнивал, привязывался к местам и людям, но от смущения не показывал этого.
«Почему, – рассуждал Полино-слон, – ко мне всё так хорошо и прочно прилипает? Если присмотреться – то ведь всё подряд на меня влияет, меня формирует… Услышу кого-нибудь один раз – и начинаю подражать, что-то обдумываю под услышанным углом. Так вот, почему вокруг менее восприимчивые слоны? В чем тут дело – то ли это невнимательность слоников, не замечают ничего, пропускают всё мимо глаз и ушей… То ли слоники заросли равнодушием, стали разочарованными и понурыми… В таком случае – где же их так разочаровали и обидели? Так… Был ли я уже в этом месте? Надо побывать».
Полино-слон замерз думать и повернул с запада на юг.
(САСПЕНС)
1.8. О том, где обижают слонов
«С запада на юг. Что-то знакомое, – пришло в голову худенькому Полино-слону. – А, ну конечно: Юго-Запад города! Родина моя. Проспект Ветеранов».
У одноименного метро толклись важные и мрачные, отбрасывающие грязную тень, неслоны. Кто-то из них держал палку, кто-то – кнут, кто-то, судя по глазам, готовил ругательные и унизительные слова – психическое оружие. Отдельные неслоны торговали чем-то запрещенным. Среди всего прочего на их лотках можно было заметить бивни и украшения из кости – очевидно, слоновьей.
Изредка из дверей станции выпрыгивали напуганные дрожащие слоны и, панически хлопая себя ушками по голове, пытались проскочить мимо неслонов невредимыми. Но у кого-то из угрюмых, поросших шерстью неслонов, всякий раз получалось или стегнуть слона хлыстом-нагайкой, или, как минимум, крикнуть вослед слонику какую-нибудь гадость. Судя по их ничтожному представительству на большом куске карты города, слоны здесь тщательно истреблялись, либо – как вариант – изначально с неохотой селились в этих краях.
Не приближаясь к метро, Полино-слон пошел по противоположной стороне проспекта. Неслоны, которые двигались ему навстречу, взглядами насильников и подлецов словно приглашали Полино-слона остановиться. Полино-слон не мог себе позволить этого сделать. Ведь этим он очень сильно бы огорчил, а, может быть, и довел бы до неприличной больницы красноштанного слона Владимира.
Интермеццо-4. Слоны на выезде
Ходили со слоником в «Рыбу и рис».Москва, ресторация, восемь утра.Кудрявый находчивый бармен БорисСеледку принес по цене осетра.1.9. Слон Соня
Однажды слон Соня заблудился.
– Где это я иду? Лучше бы здесь не ходить… Сам себе удрученно шепчу…
Слон Соня переживал справедливо. Юго-западной струей жестковатого приземистого ветра его, такого просторного, вытолкнуло куда-то в конец проспекта маршала Блюхера.
– Нет, ну каких-то маршалов я понимаю, знаю, признаю – ну, Казакова, например, или Жукова… Захарова… А Блюхера – это нет, это мне не надо, оставьте его себе.
Слон Соня смешно и ворчливо бормотал протестные высказывания и удалялся еще глубже в неизвестное.
Слон Соня сам не помнил себя злым, но сейчас, страдая от заниженных температур севернее Невы, хотел всё вокруг отменить и разрушить. Из него в ограниченном количестве стружкой сыпались ругательные пассажи.
Подворачивались колченогие хозяйственные старухи угрожающего вида.
– Всех еще обходить, – вздыхал слон Соня, согревая конец хобота у себя во рту.
– Да уж обойди, развалина! Вымахал, чудовище.
Слон Соня полуприкрыл глазки, всегда доселе готовые к игривости и кокетству, и перешел дорогу, не осмеливаясь ответить злым и несчастным людям.
На морозе у него выпукло проявилась картавость.
«А вот бы осталась она», – подумалось слону. «Так здорово же. Здогово. Я фганцуз, я лучше слон-фганцуз. Гешительно лучше, чем слон на Магшале Блюхеге». Он уже сам себя передразнивал.
Это его развеселило, он радостно расхохотался и непроизвольно затрубил, взмахивая довольным хоботом.
«Эротично, очень эротично звучит. Я и так-то не промах, а с этим манерным, умеренным эффектом…».
Он был прав. Его естественный образ, до этого и так, казалось, не дававший всем покоя, похоже, был завершен.
Он хохотал и трубил еще и еще, оставляя за левым ухом неприятные дома. Из них гавкали, из некоторых окон выбрасывали уловимые легкие предметы.
– Но домой-то уже нужно… Где ты моя, улица Доблести… Ничего похожего здесь нет. Разве что площадь Мужества. Эх… Но где она… И сто́ит ли…
«Нужно, должно быть, продолжить радоваться. Авось и помогут. Иначе мне, когда я большой и мрачный, вряд ли поспособствуют…»
– Пгекгащу ггустить, буду хохотать!..
И – расхохотался.
Плохо что-либо различая на фоне слепящего утоптанного снега, он, тем не менее, обнаружил перемену. Справа, через дорогу, стали появляться какие-то сероухие дружочки.
«Это же дружочки-слоники!».
Слоники сильно смущались, шли чуть впереди, по направлению шага слона Сони, боком к нему, и украдкой глядели на Соню и любовались. Вскоре их стало очень много, кроме того, была видна некая координированность.
– Дгужочки, – вполголоса произнес красивый слон Соня, наблюдая.
Слоники засмущались еще пуще, их щечки порозовели, а ушки волнительно закачались. От вспыхнувшей сильной стеснительности они даже ускорили шаг, и в этом их беге сообща был некий знак, и через минуту до слона Сони, кажется, стало доходить главное. Особенно – после того, как слоники повернули на ужасный проспект Энергетиков, приглашающе останавливаясь.
«Они меня выводят отсюда, помогают…», – затаив широкое дыхание, восхитился слон Соня. «А еще ругался…». «Как отблагодарить-то, не знаю».
Алый румянец признательного смущения проступил и на щечках слона Сони. Идти было, судя по всему, долго, но он уже полностью полагался на незнакомых дружочков.
И, да – румянец – не от мороза. Совсем не от него.
1.10. Ты моя улица
У всех окрестных слонов и слоников были неказистые тяжеловесные мужские имена, кроме слона Ульяны. Слон рефлексировал по этому поводу, не чувствуя себя исключительным, а чувствуя себя наказанным. Пушок зеленоватого отлива на его щечках тоже ненавязчиво выделялся: у всех слонов он был серым. Слон Ульяна думал, что, возможно, это как-то связано с зеленой веткой метро, рядом с которой он жил. Недавно по этой ветке пустили новые поезда, и слон Ульяна не знал, как в них ездить. Смущался и ходил пешком.
У слона Ульяны было собственное помещение, где он спал, дышал и ухаживал за ульями. В свое время слон Ульяна перенес к себе большие ульи с пчелами из опасных загазованных мест и развесил их хоботом у себя в комнате на специальных крючочках. Ему казалось, что пчелы его любят. Не было ни единого повода заподозрить их в обратном. Раз в день слон открывал окно, нацеплял улей в форме обруча на хобот и перевешивал его через высокий подоконник. Мудрый слон полагал, что пчелам нужно дышать и охлаждаться. Они были старыми, держались друг за друга и никуда не летали.
Щурясь, слон Ульяна покачивал хоботом, грел его на солнышке слабого огня. Венок из пчел обдувало ветром, полным запахов пыли и трав. Двадцать шесть лет назад он родился в эту апрельскую декаду. Слон никогда не уточнял день, чтобы радоваться как минимум неделю. Получается, сам своего происхождения до конца не знал.
Вдоль проспекта Седова ходили ублюдки. Ублюдки были одеты в спортивные штаны и несли в руках мешки и бутылки. Здесь часто случались аварии и рывками звучали строгие угрозы. Слон хлопал ушками. Пчелы спали и не копошились. Вчера Слон ел мед и думал, как сварить из него медовое пиво. Друг, Слон-пивовар Владимир недавно погиб, став случайной жертвой поножовщины ублюдков. Нож вошел ему прямо в печень, избавив его от прогрессирующих степеней фиброза. Раньше они с Ульяной пили много пива, слон Владимир терся головой о зеленый пух ее щечек и наслаждался гнусавым звуком ее трубления.
Был еще слон Сидор с тонкими ногами и фактурным обольстительным тылом. Слон Ульяна боялся обольщаться. После гибели Владимира он стал ленив и целомудрен, и, кроме того, ему стало казаться, что слон Сидор – не совсем слон. Не бывает таких резких слонов и чтобы столько сексу в них имелось – думал слон Ульяна. Слон Сидор, к слову, не оплакивал слона-пивовара Владимира и пил в тот вечер с ублюдками, выловленными в прошлом веке из Черной речки.
Когда слон Ульяна, перекинувшись через окно, стал засыпать, пчелы, окружавшие его хобот, наоборот, оживились и стали гулять по улью. Кто-то из них беззвучно гадил шоколадной крошкой. Наверное, с годами слон стал уставать. По будням он работал не с пчелами, а с мухами, и надсадное суетливое жужжание со временем подточило его хрупкую нервную систему. Стало худо с концентрацией внимания. И вот он, результат – стал засыпать среди бела дня, сам того не желая. Устал от насекомых, и повредилась сигнальная система.
Пчелы заинтересовались тем, что у хобота внутри. Десяток из них заполз Ульяне в хобот. Самые немощные увязли в тонком слое защитной слизи, остальные еще имели силы шевелиться. Слон Ульяна зачмокал губами, начинавшими улыбаться. Смешные веки, похожие на морские раковины, задергались. Внутрь заскочило еще больше любознательных пчел, и слон Ульяна непроизвольно взмахнул тяжелым хоботом. Его тут же стали кусать. Слон Ульяна тревожно засопел, просыпаясь, и неосторожно чихнул, разбросав по сторонам всех гостей его сна. Кто-то из них уцелел внутри и повторно укусил слона Ульяну. К одному агрессору подключились другие. Они вылетели из улья, опрокинутого на землю древесного цвета. Счет их шел на десятки.
– Ой, ой, ой, – завыл слон и стал беспомощно трубить, так же панически, как голосит пожарная сирена.
Слон стал целиком уязвимым – вместе с чихом из хобота вылетела вся защитная слизь. Теперь его можно было кусать без наркоза.
На неистовый трубный зов в течение нескольких минут прибежали слон Фрол и хромающий красивый слон Сидор. Они, словно пыльными коврами, снаружи размахивали хоботами, отгоняя нескромных насекомых. Насекомые стали жужжать тоньше и взлетать выше, и после десяти минут схватки одно за другим попадали замертво от старости и усталости.
Позже Фрол и Сидор грациозно обогнули дом с двух сторон и проникли в аскетичное жилище слона Ульяны. Слон Фрол клал нижнюю часть хобота Ульяны себе в разборчивый рот, а слон Сидор целовал верхнюю часть хобота слона Ульяны. Они уже не трубили, они урчали, и слон Ульяна извинялся искренними глазами перед слоном Сидором за то, что усомнился в его слоновости, и зеленый пушок, зеленый пушок старался делать ровно то же самое.
1.11. Она вряд ли проснется в дождь
Аккуратная Ю. не умела просыпаться в дождь. За бледным окном мокрой стеной стояли мерные промышленные звуки. Ю. лежала с ладонью на сердце и словно тянулась куда-то носом – к речке, индийскому поезду, слонам на холме. Ледяная кожура сошла с мостовой так быстро, а аккуратная Ю. не успела подготовиться к переменам.
Ю. тянулась, неприкаянные слоны молчали и покачивали ушами, и никто не будил настырно. Она спала одетой в старомодный целомудренный лён и ощущала себя внутри чайника, отсвистевшего своё. Она едва ли сможет просыпаться в дождь. Завтра на новой работе ей вкрадчиво скажут, что она не подходит, что она излишне замкнута и не энергична, что на нее есть жалобы со стороны. Скажут.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.