Рука седой зимы

Глава 4

Я вернулся в номер, разминувшись по дороге с горничной. Крепко сбитая полная мексиканка глянула на меня поначалу с хмурой подозрительностью, но затем вполне любезно поинтересовалась, ухожу ли я ужинать, и не нужно ли к моему возвращению разобрать постель. Я ответил, что мне ничего не требуется.

В номере я оставил дверь приоткрытой на пару дюймов, затем также приоткрыл дверь в гардеробную и принес туда стул. Меня не было видно из коридора, зато с таким углом обзора хорошо просматривался вход в 317-й номер со стороны лифта. Случайно проходящий постоялец, если бы и заметил щель, мог бы подумать, что мой номер пустует или в нем идет уборка. Рядом с собой полку для обуви я положил фотоаппарат с заряженной вспышкой и заправленной кассетой пленки, также протянул в гардеробную телефон, у которого отключил звуковой сигнал, оставив только красную лампочку, сигнализирующую о входящем вызове.

Чутье мне подсказывало, что с этим делом и правда что-то нечисто. Если Мэррик хотел уличить жену в измене, чтобы аннулировать условия брачного договора и добиться развода, то почему он не обратился через адвоката напрямую к гостиничному детективу? Раймонд Пьюри или его напарник с удовольствием собрали бы за лишнюю сотню досье на всех гостей жены. А если бы они еще и подключили горничных… Как я понял, «Краун Шор» был из тех новомодных отелей, больше напоминавших загородный клуб с демократичным входом. Парочки могли здесь неплохо провести время на выходных, и персонал не настаивал на свидетельстве о браке. Однако тут никто не намеревался строго блюсти приватность клиентов.

Если Кэролайн Мэррик съехала от мужа, чтобы предаться любовным утехам, не дожидаясь развода, то почему она не выбрала более конфиденциальное место? Хотя, какое это имело значение, если муж продолжал получать и оплачивать все ее счета. Ведь пока что только лень Лео Мэррика помешала ему вывести жену на чистую воду. Может, миссис Мэррик и не додумалась получше замести следы? Ведь Раймонд Пьюри назвал ее «фермерской девчонкой», притворяющейся искушенной.

Я покачал головой, прогоняя все лишние мысли. Меня наняли для вполне конкретной работы и заплатили щедрый аванс. Так что мне надо было сосредоточиться на выполнении этой работы.

Свет в гардеробной я не включал, так что даже не было соблазна погрузиться в интересную книгу, поэтому я неотрывно смотрел щель между дверьми, чтобы не пропустить визитера миссис Мэррик, если он ухитрится проскользнуть мимо не слишком бдительного ока Раймонда Пьюри.

За полтора часа мимо меня прошли двое одиноких мужчин и хихикающая парочка. Я осторожно выглянул из-за входной двери, чтобы убедиться, что мужчины удалились дальше по коридору. Затем протопала горничная, хлопотавшая о вечернем сервисе. Я приготовился прикрыть дверь в случае дополнительных вопросов, но, видимо, мексиканская дама запомнила мою просьбу не беспокоить, потому что молча проковыляла мимо. Я лишь увидел стопку белых полотенец в ее руках, темный тугой пучок на затылке и мелькнувшие из-под подола серой униформы ноги в толстых бежевых чулках и в туфлях на низком каблуке. Судя по времени, скоро должны были начать расходиться по номерам те, кто ужинал в ресторане при отеле, и не решился куда-либо отправиться в непогоду. Наблюдать за коридором стало бы намного сложнее.

Наконец без пятнадцати семь загорелась лампочка на телефоне. Раймонд Пьюри довольным голосом доложил, что знакомый ему субъект только что зашел в лифт.

Мгновенно приняв решение, я вышел из номера, перекинув плащ через руку, и сам направился в сторону лифта. Когда я был от него в паре футов, двери кабины раскрылись, и мне навстречу вышел молодой человек. Одного взгляда хватило, чтобы я понял, почему Пьюри принял его за киноактера. Парень был среднего роста, но хорошо сложен и двигался с грацией тренированного танцора. Он нахлобучил шляпу почти до самых бровей, так что я не мог разглядеть цвет его волос, но даже из-под темных полей я увидел ровный загар и мелькнувшие в вежливой улыбке фарфоровые зубы. Наши взгляды на секунду встретились в равнодушном приветствии, как и у всех, кто случайно сталкивается в коридоре отеля.

Я задержался у лифта, искоса поглядывая на спину незнакомца. Он дошел до 317-го номера и тихонько постучал. Дверь открылась, и мужчина вошел в комнату. Хорошо, значит, птичка залетела в клетку. Впрочем, пока что это ничего не значило. Мне предстояла самая неприятная часть работы.

Потихоньку я вернулся в свой номер, взял фотоаппарат с подсоединенной вспышкой. Мне не хотелось ломиться в комнату голубков в одиночестве. К тому же стоило им дать время удобно устроиться, ведь не сразу же они бросятся в постель, как дикие звери. Самым разумным было спуститься вниз и вновь воспользоваться помощью детектива Пьюри. Конечно, придется дать ему больше, чем обещанную двадцатку, но клиент несомненно покроет лишние расходы, если будет шанс разжиться хорошими жанровыми фотографиями.

Едва я направил свои стопы в сторону лестницы, ведущей в лобби, как навстречу мне опять показалась мексиканская горничная со своей тележкой. Видимо, эта женщина была единственной в отеле, которая не отлынивала от своей работы.

И снова я действовал спонтанно. Быстро убрав фотоаппарат в саквояж, я остановил ее в коридоре.

– Простите, мисс, – сказал я запинающимся голосом. – Не знаю, как вас зовут.

– Миссис Гонсалес, сэр, – сказала она, решительно выделив «миссис». – Стелла Гонсалес.

– Да, миссис Гонсалес… Стелла, – продолжил я бормотать, поняв, что нахожусь на верном пути. – Дело в том, что я приехал сюда в поисках жены… Кэролайн. Кэролайн Ривз. Она… ушла от меня, – горестно промолвил я. – Мне пришлось ехать издалека, из Аризоны. Меня зовут Диего Лонгбоу, у меня ранчо на земле пуэбло. Это земля моих предков.

Мексиканка впервые взглянула на меня с интересом, наконец-то разглядев темные волосы и жесткие черты лица, которые могли принадлежать потомку любой смешанной расы от азиатов до индейцев. Ни один настоящий пуэбло никогда не принял бы меня за своего, но иногда моей непохожести на чистокровного европейца было достаточно, чтобы ввести в заблуждение кого-то вроде Мэррика или ту же Стеллу Гонсалес, которая, к тому же, явно была поборницей семейных ценностей.

– Кэролайн сама позвонила мне и сообщила, где она остановилась, – продолжил я доверительно. – Она хочет вернуться домой. Но жена не брала трубку весь день и не отвечала на стук. А тут еще эта табличка. Мне пришлось снять ближайший номер напротив, хотя надеялся, что мы уже сегодня вечером вернемся вместе в Месу-де-Шей. Я разговаривал с вашим администратором, он сказал, что Кэролайн сегодня вообще не выходила из номера. Уже вечер, и я начинаю волноваться. Она не отвечает на звонки. Не знаю, что и подумать…

– Обратитесь к администратору, мистер Лонгбоу, – предложила горничная, но ее голос звучал мягко. – Сегодня утром я меняла полотенца в комнате 317, с вашей женой все было в порядке.

– Я не хочу поднимать панику, понимаете, миссис Гонсалес. Понимаете… Кэролайн может быть не идеальная жена, но мы поклялись быть вместе в горе и в радости. К тому же малыш Лукас так скучает по матери… И Джимми и Филисия. Они дети моей покойной жены, но уже привыкли относиться к Кэролайн, как к родной матери. Вы не могли бы… просто для меня… открыть дверь своим ключом, чтобы убедиться, что с моей Кэролайн все в порядке? Вот, я заплачу вам пять долларов. Я бы дал вам больше, но мне и так пришлось взять все деньги, отложенные на ремонт ветряка, чтобы приехать сюда.

Клянусь, я сам себе не верил, и не понимал, как из моего рта так легко льется вся эта чушь. Просто я смотрел на суровое ацтекское лицо Стеллы, явно осуждавшее фривольные нравы «Краун Шор», на ее широкую фигуру в сером платье, потом на многочисленные медальоны на ее шее с изображением неведомых мне святых, наверняка некоторые из которых были покровителями ее детей или крестников, вот мой мозг и породил образ примерного семьянина из неведомой мессы, приехавшего за блудной женой.

У меня никогда не было ни жены, ни детей. Я никогда не жил на ранчо, не считая нескольких кратких визитов к знакомым. И я в жизни не ремонтировал ни одного ветряка. Просто видел их с дороги, когда проезжал через Мохаве.

Тут я наконец заметил, что Стелла Гонсалес своими бездонными глупыми глазами неотрывно смотрит на пятидолларовый банкнот. Легкие деньги – от них в «Краун Шор» никто не отказывался.

– Я не хочу неприятностей, мистер Лонгбоу, – наконец выдавила горничная.

– Поверьте мне, я тоже, миссис Гонсалес. Просто откройте дверь и зайдите тихонько в номер. Если хотите, я могу остаться в коридоре. Просто хочу убедиться, что с Кэролайн все в порядке.

– Хорошо, – подумав, согласилась она, взяла деньги и, аккуратно сложив, убрала купюру в карман передника.

Затем достала из связки мастер-ключ и подошла к 317-му номеру. И вдруг неожиданно настойчиво забарабанила костяшками пальцев по двери.

– Что вы делаете? – зашипел я.

– Я не имею права вторгаться в номера постояльцев без стука, – решительно ответила мексиканская мегера, ошпарив меня невозмутимым черным взглядом. Может, дамочка была и не так уж глупа, ведь пятерку она уже прикарманила.

Пока я продумывал разные варианты действия, она вновь постучала. Дверь так никто и не открыл, и это заставило меня надеяться, что парочка внутри всерьез увлеклась своими постельными упражнениями.

– Поверьте, я бы не стал просить, если бы не беспокоился, – снова забубнил я.

Вдруг из-за двери донеслись два резких хлопка, напоминающих выстрелы.

– Скорее! – закричал я.

Вместо этого упрямая миссис Гонсалес отпрыгнула на два шага от двери. Я достал из наплечной кобуры собственный пистолет, что заставило женщину попятиться еще дальше.

– Дайте мне ключ! – крикнул я. – И немедленно бегите к управляющему. Путь он пришлет сюда мистера Пьюри, а сам вызывает полицию.

Женщина меня не слышала. Она неотрывно смотрела на мое оружие, а в конце концов оглушительно закричала. Я с трудом подавил желание немедленно вырубить ее ударом рукоятки по виску, стянутому аккуратным накрахмаленным чепчиком.

– Миссис Гонсалес! Стелла! Отдайте мне ключ и бегите вызывать полицию, – воззвал я к ее разуму и многолетней выучке.

Наконец мексиканка послушалась.

Открывая дверь, я мысленно все еще представлял себе сценарий того, как я должен был провести этот вечер. Как я ворвусь в спальню, сделаю несколько нажатий затвора, поскольку выдержку и экспозицию я заранее отрегулировал в собственном номере. Потом спокойно удалюсь. Вряд ли кто-то из присутствующих захочет раздувать скандал: ни горничная, взявшая у меня деньги, ни жена, пойманная с любовником, ни гостиничный детектив, который все еще надеется на свои двадцать баксов. А уже через полчаса или около того я буду дома в сухих носках читать Диккенса и поедать пару бифштексов из холодильника, зажаренных на электрическом рашпере.

Никогда нельзя ничего планировать до счастливого финала.

Пригнувшись, я проскользнул в холл номера, миновал прихожую и небольшую кухню и вкатился в просторную комнату, начинающуюся зоной отдыха с диваном, креслами и телевизором, и заканчивающуюся королевской кроватью под балдахином. Несмотря на открытую балконную дверь, в помещении все еще витал запах пороха.

Первым я увидел труп парня, встреченного мною у лифта. Он лежал на ковре между диваном и кроватью, а его рубашка была красной от крови. Я подошел к юноше и наклонился, чтобы проверить признаки жизни. Судя по отверстиям, стреляли с близкого расстояния, одна пуля пробила легкое, а другая угодила прямо в сердце.

Что-то в этой комнате не давало мне покоя. Что-то на кровати. Обогнув труп, я приблизился к ней и увидел, что в самом центре на скомканных бордовых простынях лежала женщина в шелковом пеньюаре. Ее тело было покрыто густой темной массой, а рядом с кроватью валялось окровавленное покрывало. Несмотря на заостренные черты, я сразу узнал миссис Мэррик по фотографии, которую мне дал ее муж.

Только после этого я почувствовал, что помещение заполнено удушающим запахом смерти, и меня едва не стошнило на гостиничный ковер.

Глава 5

– Значит, ты видел, как покойный постучал в дверь, а потом зашел в этот номер, и после этого в комнату уже никто не заходил до того самого момента, как вы с горничной услышали выстрелы? – спросил меня лейтенант Вэл Креддок.

– Именно так. Я даже записал время, он пришел шесть пятьдесят. Потом я дал им время, чтобы, так сказать, поприветствовать друг друга. Около десяти минут. Я заходил в свой номер, чтобы взять фотоаппарат, но все это время моя дверь была открыта, и я поглядывал в коридор. Затем я уже хотел было спуститься в лобби, чтобы заручиться помощью местного детектива Пьюри, но увидел миссис Гонсалес с тележкой. Наверное, еще минут пять мы с ней разговаривали. Все это время я не упускал из виду дверь 317-го, так что могу ручаться, что через нее никто не входил и не выходил.

– Мой коллега уже пообщался с миссис Гонсалес. Она утверждает, что ты представился мужем мисс Ривз и назвался фамилией Лонгбоу.

– Ну, мне надо было что-то быстро придумать, чтобы проникнуть в номер. Зато мистеру Пьюри я назвался собственным именем и даже показал лицензию.

– И охота тебе по-прежнему заниматься такой грязью, Дуг, – поморщился Крэддок. – Шнырять по отелям, выслеживать любовников в постели.

– Работа не хуже любой другой, – пожал я плечами. – Конечно, когда объектов моей слежки не убивают прямо у меня под носом. Кстати, как тебя занесло в Санта-Монику, Вэл? Это же вроде не твой участок.

– Я теперь работаю в городском департаменте особо важных преступлений. Санта-Моника входит в нашу юрисдикцию.

– А это преступление особо важное? – заинтересовался я. – Кто этот парень? Неужели и правда какая-то знаменитость?

– Его зовут Дезмонд Фойл, – понизил голос Вэл. – Только не вздумай разболтать репортерам. Парень был подающим надежды актером. Я сам про него впервые слышу, но вроде бы он успел пару раз удачно выступить на телевидении, а теперь ему предложили контракт со студией. Сам я телевизор не смотрю, да и на кино у меня времени нет. Но Фойла считали восходящей звездой. Его зверское убийство, да еще и при таких двусмысленных обстоятельствах… ммм… пожалуй, это тянет на особо важное. Значит, говоришь, тебя сегодня днем нанял муж молодой леди?

– Я отдал тебе его визитную карточку и свои записи.

– Леонард У. Мэррик. Эй, ребята, кто-нибудь уже проверил адрес этого Мэррика?

– Он есть в справочнике, шеф, – откликнулся один из полицейских. – Живет в Вудленд-Хиллз недалеко от Канога-авеню. Вот точный адрес.

– Отсюда по шоссе совсем близко, если ехать через Гленвью и Малхолланд, – задумчиво сказал Крэддок. – Ты со мной, Дуг?

– Я?

– Ну, а кто же еще? Ведь это твой клиент. Надо сообщить ему о смерти супруги.

Вэл сел в служебную машину с одним из офицеров, а я следовал за ними на своем «плимуте». После того, как мы свернули с прибрежного шоссе, дорога, извиваясь вела нас через холмы, но поскольку дождь утих, добрались мы довольно быстро, примерно за полчаса.

Дом Мэрриков представлял собой типичное строение для этой местности. Три этажа модернистской прямоугольной конструкции каскадом спускались по склону, а внизу под широкой террасой я разглядел поблескивающую гладь бассейна и обширную площадку местного гольф-клуба, изрядно прибитую прошедшим ливнем. Нам пришлось сделать крюк, чтобы объехать все эти угодья, пока мы взбирались по дороге на холм, а потом найти подъездную дорожку к самому дому, который со стороны улицы выглядел, как скромное одноэтажное бунгало.

Дверь открыла степенная служанка в белом переднике и чепчике, напомнив мне Стеллу Гонсалес, только в скандинавском исполнении. Она равнодушно взглянула на удостоверение Крэддока и решительно заявила:

– Хозяин только что сел ужинать. Вы не могли бы прийти позднее или позвонить по телефону и назначить встречу?

– Послушайте, милочка, – Вэл едва ли не ткнул удостоверением ей в лицо. – Мы из полиции, и дело не терпит отлагательств. Передайте мистеру Мэррику, что мы хотим с ним побеседовать немедленно.

– Едва ли он после этого захочет ужинать, – пробормотал мне Вэл, едва служанка удалилась, пыхтя от возмущения.

Я вспомнил, что Мэррик намеревался поужинать в своем клубе в городе, где у него на семь вечера уже был заказан столик. Впрочем, он мог изменить свои планы и отправиться домой, чтобы ожидать моего звонка без посторонних ушей.

В дом нас войти не пригласили, но для Вэла это не было преградой. Он решительно толкнул дверь и прошел в широкую гостиную, внешняя стена которой представляла собой панорамное окно, выходящее на огромную террасу, с которой открывался потрясающий вид на долину и поле гольф-клуба. Комната была оформлена в современном минималистском стиле, никаких шкафов с книгами или буфетов с посудой, в одном углу я заметил хромированный бар, а в другом неплохую стереосистему с ящиком для пластинок. Белые стены украшали несколько картин с претензией на абстракционизм.

– Смотри, – обратился я к Вэлу, показывая на единственный портрет в комнате.

На полотне высотой в добрых пять футов была изображена девушка в бело-синем платье. Она лукаво улыбалась, показывая ямочки на щеках, а ее густые белокурые волосы были уложены в романтичную прическу в стиле конца прошлого века, спускаясь завитыми локонами на лоб и обрамляя лицо.

– Это она? – спросил меня Вэл.

Я достал фотографию, которую мне дал Мэррик. Художник, конечно, немного приукрасил портрет, но сходство было очевидно. Те же черты, хотя и более изящные, пухлые губы, голубые глаза, ямочки на щеках, пшеничные волосы, правда, с другой прической.

– Похоже на миссис Мэррик, – кивнул я, передавая ему фотографию. – Наверное, муж и правда сильно ей увлекся, раз заказал такой портрет. Не похоже на дешевую мазню.

– Это Сэмюэль Рокуэлл, написано через год после нашей свадьбы, – услышали мы сухой голос за спиной. – Картина и правда обошлась мне недешево. Вы хотели меня видеть, джентльмены?

Я обернулся. В гостиной материализовался незнакомый господин ростом чуть повыше портрета. С усиками щеточкой и брюшком, отчетливо выпирающим из-под жилетки. Впрочем, если говорить о чем-то действительно «выпирающем» у этого человека, то это были уши. Крупные, круглые, без мочек, они вопиюще топорщились на черепе.

Хотя в лице господина было что-то детское, светло-серые глаза смотрели с пронизывающим холодом.

– Мистер Мэррик? – уточнил Вэл Креддок, поймав мой растерянный взгляд.