Секс-бомба для сапёра

Глава 5. Мирослава

Я летела домой быстрее, чем на гонках.

Не потому что боялась опоздать, просто не хотела встречать рассвет на дороге. В это время охрана у ворот начинала просыпаться окончательно, и мне очень не хотелось объяснять Петровичу, почему дочь Фёдора Ярыгина возвращается домой в такое время.

Всё ещё не верилось, что я уделала Максима Гончарова.

Непобедимого. Самоуверенного. Слишком красивого и смелого для обычного мужчины.

Я притормозила за квартал до дома, сняла шлем и спрятала его в багажник маленького хэтчбека Вари. Машину подруга оставила мне у старого торгового центра, а сама уехала с каким-то музыкантом, потому что у Вари вся жизнь строилась по принципу: «если парень с гитарой – в постели он бог».

Я переоделась прямо в машине. Сняла защитную куртку. Стянула перчатки. Засунула мотоботы под сиденье. Натянула худи, джинсовку и кроссовки. В зеркале на меня смотрела вполне приличная студентка модного университета. Ну, если не считать горящих глаз и улыбки, которую невозможно было убрать даже усилием воли.

Я снова вспомнила, как финишная черта мелькнула под колёсами. Как красный байк Максима остался на полкорпуса позади. Как толпа орала мне, чествуя, поздравляя, восхищаясь.

Как он подъехал ко мне. Злой. Красивый. Опасный. И до невозможности сексуальный.

– Хорошо гоняешь, – сказал он.

А я едва не рассмеялась ему в лицо.

Конечно, хорошо. Меня учил дядя Лёва. Брат мамы. Профессиональный гонщик и каскадёр, человек с вечными синяками, сломанным носом и привычкой говорить: «Если падаешь, делай это красиво, чтобы потом не было стыдно». Отец до сих пор считал, что дядя засрал мне мозги, а я считала иначе. Он подарил мне свободу и уверенность в себе.

Первый раз он посадил меня на маленький кроссовый мотоцикл, когда мне было одиннадцать. Я тогда ревела в три ручья, потому что панически боялась упасть. Дядя Лёва сказал:

– Если боишься упасть – упади и больше не бойся.

Несколько падений, и страх действительно притупился.

Мама ругалась. Отец грозился подать на него в суд. А я через неделю уже гоняла по дачному полю так, что соседская коза три дня отказывалась выходить из сарая. Дядя Лёва погиб год назад. Разбился на съёмках. Отец тогда сказал:

– Вот видишь, чем заканчиваются идиотские увлечения?

А я тогда впервые поняла, что взрослые иногда говорят самые жестокие вещи, когда им больно. После смерти дяди мне запретили всё: мотоциклы, гонки, любые компании, где были «сомнительные личности». Правда, отец не учёл одного. Если человеку что-то запрещать достаточно долго, запрет начинает пахнуть не опасностью, а приглашением.

Дядя Лёва не просто научил меня гонять на байке, он выработал во мне привычку преодолевать трудности и страхи "на характере".

Я подъехала к воротам. Охранник приподнял брови.

– Мирослава Фёдоровна…

– Доброе утро, Петрович.

– Уже утро, да.

– Вот и я о том же.

Он посмотрел на часы. Потом на меня. Потом снова на часы.

– Фёдор Андреевич не спит.

Прекрасно. Просто зашибись!

– Сильно не спит?

– Вообще не спит.

– Петрович, ты мог бы сказать, что я приехала в час ночи?

– Камеры, Мирослава Фёдоровна.

– Предатели.

– Меры безопасности.

– Одно и то же.

Он открыл ворота и проводил меня взглядом с таким сочувствием, будто я ехала не домой, а на казнь. Впрочем, разница была небольшая.

Дом светился почти всеми окнами. Это значило, что отец не просто не спит. Он бесится. Я припарковала машину подруги у бокового входа и ещё минуту посидела внутри. Можно было сейчас включить заднюю и уехать. Куда угодно. На трассу. К Варе. В другой город. К самому чёрту. Но отец всё равно нашёл бы. Фёдор Ярыгин умел находить людей. Особенно когда эти люди были его единственной дочерью и главным источником седых волос.

Я вышла из машины, захлопнула дверь и направилась к дому.

В холле уже пахло "керосином". Отец стоял у лестницы в тёмных брюках и рубашке с закатанными рукавами. Лицо жёсткое. Челюсть сжата. В руке телефон. Я видела, как побелели костяшки его пальцев.

– Где ты была?

Без «доброе утро». Без «жива?». Сразу допрос.

– У Вари.

– Не ври.

– Пап…

– Не ври, я сказал!

Я остановилась в трёх шагах от него. Воздух между нами стал тягучим, как патока. Я чувствовала запах его одеколона, который он всегда использовал перед важными встречами. Значит, он действительно не спал. Не пытался уснуть. Просто ждал.

– Я была у Вари.

– Варвара сейчас в клубе на набережной. Водитель её отца уже доложил.

Вот же гадство. Варя, конечно, подруга любимая, но алиби из неё было примерно как зонтик из салфетки.

– Значит, сначала была у Вари, потом она уехала.

– А ты?

– А я осталась.

– Где?

– У её знакомых.

– Каких знакомых?

– Пап, мне двадцать два!

– И что?

– То, что я не обязана отчитываться за каждый пук.

Он резко шагнул ко мне. Я видела, как дергается вена у его виска – всегда так было, когда он пытался сдержать крик.

– Пока ты живёшь в моём доме и носишь мою фамилию, обязана!

Меня кольнуло. Вот это он умел. Не кричать. Не хлопать дверями. Просто подбирать слова так, чтобы я сразу чувствовала себя не человеком, а пунктом в его расписании.

– Может, мне тогда бейджик повесить? – спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость. – «Собственность Фёдора Ярыгина. Не трогать. Не выпускать. Не смотреть в её сторону».

– Не шути так.

– А что мне делать? Плакать?

– Ты даже не понимаешь, чем рискуешь.

– Ночёвкой дома?

– Жизнью.

Я закатила глаза. Он это заметил. Конечно, заметил. От него ничего не ускользало.

– Мирослава.

Когда отец произносил моё имя полностью, ничего хорошего это не значило. Только то, что сейчас он скажет что-то, что заставит меня хотеть оказаться подальше отсюда.

– Ты думаешь, я просто так усилил охрану?

– Я думаю, ты усиливаешь охрану каждый раз, когда у тебя плохие рейтинги.

Он побледнел от злости. Я видела, как кровь отлила от его лица, оставляя кожу серой, почти прозрачной.

– Не смей.

– А ты не смей превращать мою жизнь в тюрьму.

– Я защищаю тебя.

– От кого? От воздуха? От друзей? От того, что мне может понравиться кто-то без личного водителя?

– От людей, которые не станут спрашивать твоего согласия.

Я замолчала. В его голосе было что-то такое, что на секунду сбило мой запал. Не обычная отцовская ярость. Не политика. Страх. Настоящий. Он редко его показывал. Почти никогда.

– Что происходит? – спросила я уже тише.

Отец отвернулся. Я увидела, как дрогнули его плечи. На секунду он стал не бизнесменом, не депутатом, а просто мужчиной, который боится за своего ребёнка.

Глава 6. Мирослава

– Ничего, что должно тебя касаться, – отмахнулся отец.

– Ты считаешь, что если не рассказывать мне правду, я буду в безопасности? Да ты просто издеваешься надо мной!

– В университет сегодня поедешь с охраной, – сказал он.

– Нет.

– Это не просьба, Мирослава!

– Я устала, пап. Правда. Можно ты прочитаешь мне лекцию после сна?

Я попыталась пройти мимо. Он схватил меня за локоть. Не больно, но крепко. Я почувствовала, как его пальцы впиваются в кожу через тонкую ткань худи.

Где-то внутри я уже понимала, что перегнула палку, но гордость не давала остановиться.

– Ещё одна такая выходка, и я заблокирую все твои карты.

Я медленно перевела взгляд на его руку. Потом на него. Внутри меня что-то оборвалось. Я почувствовала и обиду, и разочарование. Папа думал, что меня можно купить. Что я стану послушной только потому, что он платит за мою жизнь.

– Думаешь, свобода покупается твоими деньгами? – спросила я тихо.

– У тебя есть только та свобода, которую я оплатил.

Слова звучали тяжело, некрасиво и унизительно. Даже охранник у входа отвернулся. Я высвободила руку, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды.

– Спасибо, что напомнил, что я дочка бездушного олигарха.

– Мира…

– Спокойной ночи.

– Уже утро.

– Тогда спокойного утра.

Я поднялась по лестнице, чувствуя его взгляд спиной. Каждая ступенька давалась с трудом, будто ноги налились свинцом. В комнате первым делом закрыла дверь на замок. Потом скинула кроссовки и достала из рюкзака маленькую рыжую игрушечную лису – мой талисман.

Я бросила лису на кровать и улыбнулась. На телефоне уже было миллион сообщений от Вари.

«МИР, ТЫ ЖИВА?»

«ОН ТЕБЯ ДОГНАЛ?»

«ДОГНАЛ И ТРАХНУЛ?»

«СКАЖИ, ЧТО ТЫ СНЯЛА ШЛЕМ, И ОН УПАЛ К ТВОИМ НОГАМ»

«МИР, Я НЕ МОГУ СПАТЬ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ?»

«НАДЕЮСЬ, ТЫ ПОЕХАЛА К НЕМУ, И ВЫ СЕЙЧАС ШПИЛИТЕСЬ КАК КРОЛИКИ, ПОЭТОМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ.»

Я набрала:

«Жива. Я его сделала. Шлем не сняла. Он был злой. Я уже дома».

Ответ пришёл мгновенно:

«ТО ЕСТЬ, ТЫ ДО СИХ ПОР ДЕВСТВЕННИЦА? КАКОЙ КОШМАР!»

К сожалению, всё ещё девственница. Я думала, Гончаров меня по асфальту размажет. Ему было явно не до секса.

Я присела на край кровати и закусила губу. Перед глазами снова возник Максим. Высокий. Мощный. С короткими тёмными волосами, резким лицом и руками, для которых был создан руль мотоцикла.

У всех девушек начиналась овуляция, стоило Максиму появиться на горизонте. Они буквально писались кипятком и едва ли не дрались, пытаясь завладеть его вниманием.

Первый раз я увидела его три месяца назад. Варя тогда притащила меня на гонки как зрительницу.

– Просто посмотришь, – сказала она. – Никаких заездов. Никаких приключений. Ты же обещала отцу быть хорошей девочкой.

Я тогда честно собиралась просто посмотреть. Пока не появился он. Красный мотоцикл. Самоуверенная усмешка. Толпа, которая расступалась перед ним, как перед божеством. И девушки...

Боже, сколько там было девушек. Одна поправляла ему воротник. Другая смеясь, вешалась на его плечо. Третья уже сидела на его байке, будто это её законное место.

Гончаров был типичным нарциссом. Он знал, что красив и сексуален, и кайфовал от своей охуенности. Татуировка на мускулистом плече в виде дракона, первоклассная экипировка, даже цвет его байка буквально кричал: смотри на меня.

Могу поклясться, что у Гончарова был стояк на самого себя, когда он просто проходит мимо зеркала.

Но если бы я была режиссёром, я бы снимала его в кино. Только его одного.

Макс никого не отталкивал. Никому ничего не обещал. Просто был таким, от кого у нормальной девушки должен включаться инстинкт самосохранения. У меня, видимо, он давно сгорел вместе с тормозами.

Я смотрела на него слишком долго. Варя ткнула меня локтем.

– О, нет, Мир! Даже не думай.

– О чём?

– О нём.

– Да я и не думаю.

– У тебя уже слюни потекли. Надеюсь, только слюни?

– Варя, прекрати! – сказала я и покраснела.

– Гончаров бабник. Не трать время.

– Гончаров?

– Максим Гончаров. Военный какой-то. Сапёр, кажется. Короче, обезвреживает бомбы на работе, а в свободное время взрывает сквиртом наивных дурочек.

– Фу, Варь!

– Что фу? Говорят, что в постели он просто бог! Если хочешь, чтобы твой первый раз прошёл феерично, обращайся к Максу. Его как раз на разок и хватает. Но даже не мечтай о чём-то большем.

Я тогда решила, что даже подходить к нему не буду. Потому что девушки вроде меня могли получить внимание таких вот Максимов Гончаровых только одним способом: стать очередной. А я никогда не хотела быть очередной. Я хотела, чтобы он воспринимал меня, как равного.

И сегодня он смотрел на меня именно так. Правда он думал, что смотрит на парня, но кого волнуют эти детали?

Я ответила Варе:

«Я уехала потом, а он за мной гнался. Хотел увидеть моё лицо».

Она прислала десяток огоньков. Потом:

«Представляю, как сильно бы он охренел, если бы узнал, что его уделала девчонка! Ты больная, Мирка, но я тобой горжусь».

Я рассмеялась и пошла в ванную. Когда вернулась, телефон завибрировал снова. Варя:

«Он наверняка будет тебя искать».

Я посмотрела на лежавшую на кровати лису и улыбнулась шире. Пусть ищет. Пусть злится. Пусть думает, что его обыграл какой-то парень в чёрном шлеме. Он всё равно никогда не узнает правду.

Конечно, мне бы хотелось, чтобы Максим узнал. Я представила его лицо в этот момент и едва не застонала от удовольствия. Этот самоуверенный красавчик ещё долго будет злиться. И почему-то мне очень хотелось быть рядом, когда он, наконец, поймёт, кому именно проиграл.

Я легла на кровать, глядя в потолок. В груди всё ещё бился тот самый ритм – быстрый, живой, опасный. Я закрыла глаза и снова увидела его. Красный мотоцикл. Горящие глаза. Руки, которые так уверенно держали руль. Вот бы также властно они держали и меня...

Шёлковый халат распахнулся, и прохладный воздух спальни коснулся разгорячённой, влажной после ванны кожи, заставляя мурашки пробегать по рукам и животу.

Я провела ладонью по груди, чувствуя, как сосок отзывается, наливается, твердеет от одного лишь лёгкого прикосновения. Сладкая истома разлилась по телу, где-то глубоко внизу живота ещё тлела искра, не желая угасать. Адреналиновое возбуждение не отпускало. После гонок совсем не хотелось спать. Хотелось чего-то совершенно другого – порочного и запретного.

Я прикрыла глаза, и передо мной снова возник Макс.

По позвоночнику пробежала новая дрожь. Я повернулась на бок, обняла подушку, притянула её к себе, вжимаясь бедром в прохладную простыню. Внутри разливалось что-то огненное, густое. Не триумф. Не злорадство. Что-то более грязное.

Я не стыдилась низменных мыслей об этом мужчине, не гнала их от себя, не пыталась переключиться на что-то другое. Напротив, я позволила возбуждению полностью завладеть мной.

Сжала бёдра, чувствуя, как там, в глубине, нарастает тупая, ноющая пульсация. Мои пальцы скользнули по животу, задержались на лобке, замешкались, а затем сами нашли путь вниз.

Там уже было мокро.

Я представила, что это его рука лежит у меня между ног. Представила, что это его пальцы раздвигают влажные, горячие складочки, что его дыхание касается моей шеи. Что его губы – твёрдые, дерзкие, требующие – шепчут мне на ухо слова любви, которые он никому не говорит. Слова о том, что я единственная для него, что он хочет только меня и весь мир бросает к моим ногам, что он готов отдать за меня жизнь.

Клитор стал невероятно чувствительным. Я надавила пальцем сильнее, входя в такт с воспоминаниями, наращивая ритм, чувствуя, как мышцы напрягаются, сжимаются, пульсируют вокруг пустоты, которая жаждет заполнения.

Другая рука снова потянулась к груди, сжала округлую налитую тяжесть, выкрутила сосок до боли. Боль смешалась с наслаждением, и я закусила губу, чтобы не застонать.

Мне давно следовало заняться с кем-нибудь сексом. Эта затянувшаяся девственность уже сводила с ума. Пока никто стоящий не попадался на роль моего первого мужчины, а с тотальным контролем моего отца выбираться из дома становилось всё сложнее.

Я ускорила движения, чувствуя, как приближается волна оргазма – пожирающая, огромная, неотвратимая. Я выгнулась навстречу своей руке, навстречу запретному желанию. Внутри всё сжалось до предела, а затем взорвалось ослепительной вспышкой.

– Боже, – простонала я, едва не заорав в голос.

Тело выгнулось дугой, оторвавшись от кровати. Громкий, задыхающийся всхлип вырвался из моей груди – я не сдержалась, не захотела сдерживать. Судороги прокатились по телу, от пальцев ног до макушки, оставляя после себя ощущение полного, абсолютного блаженства.

Я рухнула на подушку, вся мокрая, тяжело дышащая. Грудь вздымалась, сердце колотилось где-то в висках. Сладковатый, густой и совершенно неприличный запах моего возбуждения и смазки наполнил комнату. Так пахли мои мысли о Максе.

В памяти снова зажглись его глаза – пронзительные и невероятно красивые. Я хотела увидеть их снова. Я хотела, чтобы он посмотрел на меня так, как смотрят на женщину, которую хотят, а не как на соперника.

Я знала, что этого никогда не случится. И вообще, вряд ли мы когда-нибудь ещё увидимся с Гончаровым снова...

А вот мечтать о Максиме мне никто не мог запретить, даже папа.

Глава 7. Макс

Я пересмотрел запись гонки три миллиона раз.

Потом Саня отобрал у меня телефон. Просто выдернул из рук, даже не спросив. Я замер с открытой ладонью, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

Я злился не на Русакова, а на себя. Потому что я всё ещё искал оправдания. В траектории. В технике. В освещении. В чём угодно, только не в собственной ошибке.

– Хватит, блять, – сказал он.

– Отдай.

– Нет.

Он сунул телефон в карман форменных брюк и продолжил жевать пирожок, который ему утром упаковала Яна. Сам сидел напротив меня за столом в комнате отдыха и выглядел до неприличия довольным жизнью. Жена беременна, дом – полная чаша, на работе без происшествий. Что ещё нужно человеку?

– Саня, я серьёзно.

– Я тоже. У тебя уже глаза красные.

– После дежурства.

– Это оттого, что говно в тебе кипит.

– С чего вдруг? – переспросил я, чувствуя, как оно и впрямь начинает закипать.

– С того, что какой-то парнишка оказался быстрее.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на него. Друг. Братишка. Тот, кто знает меня лучше, чем я сам. И именно поэтому его слова били точнее прицельного выстрела.

– Он опередил меня всего на полкорпуса.

– У вас теперь это не считается?

– Считается. Но он выиграл не скоростью.

Саня вздохнул с видом человека, который уже жалеет, что вообще начал этот разговор.

– А чем?

– Головой. – Я посмотрел на потолок, пытаясь подобрать слова. – Он читал меня, как открытую книгу. Знал, куда я пойду, до того, как я сам это решил.

– Ого. Значит, у тебя появился достойный соперник?

Русаков усмехнулся, но не зло, а скорее с сочувствием. Он знал, что меня этот проигрыш не огорчил, а наоборот, раздраконил. Я ходил на взводе уже не первый день. Потерял покой и сон после тех гонок. Давно такого не было.

Нет, такое было со мной вообще впервые. Я был как наркоман на ломке, мечтающий только об одном – взять реванш и вмазаться дозой эйфории от победы. Не факт, что Лис приедет на следующий заезд, но я до него минуты считал.

– Отдай телефон.

– Сначала поешь.

Саня подвинул ко мне пластиковый контейнер. Внутри лежали пирожки с мясом. Домашние, тёплые. От них пахло уютом и заботой.

– Я не голодный.

– Яна передала тебе отдельно. Сказала, что ты опять весь день будешь на кофе. Так что жри и не пизди!

– Я как будто женился и не заметил.

– Если бы женился, за тобой хотя бы следили. А так приходится мне.

Я взял пирожок и стал быстро его жевать. Чем быстрее слопаю пирожки, тем быстрее получу обратно мобилу.

– Ведёшь себя как обиженный подросток, – заметил Саня. – Тебе уже тридцать два.

– Я наелся! Спасибо, папуль!

Я протянул руку. Он засмеялся и всё-таки вернул телефон.

Я снова включил момент перед тоннелем. Чёрный байк держался справа. Я закрыл ему привычную траекторию, рассчитывая, что он отступит или полезет снаружи. Он нырнул внутрь. Не в последний момент. Раньше. Словно заранее знал, куда я смещусь.

Я вернул запись назад. Посмотрел ещё раз.

– Видишь? – спросил я.

Саша заглянул в экан.

– Что именно?

– Смотри внимательнее.

– Я военный, Макс, а не комментатор мотогонок.

– Здесь дело не только в технике.

Я увеличил кадр. Изображение рассыпалось на пиксели, но положение гонщика всё ещё читалось. Компактная посадка. Узкие плечи. Колени слишком близко к баку. Я нахмурился. Тогда в темноте противник казался просто худощавым. Сейчас в этом было что-то другое. Не слабость. Скорее лёгкость.

– Он какой-то дохлый, – сказал Саша.

– Не дохлый, невысокий просто. Жопа вон какая сочная!

– А ты давно на жопы мужицкие начал внимание обращать? Пацану лет восемнадцать.

– Не восемнадцать.

– Ты по жопам теперь умеешь возраст определять?

– По реакции. Так ездят не после пары месяцев на площадке. Его учили профессионально.

Саша посмотрел на меня с подозрением.

– Ты его ищешь, чтобы пожать руку или сломать?

– Хочу пообщаться просто.

– После того, как всю ночь гонялся за ним по заброшенным цехам?

– Он сам уехал.

– Так бывает, Макс. Люди часто уезжают, когда к ним идёт здоровенный злой мужик с недовольным ебальником.

Дверь комнаты отдыха открылась. Внутрь заглянул наш командир группы Игорь Николаевич.

– Гончаров, Русаков, у вас там совещание по вопросам национальной безопасности?

– Семейная консультация, – ответил Саша.

– Тогда не мешаю. Только через десять минут жду вас в классе. Разбор склада.

Командир закрыл дверь, и Русаков принялся убирать со стола.

– Яна предложила познакомить тебя со своей подругой.

– Не надо.

– Почему?

– Беременные женщины хотят всех пристроить. Это гормональное. Я вам чё, щенок, что ли? Не надо искать мне хозяйку.

– Там нормальная девушка.

– Тогда тем более не надо.

– Юрист. Разведена. Детей нет.

– Саня.

– Что?

– Я просто проиграл гонку. Это не значит, что меня нужно срочно женить.

– Тебя не из-за гонки надо женить. Тебя в целом пора кому-то отдать под надзор в добрые руки.

Я поднялся из-за стола и забрал у него из контейнера последний пирожок.

– Передай Янчику спасибо.

– Сам передашь. Мы сегодня ждём тебя на ужин.

– Сегодня никак. Сегодня я занят. Очень сильно.

– Чем?

– Буду искать Лиса.

Саша закрыл глаза и шумно вдохнул.