Внуки Тантала
- -
- 100%
- +
– Видел несколько. Очень впечатляет.
– Да. Все были под впечатлением. А ведь ему еще не исполнилось и тридцати. Он посылал проекты на конкурсы и неизменно выигрывал. Ему начали подражать. Каюсь, даже я иногда заимствовал какие-то его идеи, конечно, в своей скромной манере. Я никогда не мнил себя художником, но точно знал, что нужно заказчикам, – доверительно наклонился ко мне Кэннел. – Это меня всегда и выручало. Даже когда началась рецессия, наша фирма оставалась на плаву. И войну мы пережили. Теперь я смогу оставить дело сыну.
Старик с гордостью посмотрел на Эдварда. Я понял, что мысленно он уже соскочил с воспоминаний о Торне к истории собственных успехов, поэтому решил вернуть его в нужное мне русло.
– Торн исчез в конце 20-х годов. Может, его фирма пала жертвой финансового кризиса?
Кэннел пожевал губами и снова сделал глоток.
– Не думаю. Он работал на себя, был, фактически, свободным художником. Без заказов он все равно бы не остался. К тому же, повторю, Гейб был из богатой семьи и мог не заботиться о деньгах, а просто творить для удовольствия. Если честно, к этому моменту мы с ним уже несколько лет не общались. Так что я не знаю, что творилось в голове у Гейба перед исчезновением.
– Почему вы не общались? – заинтересовался я.
– Гейб сильно изменился, – медленно произнес Кэннел. – Мне кажется, его сильно подкосила смерть жены и ребенка. Он и до этого не отличался общительностью. Он был светским скорее из вежливости и воспитания, а так его больше всего увлекала только работа. А после трагедии он совсем замкнулся в себе. Если мы встречались на каких-то мероприятиях для архитекторов, то он быстро здоровался и тут же отходил в сторону, будто боялся, что его будут расспрашивать о жизни.
Я не мог скрыть изумления.
– Вы сказали о смерти жены и ребенка. Вы были с ними знакомы? Как их звали?
– Конечно, я их знал. Гейб женился довольно рано. Едва ли не сразу после колледжа. Они с Мэри друг друга обожали. Она никогда не скандалила из-за того, что он мог на несколько дней запереться в кабинете, работая над проектом. Или, что он уходил в пьяный загул, когда не шло вдохновение. Мэри укачивала маленького Джона, когда Гейб работал. А он сам, когда родился ребенок, тут же бросил все гулянки. Каждую свободную минуту стремился проводить с семьей. Честно говоря, я им немного завидовал. Я тогда еще сам был холостым, не встретил твою мать, – подмигнул он Эдварду. Тот смутился.
Мэри и Джон, подумал я. Какая прелесть. Интересно, знает ли Габриэла о своем погибшем брате.
– Когда они умерли?
– Уже не помню, – недоуменно посмотрел на меня Кэннел. – Года за три или за четыре до его исчезновения. Автомобильная авария. Ужасная трагедия. Странно, почему вы спрашиваете. Родственники, которые вас наняли, по идее должны это знать.
К Кэннелу вернулась подозрительность. Я решил немного приоткрыть карты.
– Меня наняли родственники его второй жены, – сказал я. – Видимо, они не знали об этом происшествии.
Тут настала очередь старика вылупиться на меня.
– Вы сказали «второй жены»?! Но как это возможно? Когда Гейб снова успел жениться?
– Получается, где-то за год до исчезновения. Во всяком случае, у него родился еще один ребенок, которого он бросил совсем младенцем.
– Боже мой.
Кэннел был явно потрясен. Он достал носовой платок и вытер пот с высокого лысеющего лба. Потом с сомнением посмотрел на бокал с остатками мартини, словно раздумывая, не заказать ли чего покрепче.
– Я и понятия не имел, – проговорил он. – Как я и сказал, мы почти не общались с Гейбом после смерти Мэри. Он сам пресекал все попытки общения, бросил старый круг друзей. Мы… в общем… подозревали, что он запил. Много раз пропускал заседания комиссий, в которых состоял. Кто-то видел его в баре, почти лежащим на стойке. Но я думаю, что он просто запирался и пил в своей студии. Если честно… мы тогда… те, кто его знал, не очень удивились, когда Гейб пропал. Решили, что у него депрессия, и он больше не может оставаться в своей студии, да просто в городе, где он был так счастлив. Решили даже, что он…
– Наложил на себя руки? – любезно подсказал я.
– Были такие мысли, – признал старик. Он как-то сразу утратил весь молодецкий задор и больше не походил на генерала-победителя. – Да, я долгие годы корил себя за то, что проявил себя плохим другом. Что мне надо было больше внимания уделить Гейбу, прорвать его стену отчуждения… Но если вы говорите, что он снова женился… Это же все меняет.
– Не обязательно, – задумчиво произнес я. – Вполне возможно, что он пытался заместить потерянную семью новой, а когда понял, что ничего не получается, просто сбежал.
Кэннел задумчиво кивнул и сделал знак официанту принести еще бокал.
– Но все-таки Габриэль Торн вернулся, – напомнил я. – Вы виделись с ним?
– Да. И это было ужасно, – передернул плечами Кэннел. – Я его едва узнал. Глаза, форма носа и лба его, но все остальное…
Я вспомнил, что говорю с профессиональным архитектором, который даже человеческие лица воспринимает в виде суммы пропорций.
– Передо мной стоял опустившийся старик, – продолжал он тем временем. – С жуткими длинными седыми патлами, неряшливой бородой. И одет он был в какую-то хламиду, то ли индийскую, то ли египетскую. На ногах сандалии. Я хотел поговорить с ним, вспомнить старые времена, но Гейб лишь посмотрел на меня, как на какую-то букашку, и сказал «оставь это». И все. Словно захлопнул дверь у меня перед носом.
– Зачем вы встречались?
– О, это самое интересное. Вы же слышали всю эту галиматью про «Храм Возрождения»?
Я кивнул.
– Вначале, когда Гейб вернулся два года назад, мы все очень обрадовались. Честно. Я был рад узнать, что с ним все в порядке, во всяком случае, физическим. И к тому же, Габриэль Торн – это по-прежнему легенда в нашем мире. Выглядело так, будто он хочет вернуться к работе. Но все пошло наперекосяк. Эдвард расскажет лучше меня, – кивнул он сыну.
Тот с сожалением оторвался от созерцания моей лежащей на столе визитки.
– Да, мистер Торн написал письмо в комитет Американского института архитекторов, в котором я состою. Мы тогда объявили конкурс «США будущего» – на самый оригинальный проект общественного здания. Институт периодически устраивает такие конкурсы, спонсоры охотно дают на них гранты. В основном они служат поддержке начинающих архитекторов. Конечно, скорее всего, эти проекты не будут реализованы, потому что иногда там побеждают чистые безумства, но это дает шанс молодым заявить о себе, получить денежный приз и пустить его на что-то менее экстравагантное, – Кэннел-младший усмехнулся. – Так вот, мистер Торн заявил, что желает представить свой проект на конкурс. Мы, конечно, удивились. Сами подумайте – это же Габриэль Торн, живая легенда, а хочет участвовать в конкурсе для дебютантов. Но в нашей переписке мистер Торн вполне разумно объяснил, что, раз уж он давно выбыл из бизнеса, то не хочет сразу открывать контору и искать новые заказы. Что ему надо в первую очередь заявить о своем возвращении. В этом смысле конкурс «США будущего» подходил идеально. У нас была даже договоренность, что самые интересные проекты мы опубликуем в журнале «Архитектурный дайджест». Я посовещался с отцом и другими членам комиссии, так что мы даже решили пойти мистеру Торну навстречу. Не заставлять его участвовать в общем конкурсе, а принять его работу в рамках отдельной программы. Может, даже выдать приз, например, «за вклад в облик современной Калифорнии».
Эдвард перевел дух.
– Но что-то пошло не так? – спросил я.
– Все, – мрачно кивнул он. – В первую очередь сам проект мистера Торна. Он прислал нечто… невообразимое. Какой-то нелепый сплав из буддийских пагод, египетских пирамид и Вавилонской башни, если бы она существовала. Чем-то его макет напоминал знаменитый Дворец Советов, который хотели построить в СССР, только намного фантасмагоричнее. Внизу была пирамида, обнесенная арками и галереями на манер слоеного пирога. А венчала это все башня, напоминающая гигантскую печную трубу. Я даже не буду перечислять, какие там были проблемы с окнами и переходами, мы с коллегами провели не один вечер, пытаясь разобраться в этой конструкции.
– Я так понимаю, это и был знаменитый «Храм Возрождения»?
– О, да. В конце концов, мы решили, что не можем допустить этот опус на конкурс, даже в специальном формате. Это было не здание, а воспаленный бред архитектора. Я не решился послать отказ мистеру Торну в письме, поэтому пригласил его на встречу в совет института.
– И он явился?
– Да. Как и описал отец: с длинными волосами, в балахоне и сандалиях. Сперва наш привратник не хотел его пускать. Мы постарались вежливо объяснить мистеру Торну, что хотя его проект очень… интересен, мы не можем его допустить ни на одно из мероприятий, организуемых Архитектурным институтом. И вряд ли он получит одобрение Калифорнийского совета архитекторов. Что тут началось! – Эдвард сжал зубы и выдохнул. – Торн бушевал и в прямом смысле слова проклинал нас. Он орал, что столько лет совершенствовал свое искусство и впитывал мировую мудрость, пока не смог постичь конструкцию идеального здания для перерождения человеческой души, а мы – тупоголовые муравьишки (он именно так и сказал) не можем распознать его величие.
– Вы считаете, он сошел с ума? – уточнил я.
Отец и сын переглянулись.
– В определенный момент мистер Торн действительно вел себя как одержимый, – согласился Эдвард. – Особенно когда стал утверждать, что его здание не предназначено для обычной жизни, оно предназначено для жизни после смерти.
– Жизни вне смерти, – уточнил старший Кэннел. – Он так сказал.
Эдвард кивнул.
– Но потом он быстро успокоился. Особенно когда я разъяснил ему, что он фактически не может заниматься архитектурной деятельностью в Калифорнии. Его лицензия давно просрочена, он не платил взносы в свою гильдию, а после сегодняшнего скандала на его профессиональной карьере и вовсе можно поставить крест. Во всяком случае, в нашем штате. Он о чем-то посовещался со своим помощником, таким неприятным молодым человеком лет тридцати, после чего оба молча нам кивнули и удалились.
– К счастью, скандал удалось замять, – продолжил Кэннел. – Мы просто сделали вид, что никакой заявки не было. Все-таки для многих Гейб – по-прежнему недосягаемый авторитет современной архитектуры. Его ранние работы изучают в университетах. Мы не хотели позорить его имя.
– Но потом прошел слушок, что Торн основал какую-то общину, где возводит этот самый храм. То тут, то там упоминалось его имя. Наконец эта идиотская статья в «Сан». Мы боимся, что скандала все-таки не удастся избежать. Говорят, у Торна уже появилось много последователей.
– Сейчас такие странные времена настали, – мрачно промолвил Кэннел. – То, что противоречит разуму, многим кажется привлекательным. Все эти эксперименты с сознанием, с расширением психических возможностей. Современные люди готовы поверить в любую волшебную башню или храм, обещающий им жизнь после смерти или вечное блаженство. Как по мне, американцы стремительно глупеют.
Я хотел сказать, что не только американцы и не только теперь. Всегда существовали мистические учения и таинственные храмы, и всегда находились люди, которые хотели в них верить.
– Мне жаль моего друга, мистер Стин, – печально промолвил Кэннел. – Жизнь обошлась с ним несправедливо. Все что я могу – это сделать все от меня зависящее, чтобы мир запомнил Габриеля Торна великим архитектором, а не очередным шаманом-мошенником.
Глава 7
Я попрощался с Кэннелами и попросил разрешения позвонить из гостиной клуба. Официант указал на телефон, деликатно прикрытый прикрытый пыльными гибискусами. Поскольку старый Кэннел несколько раз упомянул, что в молодости Торн был светским гулякой, я подумал, что есть шанс получить больше информации от моего знакомого Нэда Камински, который занимался сплетнями и знаменитостями в «Икземинер». Нэд работал на этой должности невероятно долго, кажется, он помнил еще времена Рудольфо Валентино и Говарда Хьюза. Хоть Нэд казался уже слишком старым для такой работы, он обладал великолепной памятью и знал подноготную всех голливудских звезд, старых и нынешних, а его энергии могли бы позавидовать люди вдвое моложе – во всяком случае, так, видимо, считала его четвертая жена, которая регулярно нанимала сыщиков, чтобы уличить Нэда в измене. Однажды я даже указал Нэду, что за ним увязался «хвост», поэтому с тех пор он испытывает ко мне что-то вроде благодарности.
К счастью, Камински был в редакции и сразу взял трубку.
– Дай угадаю: тебе снова нужна информация о каком-то типусе? – начал он вместо приветствия.
– Да, Нэд, только ты..
– Послушай, Стин, – не дал он мне закончить. – Ты в курсе, что это частные сыщики делятся информацией с прессой, а не наоборот? У меня отбоя нет от твоих более разумных коллег, которые следят за знаменитостями, а потом пытаются продать «сенсационные» фото в газеты. Поверь, мы хорошо платим, – в голосе послышался смешок.
– Я уже слишком стар, чтобы убегать от доберманов на вилле Кларка Гейбла.
– Гейбл – вчерашний день. Сейчас тебе придется здорово погонять на автомобиле, чтобы сделать горячие фото Стива Маккуина5.
Мне показалось, что мы уже достаточно обменялись любезностями, поэтому я сухо кашлянул в трубку и выпалил:
– Нэд, что ты помнишь о Габриеле Торне?
– О ком? – переспросил он. – Дай подумать. Нет, первый раз слышу это имя. Он актер? Режиссер? Плейбой? Коммунист?
– Нет, архитектор. В 20-е годы построил несколько известных зданий в Лос-Анджелесе. Жил довольно насыщенной жизнью, мог появляться в светской хронике.
– Архитектор? Не смеши меня. Он был замешан в каком-то скандале? Назови мне другие имена, может, я вспомню историю.
– Нет. Он просто исчез на много лет. Уехал из страны, кажется. А теперь вернулся и основал какую-то секту или общину…
– Черт тебя побери, Стин. Ты знаешь, почему я столько лет в этом бизнесе. Первое правило: не связывайся с сектантами. У них самые лучшие адвокаты. Вначале ты пишешь о каком-то новомодном гуру, потом газету забрасывают письмами разочарованные поклонники гуру, которые утверждают, что их обманули, что гуру оказался вовсе не шри какой-то там из Индии, а Хаим Рабинович из Питтсбурга, а потом приходят сутяжники этого шри и подают на газету иск за диффамацию и нарушение тайны личной жизни. Так что от всех сект я стараюсь держаться подальше.
– Я понял. Но вот месяц назад про эту общину вышла заметка в «Сан».
Нэд фыркнул.
– Подписана неким «Л. Смит». Ты знаешь такого?
Нэд фыркнул снова.
– Не такого, а такую. Луэлла Смит, бойкая девчонка. Приехала откуда-то со Среднего Запада, где работала чуть ли не в сельскохозяйственном вестнике. Очень хочет пролезть в мир настоящих знаменитостей, но пока что ей дают писать вот такое барахло. Небось, одна колонка без фото?
– Да. Ты не знаешь, как с ней связаться?
– Попробуй через редакцию. Мы не настолько близки, чтобы я знал ее домашний номер, – огрызнулся Нэд.
Положив трубку, я взглянул на часы. Разговор с Кэннелами занял у меня почти два часа, время шло к пяти. Я перезвонил в контору, узнал у Мэриголд, что Лекси не возвращалась и не звонила, пожелал ей хорошего вечера и поехал в город в редакцию «Сан».
Мне показалось, что проще разыскать Луэллу Смит на месте, чем прорываться через армию секретарш и пытаться по телефону объяснить, кто я такой и что мне нужно.
В приемной газеты я спросил, как мне найти мисс Смит и после нескольких бессмысленных переговоров был все-таки препровожден в общую репортерскую комнату к ее столу. За ним сидела совсем молодая девушка, может, чуть постарше Лекси, мрачно уставившись на пустой лист в печатной машинке.
Луэлла Смит была платиновой блондинкой, не знаю, насколько натуральной изначально, но уж точно осветленной. С ее приятного круглого лица со вздернутым носиком еще не сошел здоровый загар и румянец прерий, мускулистые руки и широкие плечи, которые делали ее немалый бюст еще более внушительным, также выдавали в ней гордую представительницу рода североевропейских эмигрантов-фермеров. При этом, одета мисс Смит была строгую белую блузку и юбку-карандаш, выгодно подчеркивающую ее спортивные лодыжки, а волосы были уложены в безукоризненную прическу в стиле Авы Гарднер. Никаких растрепанных патл, узких вельветовых брюк и полурасстегнутых рубашек с бахромой – чем в последнее время имела обыкновение шокировать меня Лекси.
Я представился, показал свою визитку и лицензию и объяснил суть своего визита.
– Вы про эту заметку? – удивилась Луэлла. – Я не слишком много знаю. Но можем поговорить. Только давайте не здесь, тут очень шумно. Я знаю неплохой бар неподалеку, там можно сесть в отдельную кабинку.
Мисс Смит ловко всунула ноги в туфли на каблуках, подхватила со стола свою сумочку и показала мне, что готова идти. Как и многие молодые девушки, она игнорировала саму идею шляпок.
Я догадывался, что «бойкая» мисс Смит, как назвал ее Камински, хочет не столько поделиться со мной информацией, сколько выпытать у меня дополнительные подробности, которые она сможет использовать в следующей статье. Я не имел ничего против того, чтобы рассказать ей несколько дополнительных фактов о Торне, но совсем не собирался впутывать сюда Габриэлу.
Бар действительно оказался недалеко от редакции, и там нашлась свободная кабинка. Луэлла заказала «Том Коллинз»6, я же решил, что вполне могу позволить себе стакан пива.
– Откуда вы узнали о секте Торна? – прямо спросил я.
– О, они совсем не считают себя сектой. Это скорее добровольная община.
– Хорошо, об общине.
– Не помню, – притворно легкомысленно бросила Луэлла. – Услышала на какой-то вечеринке. Там были актрисы, и одна из них рассказывала, как Торн помог ее подруге. У той были, скажем так, некоторые проблемы со здоровьем, но потом она побывала в Храме Возрождения, – я буквально услышал большие буквы. – И полностью преобразилась. Как вы понимаете, я не могу раскрывать свои источники, – напыщенно добавила она.
– Значит, храм существует?
– По-моему, он все еще строится. Но какие-то свои функции он уже выполняет.
– А вы сами были в общине? Видели храм? Разговаривали с Торном?
Луэлла на минуту замешкалась.
– Нет. Меня не пустили. Поэтому и статья получилась такой маленькой. А теперь, – она наклонилась ко мне. – Моя очередь. Почему вы интересуетесь Торном?
– По просьбе клиента, – улыбнулся я. – Как видите, я тоже не могу раскрывать свои источники. Скажем так, я собираю информацию.
– Кто-то хочет вступить в общину, но вначале решил разузнать о ней побольше? – попыталась угадать Луэлла. Судя по блеску в глазах, ей казалось, что она попала в точку. Мне ее версия тоже понравилась в качестве предлога интересоваться Торном, поэтому я неопределенно кивнул.
– Честно говоря, когда меня развернули от ворот общины, я тоже решила узнать побольше о мистере Торне. Сходила в архив округа, посмотрела записи о его семье. Торны – очень знатный и уважаемый род в тех краях. Но какой же несчастный! И эта трагедия с женой мистера Торна и его ребенком. Это было в местных газетах, я подняла подшивку. Я отчасти понимаю, почему он начал искать ответы за границами материального мира. Как будто над всей их семьей висит какой-то древний рок. Я даже хотела написать статью «Проклятие Торнов», но редактор зарубил, – она грустно втянула коктейль. – Сказал, что древние истории никого не интересуют, а мистер Торн может подать на газету в суд за посягательство на частную жизнь. Эх, вот если бы он умер, я бы, может, и смогла убедить редактора пустить мою статью в печать, – мечтательно произнесла Луэлла.
Я чего-то не понимал в ее словах.
– Погодите, об архиве какого округа вы говорите? Какой еще древний род?
– Риверсайд, конечно, – удивленно уставилась на меня Луэлла. – Вы разве не знали? Община Торна расположена в его же фамильном владении. Это его собственная земля. Поэтому он и может там все обнести оградой и строить, что ему заблагорассудится.
Как я раньше не догадался сам проверить, идиот! Мне казалось, что Торн из Лос-Анджелеса или его окрестностей, поскольку Габи родилась и выросла в Сан-Бернардино. И когда Кэннел рассказывал о его «богатой семье», мне не пришло в голову уточнить, откуда он родом. Судя по тому, что рассказала мисс Смит, и первый брак Габриэля Торна и гибель его жены и сына, были зарегистрированы в Риверсайде.
– А другие Торны в тех краях еще живут? – спросил я.
– Только старая миссис Корнелиус Торн, вдова отца мистера Торна, – затрясла буклями Луэлла. – Она так и жила все эти годы в семейном поместье. Торн огородил себе участок, оставив ей достаточно земли.
– Вдова? То есть мать Габриэля?!
Я был шокирован. Мне предстояло рассказать Габи, что у нее жив не только отец, но и бабушка.
– Нет, мачеха. Вторая жена генерала Корнелиуса. Она, конечно, уже совсем старая, ей лет под восемьдесят. Но все еще очень бодрая. В этом я смогла убедиться лично, когда она вышла из ворот своего замка, чтобы распорядиться выгнать меня из поместья, – Луэлла весело подмигнула. – Как видите, я и к ней съездила тоже безуспешно.
Скорее всего, из Л. Смит получится отличный репортер. Меня же удивило, сколько в этом деле появляется шустрых бодрых стариканов. Наверное, сказывается горный калифорнийский воздух. Мой слух немного резануло слово «замок». Я помнил, что уже имел несколько проблем с калифорнийскими замковладельцами7. Однако я не был уверен, что Луэлла когда-либо в своей жизни видела настоящий замок, поэтому могла употребить это слово иносказательно.
– У миссис Торн жизнь тоже сложилась трагически. Но она не пала духом. Эх, жаль вы не можете прочитать мою статью, – продолжала тараторить Луэлла.
Глаза у нее стали шелковистыми. Я подумал, что если заказать девушке второй «Том Коллинз», она вскоре выложит мне имена тех актрис, с которыми болтала про Торна. Все-таки мисс Смит еще оставалась милой провинциальной девочкой.
– Вы женаты, мистер Стин? – вдруг спросила она.
– Нет. Но у меня есть невеста.
– Жаль. Я подумала, что скоро мой рабочий день заканчивается, мы могли бы сходить куда-то… потанцевать. Или поужинать. Все-таки работающей девушке вроде меня пока еще трудно в Лос-Анджелесе. Или не воспринимают всерьез или слушают, потому что стремятся затащить в постель. Я так давно не проводила время с кем-то… нормальным.
Я подумал, что Габи не будет возражать, если в рамках расследования я скрашу одиночество мисс Смит. Поэтому согласился угостить ее ужином в небольшом приятном джазовом клубе, а потом, если у нее будут силы, сводить куда-нибудь на танцы. На всякий случай я решил проверить, нет ли вестей от Лекси. Мисс Пиблз взяла трубку после первого звонка.
– Я специально не уходила домой, ждала, когда вы позвоните, мистер Стин, – гордо возвестила она.
Я подозревал, что задерживаться на работе, чтобы дольше не встречаться со сварливой сестрой, для Мэриголд было только в радость.
– Мисс Лекси звонила. Она просила передать, что ждет вас сегодня к девяти или позже в особняке Карпентеров. Это в Малибу, я объясню, как проехать. Вы в списке гостей. Мисс Лекси сказала, что это очень важно.
Я вернулся к Луэлле от барной стойки, прихватив по дороге еще коктейль и пиво. Объяснил, что вечерняя программа отменяется, потому что в девять меня ждет срочный вызов к клиенту. Девушка сникла, но потом с удовольствием накинулась на второй стакан смеси.
– Наверняка вы звонили вашей невесте, а она вам запретила, – снова сделала она потрясающе верный вывод и откинулась на диване, довольная своей логикой. – Вы как раз такой честный тип мужчины.
Мне что-то хотелось сказать Луэлле. Например, чтобы она перестала быть такой доверчивой и при этом мнить себя такой искушенной. Иначе скоро найдется человек, который заставит ее горько расплатиться. Но мне было вполне достаточно роли старшего брата, которую я играл для Лекси. В конце концов, не мое дело заботиться обо всех молодых идиотках Лос-Анджелеса.
– Почему вы вообще заинтересовались общиной Торна, так что даже решили написать о ней статью? – спросил я.
– А что такого? – спросила Луэлла, набрасываясь на орешки. – Мириам, ой, то есть, актриса, с которой я познакомилась на вечеринке, рассказала, что там все замечательно. И очень необычно. Они одеваются в эти простые балахоны, но нет никаких жестких правил, никто не заставляет работать от зари или пить одну воду. Конечно, нет алкоголя или сигарет, естественно, никаких наркотиков. И пищу они едят только ту, что производят сами в общине. Там есть люди, которые с удовольствием занимаются огородом, но других никто не заставляет. Зато они очень много медитируют и проводят особые очистительные ритуалы. И едят все вместе. Но самое главное – это служба в Храме. По словам Мириам, ой, точнее ее подруги, на следующее утро чувствуешь себя совершенно другим человеком. Будто заново родился.