Внуки Тантала

Глава 4

Естественно, при упоминании Лекси Бальтазар настроение у Габриэлы снова испортилось. Я никак не мог понять ее неприязни к моей давней знакомой. Мне казалось, что тут дело не в ревности, во всяком случае, не в том, что касалось моей скромной персоны. Габи была разумной женщиной и не могла не видеть, что между нами нет никаких романтических поползновений, к тому же Лекси была младше меня почти вдвое, у нее был свой круг интересов и неведомых мне поклонников. Нас свела, так сказать, общая история расследования преступлений – я познакомился с Лекси, когда она еще училась в школе, позже она сама обратилась ко мне за профессиональной помощью, а затем мы еще несколько раз пересекались при довольно экстремальных обстоятельствах. Я даже не мог бы сказать, что мы с Лекси стали друзьями. Мы не ходили обедать вместе, не устраивали парных свиданий, не делились мелкими повседневными заботами. Тем не менее, мисс Бальтазар была одним из немногих людей, на которого я всегда мог положиться в серьезном деле.

Скорее всего Габриэлу раздражала сама Лекси – молодая, самоуверенная дочка обеспеченных родителей, учившаяся в Европе и закончившая престижный колледж Барнард. Как и многие умные и сильные женщины, Габи в душе была страшно завистлива и постоянно страдала от мыслей вроде «ах, если бы моя жизнь с самого начала сложилась по-другому». Я-то знал, что и жизнь Лекси вовсе не была усыпана розовыми лепестками, но не видел смысла делиться с моей невестой подробностями биографии своей напарницы.

Как бы Габи ни хотела, чтобы Лекси просто испарилась из нашей жизни, ей пришлось смириться с существованием девушки. Вот и теперь мне довольно легко удалось привести разумные доводы, почему мне не обойтись без ее помощи.

Остаток вечера и ночь прошли прекрасно. Вывалив на меня свои проблемы, Габриэла почувствовала явное облегчение. А после того как мы открыли вторую бутылку вина, Габи удалось выкинуть из головы мысли о наследстве, и мы предались более приятным занятиям.

На следующее утро, пока Габриэла еще спала, наслаждаясь законным выходным после нескольких больничных смен, я поехал в свой офис в Эхо-парке. По дороге я решил сделать крюк и посетить музей современного искусства – теперь, зная, что его проектировал отец моей невесты, это здание стало вызывать у меня почти родственный интерес.

Припарковавшись у тротуара, я взглянул на здание музея. В очередной раз меня восхитили простые линии и растянувшиеся вдоль фасада окна, несколько геометрических конструкций, фантастическим образом перетекающих одна в другую. При этом, в отличие от многих подобных сооружений, строение совсем не походило на нагромождение грузовых контейнеров. Казалось, в его форме есть какая-то загадка, еще одно скрытое измерение, которое невозможно уловить человеческим глазом.

Я подумал, неужели человек, создававший подобные строения, мог быть тем самым гадом, бросившей жену и маленького ребенка, а теперь морочащим людям голову сектантской чушью. Может быть, он просто сошел с ума? В конце концов, многие великие художники имели непрочный чердак и склонность к эксцентричным поступкам.

В итоге я не стал заходить внутрь музея, а поехал в свою контору. Поднявшись на пятый этаж, я подошел к двери, на которой уже четыре месяца красовалась табличка «Стин и Бальтазар. Частные расследования».

За дверью располагалась небольшая приемная, в которой сидела наша секретарша. Мэриголд, как она сама просила себя называть, но я так и не мог заставить себя обращаться к ней подобным образом, поэтому официально величал ее мисс Пиблз.

– Доброе утро, – поздоровался я и вежливо осведомился, – Лекси у себя?

– Доброе утро, мистер Стин. Приехала полчаса назад, заканчивает отчет по делу Боббиджей, – секретарша кивнула головой на соседнюю дверь.

Я снял шляпу и прошел в комнату, которую мы теперь делили с моим новым компаньоном, Александрой Бальтазар.

Нелепо, конечно, называть Лекси моим «новым» компаньоном. Как будто у меня когда-то был старый. На самом деле несколько лет я работал в одиночку, прекрасно обходясь без офиса и секретарши, довольствуясь объявлениями в газетах и коммутаторной службой, чтобы принимать звонки от клиентов. Потом Габи убедила меня в том, что мне нужна хоть какая-то контора, куда клиенты могут являться лично. Так я снял недорогую каморку, в которую едва влезали стол и два кресла.

А потом явилась Лекси и предложила мне партнерство. Закончив пару лет назад колледж, девушка вначале решила попробовать себя в журналистике. Но ее первый опыт работы в газете в качестве стажера оказался, мягко говоря, неудачным: в основном ей поручали варить кофе и делать выписки из архивов, а после попытки написать первый самостоятельный материал и вовсе уволили. В итоге Лекси решила больше не предпринимать попыток начать с начала в другом издании – чем-чем, а терпением и смирением она никогда не отличалась. Пару месяцев мы не общались, а потом она вдруг возникла в дверях моей конторы и с гордостью положила на стол калифорнийскую лицензию частного детектива.

Как оказалось, у Лекси созрел план. Она вообще была мастерицей по части планов. Девица продала свой шикарный «Порше», подаренный родителями в честь окончания колледжа, купила поддержанный «Рамблер Нэш», одолжила денег и предложила открыть совместное агентство. Выяснилось, что еще до разговора со мной она подыскала нам новый офис – в том же здании, но с приемной и кабинетом.

Лекси все с таким энтузиазмом изложила, что у меня не было сил сопротивляться. Я мог лишь удивляться тому, что теперь мою жизнь определяют женщины. Накладывая на меня новые ограничения и обязательства, они будто пришли на место армии и полиции, от которых я в свое время счастливо освободился.

Здесь же мне не было против чего бунтовать. Я по-прежнему приходил к контору, когда вздумается, и отказывался от дел, если они мне не нравились. И все же благодаря Лекси наши дела пошли в гору. Она с удовольствием разнималась слежкой и разнюхиванием – темперамент у Лекси был как у терьера – и могла легко проникнуть в такие места, где я выглядел крайне неуместно – например, в дамские магазины, салоны красоты или на закрытые вечеринки. Портье и официанты вообще ели у нее с рук, оказалось, Лекси способна выведать у них почти любую информацию. И хотя многие клиенты с недоверием относились к факту, что юная девушка является моим партнером, предпочитая воспринимать ее как «ассистентку», Лекси это вовсе не обижало. Мы оба знали, чего она стоит.

Кстати, появлением в приемной Мэриголд Пиблз я тоже был обязан Лекси. Эта пожилая румяная дама с аккуратным пучком на голове, которая, казалось, могла возглавить все мировые комитеты по бриджу, садоводству и помощи сиротам, на самом деле много лет проработала личной секретаршей одного из самых известных воротил Голливуда. Она легко переносила его приступы дурного настроения, идеально вела его огромную переписку, наизусть помнила все запланированные встречи и могла организовать аудиенцию в Кремле или в Ватикане буквально парой телефонных звонков.

Когда же ее шеф решил отойти от дел и отправиться в кругосветное путешествие с пятой по счету женой, он выплатил Мэриголд щедрую сумму, которой ей хватило бы на достойную старость и уход за больной сестрой. Сестры Пиблз жили вместе, и Мэригод поначалу очень обрадовалась, что теперь может уделять бедняжке инвалиду гораздо больше времени, а не только выдавать деньги на лекарства и сиделок. Но жизнь на пенсии оказалась вовсе не такой радужной, как представляла мисс Пиблз. Оказалось, что ее сестра вовсе не так больна и беспомощна – в доме давно установились довольно тиранические порядки, а безделье Мэриголд и вовсе выводило страдалицу из себя. Сестры начали отчаянно ругаться, причем, больная явно брала во всех спорах верх, поскольку намного комфортнее чувствовала себя в уютной домашней среде.

Мать Лекси, Аманда, тоже работавшая в кинобизнесе, давно дружила с Мэриголд, и, узнав о ее плачевной ситуации, предложила выйти на работу в наше агентство. Как я уже упоминал, в деньгах мисс Пиблз особо не нуждалась, поэтому согласилась на весьма скромную зарплату. Зато она просто расцвела от перспективы снова каждый будний день уезжать из дома в контору, где она отвечала на звонки, вела наше нехитрое делопроизводство, а в перерывах с удовольствием вязала или читала любовные романы. Как сообщила мне Лекси, которая часто оставалась в приемной поболтать с Мэриголд, ее сестра вначале возмутилась этой «прихоти», но быстро успокоилась, наняла новую медсестру-компаньонку, и теперь в доме вновь воцарился мир.

Глава 5

Когда я зашел в кабинет, Лекси сидела за своим столом напротив окна и ловко стучала на машинке четырьмя пальцами.

– Привет, Дуг, – бросила она, не отрываясь от своего занятия. – Сейчас закончу отчет для мистера Боббиджа, потом попрошу Мэриголд его перепечатать. Я всегда делаю ошибки. Можем выставлять ему счет.

Став моим партнером, Лекси перестала меня называть «мистером Стином», к чему я тоже до сих пор не мог привыкнуть.

– Почему ты сразу не диктуешь все мисс Пиблз? – спросил я.

– Не знаю, – Лекси прекратила печатать и взглянула на свои записи в блокноте. – Наверное, мне вначале надо самой разобраться, а для этого изложить свои мысли на бумаге. Пока я не начну печатать, я сама не помню, что делала, – усмехнулась она.

– Когда закончишь, мне надо с тобой поговорить, – сказал я, садясь за свой стол и открывая книжку. – Ничего, я подожду.

Лекси постучала по клавишам еще минут десять, потом отнесла бумаги в приемную и присела ко мне на стол. Я обратил внимание, что сегодня на ней были какие-то излишне облегающие бриджи, открывающая плечи блузка, а на загорелых ногах лимонные сникерсы. При этом лицо было покрыто белым гримом, а васильковые глаза подведены жирными стрелками, что делало ее черты еще более непропорциональными.

Лекси нельзя было назвать красавицей, хотя все казалось бы к этому располагало. У нее были огромные синие глаза, опушенные густыми ресницами. Широкий чувственный рот. Прямой патрицианский нос и высокий лоб. Проблема была в том, что каждый из этих элементов на лице Лекси словно кричал «я, я тут главный!» и стремился отвоевать пространство у конкурентов. Когда мы только познакомились, Лекси была еще подростком, и эта непропорциональность казалась преходящей, даже обещавшей зрелую красоту. Но спустя семь лет выяснилось, что именно она определяла внешность девушки. Исчезла детская припухлость, из-за чего глаза стали казаться еще больше, а нос – длиннее. Под полным крупным ртом вылез еще и довольно решительный подбородок. К тому же, лицо Лекси постоянно пребывало в движении, она радостно и щедро улыбалась, а когда хмурилась, то собирала весь свой задумчивый лоб в разнообразные морщинки. Впрочем, в отличие от сверстниц из Лос-Анджелеса, Лекси, казалось, не придавала большого значения собственной привлекательности. Я никогда не замечал у нее отрепетированных ракурсов, застывшей улыбки, отработанной перед зеркалом, призывных взмахов ресницами. Хотя, насколько я знал, у нее не было отбоя от поклонников. Особенно с этой раскованной привычкой одеваться и вызывающим макияжем. Длинные светлые волосы моя партнерша уложила в какую-то чудовищную прическу, напоминающую развороченное гнездо. На вид – обычная калифорнийская бездельница, а не частный детектив. Я представил, какое люди испытывают потрясение, когда Лекси показывает свою лицензию.

– Давай рассказывай. Новое дело? – буркнула она.

– Не совсем. Это дело, но не для обычного клиента. Оно касается Габриэлы.

Я спокойно изложил всю историю, стараясь не упустить ни одного скудного факта. Лекси запустила руку в волосы, так что из их месива выбилось еще несколько прядей.

– Никогда не слышала про этого Торна, – легкомысленно сообщила она. – Впрочем, я и не хожу по музеям. Интересно, что это за знаменитости, которые вступили в его секту…

– Статья была в «Сан». Вышла где-то месяц назад. Можно поговорить с журналистом, который ее писал, – задумчиво сказал я, делая пометку в блокноте.

– Да! – Лекси спрыгнула со стола, как резиновый мячик. – Нам надо побольше разузнать про этого Габриэля Торна. Говоришь, он исчез лет тридцать назад, а недавно вернулся в Калифорнию?

Я мысленно подсчитал. Габи было тридцать четыре года, она говорила, что отец сбежал почти сразу после ее рождения. Значит, это мог быть 28-й или 29-й год. Я подумал, что начать лучше всего с самого простого – найти людей, которые знали Торна лично. Если в двадцатые годы он был известным и успешным архитектором, это будет не сложно. В душе я обрадовался тому, что отец Габриэлы не работал слесарем или коммивояжером.

Я набрал номер приемной и попросил мисс Пиблз разыскать для меня адрес и телефон какой-нибудь калифорнийской ассоциации архитекторов, хотя я не был уверен, что подобная организация существует. Через пару минут она соединила меня с неким мистером Джобсом, ответственным секретарем Калифорнийского совета архитекторов. Я представился. Казалось, человек на том конце провода очень удивился.

– Чем я могу вам помочь? – спросил Джобс.

– Я ищу информацию о Габриэле Торне, – сказал я. – Вы знаете, кто это?

– Конечно, я знаю, кто такой Габриэль Торн, – возмущенно пропыхтел Джобс.

Хотя, судя по голосу, он вряд ли мог помнить Торна лично, наверняка знание таких имен входило в его профессиональную компетенцию. Но чем это могло мне помочь?

– Видите ли, я действую по поручению клиента… родственника мистера Торна. Мне бы хотелось поговорить с тем, кто знал его лично. Он же имел какие-то отношения с вашим советом?

– Естественно, – фыркнул Джобс. – Наша организация руководит комиссией, которая выдает архитектурные лицензии и разрешения на строительство с 1901 года. Мистер Торн, будучи дипломированным архитектором, регулярно общался с членами совета, поскольку его проекты были весьма востребованы.

– А среди членов вашего совета есть те, кто общался с Торном лично?

– Возможно, – уклончиво ответил Джобс. – Какую именно информацию вы пытаетесь получить?

– О, самую общую, – я вложил в голос максимум дружелюбия. – Что он был за человек, каков его характер.

– Это как-то связано с… проектом… который Габриэль Торн сейчас… возглавляет? – было слышно, как Джобсу трудно подбирать слова.

– Отчасти, – признал я. – Так вы об этом слышали?

– В нашей области это вызвало некоторый скандал, – смущенно признал Джобс. – Послушайте, а вы случайно не журналист? – В голосе зазвучали недоверчивые нотки.

– Нет, – успокоил я его. – Я действительно частный детектив. И действую исключительно частным образом по поручению родственника мистера Торна. Если вы сможете помочь мне встретиться с теми, кто знал его, я подъеду сам и предъявлю свою лицензию. Уверяю вас, мне совсем не хочется раздувать скандал вокруг такой почтенной организации, как Калифорнийский совет архитекторов.

– Ну, не знаю, – протянул Джобс. – Мистер Брукнер наверняка помнит Торна… Я мог бы спросить его… Если он захочет с вами разговаривать… Он, знаете ли, почти ничего не слышит.

– Где вы находитесь? Я мог бы приехать.

– В Сакраменто.

Я мысленно выругался. Типичная ошибка жителя Лос-Анджелеса – считать Лос-Анджелес центром вселенной. Временами я забывал, что почти все серьезные организации располагались в столице штата.

Пока длилось молчание, Джобс очевидно понял, что мне не слишком нравится перспектива тащиться в Сакраменто ради сомнительного разговора с глухим стариком.

– Послушайте, я придумал, как вам помочь, – наконец выдавил он. – Попробуйте обратиться к Уолтеру Кэннелу. Это почтенный архитектор, в Лос-Анджелесе он возглавляет собственное бюро. Сейчас ему под семьдесят, но он еще вполне бодр, и память у него отличная. Когда-то они с Торном были партнерами, так что он должен по идее неплохо его знать.

Я поблагодарил Джобса и попросил мисс Пиблз соединить меня с архитектурным бюро Кэннела. Как всегда, у нее это не заняло много времени, причем, на проводе был сам мистер Кэннел. Я подозревал, что у Мэриголд при желании нашелся бы и номер прямой линии Овального кабинета.

Мне вновь потребовалось некоторое время, чтобы убедить своего собеседника, что я не журналист и не собираюсь полоскать в грязи почетную профессию американского архитектора. Помогло то, что я сослался на Джобса. Наконец старикан на другом конце провода согласился меня принять – но не в офисе, а в гольф-клубе, где он проводил вторую половину дня.

Закончив переговоры, я обнаружил, что Лекси испарилась из нашего кабинета.

– Она совсем ушла, мистер Стин, – подтвердила Мэриголд из приемной. – Не сказала, куда. Вы же ее знаете.

Мне оставалось только пожать плечами. Если моей партнерше приходила в голову какая-то идея, она начинала действовать незамедлительно, пока идея еще казалась привлекательной и разумной.

Я посмотрел на часы. До визита в клуб Кэннела оставалась еще уйма времени, так что я положил ноги на стол и открыл книгу. Точнее, сразу две книги: трагедии Сенеки и латинско-английский словарь. Я изучал латынь, когда еще учился на юридическом, более-менее помнил грамматику, поэтому мне казалось, что со словарем я сумею одолеть великого стоика в оригинале. К счастью, в столе у меня еще лежала и третья книга – перевод Сенеки на английский, и не скрою, что мне частенько приходилось к ней обращаться.

Читать книги безо всякой цели, просто для удовольствия – это была моя мечта с детства, возможности воплотить которую я был лишен долгие годы. Теперь я хватался за книгу при любом удобном случае, а иногда так погружался в выдуманные миры и перипетии судеб героев, что мне с трудом удавалось заставить себя вернуться к реальным делам.

Глава 6

Во время ленча позвонила Габриэла, поинтересовавшись моими планами на вечер. Я ответил, что не знаю, сколь долго буду заниматься делами, но могу заглянуть к ней на стаканчик, если она еще не ляжет спать. Поскольку Габи поняла, что под «делами» я имею в виду именно ее дела, такой ответ ее вполне удовлетворил.

Когда наступил положенный час, я надел шляпу, на всякий случай попрощался с мисс Пиблз и поехал в гольф-клуб Кэннела в парке Монтерей. Архитектор любезно внес меня в список своих гостей, так что охранник без вопросов открыл передо мной ворота.

Я искренне надеялся, что мне не придется вприпрыжку бежать за Кэннелом по полю и восхищаться его ударами – никогда не разбирался в гольфе и не понимал, как можно получать удовольствие от этой игры. К счастью, оказалось, что он ожидал меня за столиком на веранде клуба, куда меня и препроводил метрдотель.

Кэннел мне понравился. Это действительно оказался весьма бодрый пожилой мужчина. Он не выглядел моложе своих лет, но от него словно исходила какая-то юная энергия, не позволявшая назвать его стариком. Чем-то архитектор напомнил мне Айка Эйзенхауэра – такой же жилистый тип с короткими седыми волосами и пронзительными стальными глазами. Кэннел пожал мне руку – естественно могучей хваткой – и тут я заметил, что с ним за столом сидит еще один человек, который тоже тянет ко мне клешню поздороваться.

Он был сильно моложе Кэннела, но семейное сходство бросалось в глаза, из-за чего я сделал вывод, что имею дело с Кэннелом-младшим. И не ошибся.

– Знакомитесь, Эдвард Кэннел, мой сын. И деловой партнер. Мы вместе руководим бюро «Кэннел, Кэннел и Шульц».

Я протянул обоим Кэннелам свои визитные карточки. Эдвард принялся внимательно изучать свой экземпляр будто тысячедолларовую банкноту и не прерывал этого занятия, даже когда официант подошел узнать, какие напитки нам принести. Я заказал содовую, а старший Кэннел взял по сухому мартини для себя и сына.

– Напитки для членов клуба и их гостей бесплатны, – вдруг очнулся Кэннел младший.

Я рассеянно кивнул.

– Предпочитаю не пить на работе. Старая полицейская привычка.

Отец и сын обменялись взглядами. Я не заметил в них тревоги, скорее какое-то дружеское взаимопонимание. Интересно, Кэннелы и правда предпочитают вместе проводить вторую половину дня на поле для гольфа или отец специально позвал сына на встречу со мной с каким-то умыслом?

– Как я понимаю, вы хотели расспросить меня о Габриэле Торне, – промолвил старший. – Можно узнать, с какой целью.

К этому времени я уже успел сформулировать версию ответа, достаточно правдивую, но не раскрывающую имя Габи и суть ее интереса.

– Меня наняли члены семьи мистера Торна, – объяснил я. – Поскольку он исчез много лет назад, а теперь снова объявился в Калифорнии, возникли некоторые имущественные вопросы. Родственники его давно не видели и пока не могут вступить с ним в контакт. К тому же мистер Торн ведет себя… довольно специфично. Вот я и хочу понять, что он за человек, прежде чем предпринять дальнейшие шаги.

– Вы уже посещали его так называемый «Собранный путь»? – прищурился Кэннел.

– Пока не довелось.

– Понятно. Ну, что ж. Я расскажу вам о Гейбе Торне, правда, не понимаю, как вам это сейчас может помочь.

Он вздохнул и отпил из своего бокала.

– Мы начинали с Гейбом вместе. Фактически мы одного возраста, почти одновременно получили дипломы архитекторов, хотя и учились в разных школах. Вначале мы стажировались в одном бюро, у Обердорфа, знаменитого архитектора, эмигрировавшего из Швейцарии. Там и познакомились. Мы сошлись на почве общих интересов, у нас, естественно, как и у всех начинающих, было свое видение настоящего американского стиля – совершенно противоположное тому, что делал Обердорф. К тому же нас не допускали до серьезных проектов. В общем, мы с Гейбом как-то сидели в баре и решили, что можем рискнуть и основать собственную фирму. Со средствами проблем не было: Гейб был из богатой семьи, я тоже мог позволить себе вложить деньги. Конечно, поначалу было непросто. Мы оба были молоды, нас никто не знал, но тогда в Калифорнии был строительный бум. Голливуд разрастался, появлялись новые набобы и кинозвезды, которым непременно нужен был особняк или вилла, – Кэннел улыбнулся своим воспоминаниям. – К тому же молодость и происхождение сыграли нам на руку. Мы ходили на вечеринки, набивались в гости, посещали подпольные клубы, где отлавливали выскочек и, пока они пили, вливали им в уши наши проекты. Так что дела быстро пошли в гору. Вот тут и стала очевидна разница между мной и Гейбом. Он, не побоюсь этого сказать, был гением. Он создавал образы поистине прекрасных зданий из каких-то простейших форм. Даже заказчики, которые приходили со своими собственными идеями, увидев проекты Гейба, тут же забывали обо всем, что они там себе навоображали. В общем, скоро мы оба поняли, что наши пути расходятся. Расстались весьма мирно – каждый забрал свою долю и занялся делом. Я привлек новых партнеров, мы продолжали выполнять частные заказы, бизнес рос. Гейб же открыл собственное бюро, где уже не сдерживал свое визионерство. Вы видели здания в центре, которые он построил?