- -
- 100%
- +
– Я уже говорил, что тебе надо лечиться?
– Найду Лиса и исцелюсь. Вот увидишь.
Разбор склада затянулся до обеда. Устройство, которое я обезвредил, оказалось собранным из промышленной взрывчатки, украденной несколько месяцев назад со строительного объекта. Следователь показывал фотографии деталей, криминалист объяснял маркировки, Игорь Николаевич задавал вопросы, на которые пока не было ответов.
Кому понадобилось минировать заброшенный склад? Зачем использовать столько взрывчатки там, где даже сторожа не было? И почему устройство было собрано сложнее, чем требовала задача?
– Оно стояло не для охраны помещения, – сказал я, рассматривая схему. – И не для уничтожения товара.
Следователь поднял голову.
– А для чего?
– Чтобы проверить сборку.
– Испытание?
– Похоже на то. Склад выбрали потому, что рядом никого. Если бы рвануло раньше времени, решили бы, что подростки нашли старый боеприпас или газовый баллон взорвался.
– Но кто-то вызвал полицию.
– Значит, либо сборщика спугнули, либо он специально хотел, чтобы мы нашли устройство.
В помещении нависла тишина. Игорь Николаевич сцепил руки на столе.
– Зачем?
– Посмотреть, как быстро обнаружим. Кто приедет. Как отработает группа.
Саша перестал крутить ручку.
– Репетиция перед чем-то большим?
– Возможно.
Следователь нахмурился.
– Это пока только версия.
– Конечно. Но тот, кто собирал устройство, не самоучка. Он заложил ложную цепь, дублирующий детонатор и сделал так, чтобы стандартная попытка отключения привела к подрыву.
– Ты говоришь, будто им восхищаешься.
– Я говорю, что он понимает, что делает. Недооценивать таких опасно.
Игорь Николаевич кивнул:
– Все материалы по складу поднять заново. Камеры, машины, звонки, аренда помещений вокруг. И без паники. Пока у нас одна бомба и слишком много предположений.
Совещание закончилось, но неприятное ощущение не ушло. Такие устройства не собирают просто так. Даже психи хотят чего-то конкретного. Денег. Страха. Внимания. Мести. А здесь кто-то оставил несколько килограммов взрывчатки в пустом здании и сделал всё, чтобы сапёр попотел.
Это либо предупреждение, либо пробный шаг.ТАТАРИН
– Кто вы такие? – дрожу от страха, боясь даже глаза поднять на головорезов.
– Тебя это не должно волновать, София, – отвечает самый главный из них и самый страшный.
Огромный, словно шкаф, коротко стриженный мужчина подходит ближе, и шумно вдыхает запах моих волос возле шеи, как животное обнюхивает свою самку.
– Отпустите меня! Пожалуйста! – начинаю скулить уже жалобней, но у этих бандитов жалости нет. – Папа заплатит вам, сколько скажете.
– Конечно же, он заплатит, – заверяет меня громила, проведя пальцем по моей нижней губе. – Но сначала пусть посмотрит, как его доченька расплачивается за его грехи! Ты мне нравишься, крошка! Я не стану тебя долго мучать и убью быстро, обещаю. Хочешь пожить подольше? Будь послушной девочкой!
Меня похитили какие-то отморозки прямо возле университета, в котором я учусь. Я не понимаю, что им от меня нужно, но знаю, что мой папа в чём-то провинился перед главным бандитом по кличке Татарин.
Спасения мне ждать неоткуда, как и пощады.
Глава 8. Макс
После работы я заехал в гараж к Тихому. Его звали Кирилл, но имя никто не использовал. Тихим его прозвали за привычку разговаривать так, будто собеседник стоял на другом конце аэродрома, а у него самого в ушах навсегда застряли беруши.
Когда я приехал, Тихий возился с двигателем какого-то навороченного «БМВ».
– ГОНЧАРОВ! – заорал он, едва я переступил порог гаража, и его голос отразился от бетонных стен. – ТЕБЯ УДЕЛАЛИ НА ГОНКАХ!
– Сука, весь город уже знает?
– В НАШЕМ ГОРОДЕ НИЧЕГО НЕ ПРОИСХОДИТ! КОНЕЧНО, ВСЕ ЗНАЮТ! – он вытер руки о грязную ветошь и развернулся ко мне, сверкая лысиной. Тихий был худым, жилистым, с вечно маслеными руками и голосом, которым можно было прогонять ворон с сельскохозяйственных полей. – ТЫ ЧТО, ПРИЕХАЛ ПОПЛАКАТЬСЯ?
– Проверишь мотоцикл? – я кивнул на своего железного коня, который стоял у входа.
– А С НИМ ЧТО-ТО НЕ ТАК?
– Хочу убедиться, что всё в порядке.
Он осуждающе посмотрел на меня, и в этом взгляде смешались усталость и многолетнее терпение человека, который привык к моим тараканам.
– МАКС, ТЫ СЕРЬЁЗНО ДУМАЕШЬ, ЧТО ПРОЕБАЛ ИЗ-ЗА БАЙКА?
– Нет.
– ТОГДА ЗАЧЕМ ПРОВЕРЯТЬ?
– Чтобы на следующей гонке не осталось оправданий, – процедил я сквозь зубы, понимая, как глупо это звучит, но не в силах остановиться.
Тихий расхохотался. Его смех был громким, раскатистым, и от него у меня засвербило в груди.
– ТВОЙ АППАРАТ В НОРМЕ! ХВАТИТ ЗАНИМАТЬСЯ ХУЙНЁЙ! ТЫ ПРОСТО ВСТРЕТИЛ КОГО-ТО, КТО ТОЖЕ УМЕЕТ ЕЗДИТЬ! ПРИЗНАЙ ЭТО И ЖИВИ ДАЛЬШЕ!
Я заскрипел зубами и выдохнул, чувствуя, как внутри всё закипает. Он прав, чёрт возьми. Но признать это – значит сдаться. А я не сдаюсь. Не умею.
– Ты Лиса видел? – спросил я, доставая телефон и показывая ему фотографию оранжевой наклейки.
Тихий взял телефон и долго разглядывал наклейку.
– НАКЛЕЙКУ?
– Гонщика.
– НЕТ.
– Даже не слышал о нём?
– НОВЕНЬКИЙ. ИЛИ ИЗ ДРУГОГО ГОРОДА. В НАШИХ КРУГАХ ТАКОЙ НЕ ЗАСВЕЧИВАЛСЯ.
Я закурил сигарету, глядя, как Тихий изучает запись гонки в моём телефоне, но на самом деле я видел его насквозь. Он не на байк пялился, нет. Он смаковал мой проёб. Жадно рассматривал кадры, где чёрный спортбайк влетает в поворот, оставляя меня позади. Рука Тихого дрогнула, когда на экране чёрный мотоцикл ловко проскользнул в узкую щель у обочины. Он так увлёкся, что испуганно дёрнулся, будто сам оказался на волосок от смерти.
– Ну, чё? – поторопил я, выдыхая дым в потолок.
– ЭТО «КАВАСАКИ», – задумчиво проговорил он, возвращая мне мобильник, – НО ПЛАСТИК ПЕРЕДЕЛАН. В ЖИЗНИ ТАКИХ НЕ ВСТРЕЧАЛ. ЭТО НЕ ГОНОЧНЫЙ БАЙК. ТАК УРОДУЮТ МОТОЦИКЛЫ ДЛЯ ТРЮКОВ.
Трюки? Каскадёр? Заебись! Этот пиздюк даже не гонщик. Он акробат. Циркач, мать твою!
– Каскадёр? – переспросил я, чувствуя, как внутри поднимается волна злости от очередного унижения.
– ПОХОЖЕ НА ТО. СИДИТ НИЗКО, УПРАВЛЯЕТ ТЕЛОМ, А НЕ РУЛЁМ. ЭТОМУ НЕ УЧАТ НА ТРАССЕ. ЭТОМУ УЧАТ В ЦИРКЕ.
Я выкинул сигарету и раздавил её ботинком, чувствуя, как жопа снова подгорает.
– Как мне его найти? Номеров у него не было.
– НА ГОНКАХ НИ У КОГО НЕТ НОМЕРОВ. ТОЖЕ МНЕ НОВОСТЬ.
– Мне нужен хозяин. Я хочу знать, кто этот сукин сын.
– ТЕБЕ РЕВАНШ НУЖЕН, А НЕ ХОЗЯИН, – сказал Тихий, и в его голосе уже не было насмешки. Только констатация факта. – ОН ЕЩЁ ПОЯВИТСЯ, САМ ЗНАЕШЬ, КАК ЗАТЯГИВАЕТ ЭТО ДЕРЬМО. ПРОСТО ДОЖДИСЬ СЛЕДУЮЩЕГО РАЗА И СДЕЛАЙ ЕГО.
Я уехал от Тихого ни с чем.
В прямом смысле. Ни одной зацепки, ни одного намёка, ни-ху-я.
Просто подожди...
Легко сказать «подожди». Я бы, может, и подождал, если бы знал, сколько конкретно ждать. День? Два? Неделя? Месяц? Чёрт, да я готов был ждать год, если бы знал, что в конце меня ждёт встреча с этим молчаливым говнюком в зеркальном шлеме.
Неизвестность убивает. Она заставляет тебя прокручивать в голове каждую секунду той гонки, каждое движение, каждую деталь. Она пожирает тебя изнутри.
Лис не появился ни на следующей гонке, ни на следующей. Не было даже слухов о нём. Никто не видел чёрный байк, никто не слышал о парне в зеркальном шлеме. Он просто, блять, исчез. Испарился. Будто его никогда и не существовало. Будто вся та гонка – просто плод моего больного воображения, разыгравшаяся фантазия человека, который слишком много времени провёл на грани.
Очень странно, учитывая его триумфальную победу. Если бы я сделал такое – обогнал бы самого себя, я бы не прятался. Я бы выходил на каждую гонку, собирал толпы, наслаждался славой. А этот молчаливый тип просто взял и залёг на дно. Словно ему было плевать на признание. Словно он сделал это не ради победы, а ради чего-то другого.
Чего? Я не мог понять, и это бесило ещё сильнее.
Всё это время я не прекращал поиски. Я объездил ещё несколько мотомастерских, потратил кучу времени и нервов. В каждой новой мастерской я задавал один и тот же вопрос: «Не видели чёрный байк с оранжевой лисой?» И каждый раз получал один и тот же ответ: «Нет». Иногда мне казалось, что они врут. Что они знают, но молчат, потому что Лис – один из них. Потому что он свой. А я для них кто? Просто ещё один бешеный гонщик, который не умеет проигрывать.
Потом я начал спрашивать у знакомых байкеров. Затем у незнакомых. У всех подряд, кого встречал на заправках, на трассах, в придорожных кафе. Показывал фото Лиса на экране телефона и смотрел в глаза, пытаясь уловить хоть тень узнавания.
Кто-то отшучивался, кто-то пожимал плечами, кто-то смотрел на меня как на сумасшедшего. Тишина. Просто ноль информации.
От этого меня плющило ещё сильнее. Вся эта ситуация выедала мне мозги. Ночами я лежал без сна, глядя в потолок. Молчание Лиса... оно было хуже любого оскорбления, хуже проигрыша. Он будто нарочно меня дрочил.
Может, он давным-давно разложился, его размазало по асфальту какой-нибудь фурой, пока я как дебил его искал?
Я уже был одержим. Это пугало меня. Потому что я знал, к чему приводит одержимость. Она выжигает всё вокруг, оставляя только одну цель. И я нёсся к этой цели, не замечая, как пролетают дни.
Глава 9. Мирослава
К университету меня повезли на бронированном внедорожнике.
Не метафорически. У машины действительно были усиленные стёкла, тяжёлые двери и подозрительно плавный ход, будто она могла пережить небольшой апокалипсис, не расплескав кофе в подстаканнике. За рулём сидел Петрович. Рядом с ним – незнакомый мужчина с короткой стрижкой и шеей, которой было тесно в воротнике рубашки. Второй автомобиль ехал следом.
Я смотрела на этот почётный караул и бесилась. А ещё я не выспалась нифига из-за ночных приключений. Слава богу, сегодня ехать нужно было к третьей паре, но я всё равно завидовала Варе, которая написала мне, что прогуляет пары, потому что будет отсыпаться вместе с парнем, у которого она заночевала.
– Петрович.
– Да, Мирослава Фёдоровна?
– Почему нас сопровождает ещё одна машина?
– Распоряжение твоего отца.
– А этот человек кто?
Незнакомец повернул голову. Взгляд у него был цепкий, профессиональный. От него у меня по позвоночнику мурашки побежали.
– Просто Андрей, – представился он.
– Очень содержательно. Ху ис Андрей?
– Сотрудник службы безопасности.Ну
– Хм... Ясно-понятно.
Он говорил без улыбки, будто прошёл специальную подготовку по общению с избалованными дочерьми политиков и получил высший балл за отсутствие эмоций. Я почувствовала, как раздражение уже начинает пульсировать в висках.
– И зачем же вас нанял мой отец?
– Обеспечить вашу безопасность.
– От чего?
– От возможных угроз.
– Каких?
– Мне запрещено это обсуждать.
– Кто запретил?
– Ваш отец.
Ну разумеется. В последнее время любое адекватное общение в моей жизни упиралось в эту фразу. Ваш отец запретил. Ваш отец распорядился. Ваш отец решил, что взрослой дочери не обязательно знать, почему её начали возить по городу в сопровождении людей, способных голыми руками разобрать автобус на запчасти.
Я обречённо откинулась на спинку сиденья.
– За мной в университет пойдёте?
– Да.
– В аудитории тоже будете сидеть?
– При необходимости.
– И в женский туалет вломитесь, Просто Андрей?
Громила даже бровью не повёл.
– Подожду возле двери.
– А если я решу пойти на свидание, свечку подержите?
Петрович кашлянул, скрывая смех. Я заметила, как дрогнули его плечи. Просто Андрей как будто вообще не понял шутки.
– Это заранее согласованное мероприятие?
– Конечно. Я обычно подаю заявление за три рабочих дня, прикладываю фотографию мужчины и его справку от венеролога.
– Тогда проблем не будет, Мирослава Фёдоровна.
Я уставилась на его затылок. Он всё-таки прикалывался. Совсем немного, но прикалывался. И это было почти приятно – хоть кто-то в этой машине не относился ко мне как к хрупкой вазе.
– Папа доплачивает вам за чувство юмора?
– Это входит в соцпакет.
Петрович уже откровенно ржал.
– Я смотрю, вы нашли общий язык, – сказал он.
– О, да! Ещё десять минут, и я позову Просто Андрея быть свидетельницей на моей свадьбе.
– Свидетелем, – поправил охранник.
– Я думала, мы подруги?
У ворот университета нас ждал привычный парад из дорогих машин, дизайнерских сумок и студентов, которые пытались выглядеть успешными раньше, чем научились чем-нибудь заниматься. Я вышла из внедорожника, Андрей вышел следом.
Он держался на расстоянии нескольких шагов, но не заметить его было невозможно. Особенно когда из второй машины появились ещё двое точно таких же бабуина.
Я остановилась.
– Вы что, прикалываетесь?
– Проходите, – спокойно сказал Андрей.
– Нет...
– Мирослава Фёдоровна…
– Не называйте меня так, господи!
– Как к вам обращаться?
– Мира.
– Хорошо. Мира, нам нужно идти.
У центрального входа уже собрались знакомые. Несколько человек с любопытством рассматривали мою процессию. Лена, с которой мы вместе учились на факультете, подлетела первой.
– Твою мать, Ярыгина, это кто?
– Мои няньки.
– Все трое?
– Отец решил, что одна за мной не уследит.
Лена с интересом посмотрела на Андрея.
– Хм... Симпатичный.
– Забирай.
– Он женат?
– Понятия не имею. Но, думаю, эта информация засекречена.
Андрей встал возле стены и сделал вид, что не слышит. Я видела, как он профессиональным взглядом сканирует коридор – выходы, людей, потенциальные угрозы.
– Ты вчера куда пропала? – прошептала Лена, когда мы пошли по коридору. – Варя сказала, вы куда-то ездили.
– Варя слишком много говорит.
– На гонки?
– Тише ты! – шикнула я на неё.
– Так да?
– Мы просто гуляли.
– На мотоцикле?
– Лена.
– Поняла. Молчу.
Она помолчала ровно пять секунд. Я чувствовала, как её любопытство буквально пульсирует в воздухе.
– Ты видела гонку Макса Гончарова?
Я споткнулась на ровном месте. Сердце провалилось в живот.
– Кого?
– Ой, только не надо! Максима Гончарова. Вчера весь закрытый чат просто взорвался. Кто-то впервые его обогнал.
Я с трудом удержала лицо. Внутри всё ликовало, но я заставила себя сохранить маску безразличия.
– Правда?
– Ты не знала?
– Я же гуляла.
– Какой-то байкер в зеркальном шлеме. В чате его прозвали Лис, но это не точно. Говорят, Макс потом погнался за ним и опять не догнал.
– Бывает. Расстроился, наверное?
– Он теперь бешеный.
– Да ладно?
– Ага. Вызвал Лиса на реванш. В пятницу снова гонка.
Я открыла дверь аудитории и пропустила Лену вперёд.
– Может, этому Лису просто повезло?
– Не-а. Я видела запись. Он его сделал красиво.
Гордость разлилась внутри горячей волной. Сделал. Точнее, сделала. Красиво. Я представила лицо Максима в тот момент, когда он понял, что проиграл. Мне хотелось снова увидеть его злым.
Или просто увидеть?
Я села на своё место и достала планшет. Преподаватель ещё не пришёл, вокруг шумели, обсуждали вечеринку, новый проект и чью-то очередную помолвку, которая, судя по всему, продержится до конца месяца.
Лена наклонилась ко мне:
– Мы в пятницу поедем?
– Куда?
– На реванш.
– Не знаю...
– Мир, ну, пожалуйста. Я хочу увидеть, как Гончаров размажет этого Лиса.
Улыбка сползла с моего лица.
– Почему обязательно размажет?
– Потому что он Гончаров.
– Железный аргумент.
– Ты же видела его? Он просто…
– Видела.
Я ответила слишком быстро. Сама услышала, как голос дрогнул. Лера с подозрением прищурилась.
– Так.
– Что?
– Ничего.
– Лена.
– Он тебе нравится!
– Да с чего ты взяла?
– Ты произнесла «видела» голосом женщины, которой явился мужчина из рекламы очень дорогого белья.
– Чушь.
– Я тебя знаю.
– Плохо знаешь.
– Ты покраснела.
– Ещё слово, и я расскажу всем, как ты отправила преподавателю вместо курсовой переписку с Вадимом.
– Ладно, Ярыгина! Молчу.
Она улыбалась ещё минуту. Мне же было не до смеха. В груди колотилось сердце, и я чувствовала, как адреналин смешивается с предвкушением.
Пятница. Гончаров уже ждёт, что Лис приедет. Он будет готов. В прошлый раз я выиграла не только благодаря мастерству. Максим недооценил соперника, слишком рано решил, что контролирует гонку, а потом разозлился и начал ошибаться. Во второй раз таких подарков не будет.
Только от одной мысли о новом заезде пальцы приятно закололо.
Хватит думать о том, чему не бывать.
Мне от Максима больше ничего не было нужно. Я хотела привлечь его внимание, и у меня получилось. Поигралась, и хватит!
Глава 10. Мирослава
После занятий Петрович и двое из ларца привезли меня домой. На этот раз отец не ждал у лестницы. В доме вообще было непривычно спокойно. Горничная сказала, что папа работает в кабинете и просил его не беспокоить.
Просил не беспокоить – означало, что там либо важный разговор, либо человек, которого не должны видеть посторонние. Я поднялась к себе, закрыла дверь и позвонила Варе. Она ответила после пятого гудка.
– Я ещё сплю.
– Уже вечер, Варь.
– Я творческий человек.
– Ты бездельница.
– Злая ты. Я из-за тебя, между прочим, не выспалась. Всю ночь переживала, пока ты развлекалась с Гончаровым.
– Я с ним не развлекалась. Мы гонялись друг за другом.
– Это ваши байкерские предварительные ласки?
– Варя!
– Ладно, расскажешь подробности, когда пригонишь мне мою тачку.
– Водитель пригонит. Я под домашним арестом.
– Вот чёрт! А что случилось?
– Не знаю. Папа ничего не говорит, но сегодня за мной даже по университету охрана ходила.
– Мир, ты бы отнеслась к этому посерьёзней. Твой отец не псих. Если он усилил охрану, значит, есть причина.
– Он усиливает её каждый раз, когда ему что-то кажется.
– А если в этот раз не кажется?
В коридоре послышались шаги. Я встала, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
– Попробую щас отпроситься у папы. Перезвоню потом.
– Ладно.
Я отключилась и приоткрыла дверь. Мимо прошёл Андрей, я проследила за ним. Он спустился по лестнице, остановился напротив кабинета отца, обменялся несколькими словами с охранником, стоявшим у входа, и ушёл.
Возле отцовского кабинета дежурили. Дома. Это было уже не смешно. Я подошла к кабинету, но охранник меня не пустил внутрь.
– Фёдор Андреевич занят.
– Даже для меня?
– К сожалению, придётся подождать.
Ждать я никак не могла. Прошла мимо, сделала вид, что направляюсь к лестнице, а потом свернула в маленькую гостиную. Из неё была дверь на балкон, который тянулся вдоль всего второго этажа и заканчивался как раз возле кабинета отца. Дальше росло дерево, по которому можно спуститься на землю.
В детстве я постоянно выбиралась так из комнаты, когда меня наказывали. Отец, видимо, забыл. Или надеялся, что к двадцати двум годам я разучусь лазать по деревьям?
Зря.
Вот пока папа занят, я и свалю по-тихому. Потом также незаметно вернусь.
Я прикрыла за собой балконную дверь и пошла вдоль стены. Возле кабинета пришлось пригнуться.
Окно было приоткрыто. Изнутри доносился голос отца.
– Я уже сказал, этого не будет.
Второй голос звучал через громкую связь. Мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой.
– Вы не в том положении, чтобы ставить условия, Фёдор Андреевич.
Я присела возле стены, чувствуя, как внутри разрастается тревога.
– Вы требуете невозможного, – отрезал отец. – Законопроект проходит несколько комитетов. Я не могу провести его единолично.
– Можете убедить тех, кто сомневается.
– Нет.
– Тогда перечислите деньги.
– Триста миллионов?
У меня едва не вырвался звук. Триста миллионов. Даже для отца это была огромная сумма.
– Назовём это компенсацией за причинённые неудобства, – спокойно ответил незнакомец.
– За какие именно?
– Вы забыли, как строилась ваша карьера?
– Осторожнее.
– Это вам стоит быть осторожнее. Принятие поправок решит проблему. В противном случае придётся платить. Или потерять то, что для вас дороже денег.
Я прижала ладонь ко рту, чувствуя, как пальцы дрожат. Незнакомец не повышал голоса, и от этого его слова звучали очень зловеще.
– Не смейте приближаться к моей дочери, – произнёс отец.
– Значит, мы понимаем друг друга.
– Если кто-нибудь из ваших людей хотя бы посмотрит в её сторону…
– Что вы сделаете? Обратитесь в полицию? Расскажете коллегам, почему вас шантажируют?
– Я вас из-под земли достану.
– Сначала попробуйте сохранить дочь.
Связь оборвалась.
Я ломанулась обратно в дом. Не потому, что боялась выдать себя. Я просто не понимала, что именно услышала. Какой закон? Почему от отца требовали триста миллионов? Какие старые дела связывали его с этим человеком? И главное – при чём здесь я?
Папа просидел в кабинете до поздней ночи, так что поговорить я с ним смогла только на следующий день.
Я спустилась к завтраку с твёрдым намерением вытрясти из него хоть что-нибудь.
Мама уже сидела за столом в светлом домашнем костюме, листала что-то в планшете и лениво размешивала сахар в кофе. Папа завтракал напротив.
Выглядели они настолько спокойно, что я на секунду усомнилась: может, вчера мне действительно всё приснилось?
Триста миллионов, какой-то закон и совершенно недвусмысленная угроза в мой адрес.
Нет, такое не приснится.
Я села за стол.
– Доброе утро, – сказала мама.
– Не уверена.
Она подняла на меня глаза.
– Опять не спала?
– Спала.
– По тебе не скажешь.
– Спасибо, мамочка. Очень приятно начинать день с комплимента.
– Я не про внешность. Ты красивая даже лохматая. Я про настроение.
– А настроение сейчас папа исправит.
Папа отложил телефон.
– Что тебе исправить?
– Пробелы в информации.
Он сразу понял, о чём я и сразу сделал то самое лицо. Закрытое, непробиваемое, политическое.
– Я хочу знать, что происходит.
– Мы это уже обсуждали.
– Нет. Ты ничего мне не рассказал. Это не обсуждение.
Мама перевела взгляд с меня на него.
– Федя?
– Не сейчас, Вера.
Так. Значит, мама тоже в курсе не всего. Я повернулась к ней.
– Ты знаешь, что мне угрожают?
Ложечка тихо звякнула о чашку.
– Что?
Папа резко посмотрел на меня.
– Мира.
– А что Мира? Ты ей не сказал?
– Федя, – мама уже не улыбалась. – Что значит «ей угрожают»?
– Ничего не значит.
– Очень убедительно, – вставила я. – Особенно после того, как какой-то мужик потребовал от тебя триста миллионов и пригрозил добраться до меня.
– Что?!
Мама повернулась к отцу.
Он закрыл глаза.
Кажется, мысленно досчитал до десяти.
Мне стало даже немного приятно.
Пусть теперь попробует отделаться своим «я разберусь».
– Мирослава подслушивала мой разговор, – сказал он.
– Какая разница, как я узнала?
– Огромная. Именно поэтому, – папа произнёс это спокойно, – с сегодняшнего дня ты остаёшься дома.
Я не сразу поняла.
– Что?
– В университет больше не поедешь.
Мама резко повернулась к нему.
– Федя…
– Я уже договорился с деканатом. Временно переводим её на дистанционное обучение.
– Федя, может, это действительно слишком? – осторожно произнесла мама.
– Вер, мы это обсуждали.
– Мы обсуждали охрану. Не то, что Мира вообще перестанет выходить из дома.
– Обстоятельства изменились.
– Какие? – потребовала я. – Объясни мне!
Папа посмотрел прямо на меня.
– Нет.
– Почему?
– Потому что тебе это знать не нужно.
Я отодвинула тарелку. Аппетит пропал.
– Значит, так. Мне угрожает какой-то мужик. Он требует у тебя триста миллионов. Ему нужен какой-то закон. Ты боишься, что он доберётся до меня. Но почему всё это происходит, мне знать не нужно?
– Правильно.
– Потрясающе.
– Мира…
– Что он на тебя имеет?
Папина челюсть напряглась, я попала в точку.
– Ничего.
– Тогда почему ты не идёшь в полицию?
– Это не твоё дело.
– Федя, она права, – тихо сказала мама.
Он повернулся к ней.