Тарский горячий твой
- -
- 100%
- +
И вдруг я увидел её.
Сердце остановилось. Потом рвануло с новой силой.
Она шла не спеша, чуть замедленно, будто знала, что её ждут и никуда не торопятся. Длинное, светлое, идеально сидящее пальто. Волосы уложены так, будто она только что вышла из салона, а не провела несколько часов в самолёте. Шея открыта, подбородок приподнят. Взгляд скользит по толпе, ищет.
Я сделал шаг. Потом другой. Ноги двигались сами, я почти не чувствовал их. Букет протянул автоматически, но руки дрожали. Чуть-чуть. Почти незаметно.
– Здравствуй, Ира, – сказал я, и голос прозвучал ниже, глубже, чем обычно.
Она подошла вплотную. Обняла.
Её запах. Боже, этот запах. Дорогой парфюм, лёгкий, сладковатый, с нотками чего-то цитрусового. Я помнил его. Помнил с той самой аудитории, с того самого вечера, когда мы впервые остались наедине. Он въелся в память намертво.
Её губы коснулись моей щеки. Коротко. Целомудренно.
– Ванечка, я так скучала, – прошептала она.
И я поверил. Поверил, потому что хотел верить. Потому что ждал этого момента много лет. Потому что она здесь. Живая. Настоящая.
– Я тоже, – ответил я.
Я отстранился, чтобы посмотреть на неё. Вблизи она была всё такой же красивой. Те же глаза, чуть раскосые, с поволокой. Та же точёная линия скул. Тот же изгиб губ, который когда-то сводил меня с ума.
Это была она. Моя Ласточка.
– Дорога тяжёлая? – спросил я, забирая у неё чемодан. Тяжёлый, чёрт. Что она туда наложила?
– Просто ужас! Но я её пережила, – улыбнулась она, беря меня под руку. – Ради тебя.
Ради меня.
Слова упали в душу, как капли воска. Горячие. Липкие. Обещающие.
Мы пошли к выходу. Она держалась за мой локоть, чуть касаясь пальцами ткани куртки. Я чувствовал это прикосновение каждой клеткой. Вёл её через толпу, расчищая путь.
– Ты такой… – сказала она, когда мы вышли на улицу. Мороз ударил в лицо, ветер рванул полы её пальто. Она поёжилась, прижалась ко мне сильнее. – Повзрослел.
– Много времени прошло, – ответил я, открывая дверь машины.
– И ты стал другим, – добавила она, садясь в салон. Движения плавные, выверенные. Ничего лишнего. Всё с достоинством.
Я закинул её чемодан в багажник, обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель. В машине запахло её духами и моим внезапным, почти паническим желанием быть тем, кого она выберет.
– Каким другим? – спросил я, выруливая с парковки.
– Уверенным, – она повернулась ко мне, положила руку на моё плечо. – Сильным. Таким... настоящим мужиком.
Я усмехнулся. Невесело.
– Раньше я был ненастоящим?
– Раньше ты был мальчиком, – она убрала руку, откинулась на сиденье. – Милым. Смешным. Влюблённым. А теперь... теперь ты мужчина. За таким хочется быть за каменной стеной.
Каменная стена.
Я смотрел на дорогу и думал о том, что стены иногда трескаются. От холода. От времени. От того, что кто-то зажигает свечи и переставляет вазы без спроса.
– Как долго ехать? – спросила она, рассматривая проплывающие за окном омские пейзажи.
– Часа четыре, если без пробок.
– Так долго... – вздохнула она. – Но я готова. Я так хочу поскорее увидеть твой дом.
Дорога тянулась бесконечно. Она говорила. О работе, о Москве, о подругах, о перелёте. Я слушал вполуха, кивал, вставлял "угу" и "да" в нужных местах.
А сам думал о другом.
О том, как она войдёт в дом. Как увидит ёлку. Как я покажу ей комнату. Как мы будем сидеть вечером у камина.
И о том, что в этом доме теперь есть Юля.
Юля, которая, наверное, уже всё приготовила. Которая наверняка надраила полы до блеска и переставила стулья обратно, потому что я просил. Которая будет подавать ужин с идеально спокойным лицом.
Я сжал руль.
Не думать.
Не сейчас.
– Вань, а что ты приготовишь на ужин? – спросила Ира, вырывая меня из мыслей.
– Я... – я запнулся. – У меня есть помощница. Домработница. Хорошо готовит.
– Ой, даже так? – она улыбнулась. – Бизнесмен, дом, прислуга. Прямо аристократ.
– Не прислуга, – ответил я резче, чем хотел. – Помощница по дому.
Она удивлённо посмотрела на меня.
– Ну, помощница. Какая разница?
Я не ответил какая разница. Большая, Ласточка. Очень большая.
Остаток пути прошёл в молчании. Она устала и задремала, откинув голову на подголовник. Я поглядывал на неё время от времени. Красивая. Ухоженная. Чужая.
Может быть, что-то изменится со временем, но пока что я чувствовал от неё холод и больше ничего. И вдруг поймал себя на мысли, что не знаю, о чём с ней говорить.
Раньше, в юности, мы могли болтать часами. Обо всём. О музыке, о книгах, о дурацких студенческих историях. А теперь... теперь у неё Москва, карьера, подруги, рестораны. У меня завод, снег, медведь по кличке Яша и домработница с зелёными глазами.
Мы слишком разные.
Но я отогнал эту мысль. Просто устал. Просто перенервничал. Просто дорога длинная.
Всё будет хорошо. Всё просто обязано быть хорошо.
Когда мы свернули к посёлку, она проснулась. Села ровно, поправила волосы, посмотрела в окно.
– Красиво, – сказала она. – Настоящая Сибирь. Снег, лес... Прямо как в кино.
– Ага, – ответил я.
Вот сейчас.
Сейчас мы въедем во двор.
Сейчас она увидит.
Я вырулил к воротам, нажал кнопку на пульте. Ворота медленно поползли в сторону.
– Ого, – сказала она. – Какой большой дом!
Мы въехали во двор. Я заглушил двигатель.
Приехали.
18. Юля
Когда Иван уехал, дом стал слишком большим. Я не в первый раз оставалась дома одна, но впервые мне было жутковато. Я ходила по комнатам кругами, наматывая километры по паркету, и в сотый раз проверяла одно и то же, хотя всё было идеально.
Ёлка стоит ровно. Гирлянда горит. Все лампочки. Я перебрала их вчера, заменила две перегоревшие.
Свечи на месте. Пледы сложены. Идеальными треугольниками, как в журналах по дизайну интерьеров.
Подушки ровные. Я взбивала их до тех пор, пока они не начали смотреть на меня с укоризной.
Кухня чистая. До скрипа. До стерильности. До состояния «можно проводить хирургическую операцию».
Пол блестит так, что в нём можно увидеть своё лицо и стыд за то, что ты взрослая девушка, а ведёшь себя как девочка после первого свидания, у которой гормоны затмили разум.
Я поправила бантик на ветке, который и так висел нормально, и выдохнула.
Ну вот. Едет ОНА.
Я даже не знаю, как её зовут. Для меня она была просто «гостья», идеальная женщина, ради которой Петрович ставил эту ёлку, наряжал дом, создавал порядок.
Смешно. Я ни разу в жизни не ревновала мужчину к женщине, которую даже не видела. Обычно всё было проще: или он мой, или не мой. Или я беру, или ухожу. Я всегда уходила первой, чтобы не было больно.
А тут – ревную мужика, который не мой муж, даже не мой любовник, а просто… мой в голове.
В моей глупой, влюблённой, окончательно свихнувшейся голове.
Потому что был поцелуй. Потому что он спасал меня, когда я «упала в обморок», и я до сих пор не могу решить, это было хитро или позорно. Потому что он надел мне шапку. Потому что смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.
Иван настоящий. Не выдуманный. Не идеальный. Не картонный принц из моих девичьих фантазий. А живой – с морщинами, с тяжёлым характером, с этой его медвежьей угловатостью и неожиданной нежностью в грубых пальцах.
И поэтому так стрёмно.
Я пошла к Яше.
Если уж кому-то и жаловаться на жизнь, то медведю. У него вряд ли бывают вопросы вроде «а он тебе что-то обещал?» или «а вы спите уже?». Медведь просто слушает и жуёт. И взгляд у него понимающий. Или просто сонный?
Я насыпала корм в миску, сунула её в отверстие внизу, которое показал Иван. Оно было довольно большим, поэтому Яша тут же сунул нос мне в ладонь, обнюхал, фыркнул довольно. От него пахло снегом, сеном и чем-то тёплым, звериным, уютным.
– Ну что? – сказала я ему, присаживаясь на корточки. – Хозяин твой уехал за своей зазнобой. А я тут, как дура, сижу и жду, будто мне за это кто-то медаль даст.
Яша чихнул. Судя по выражению морды, ему было плевать на мои душевные терзания. Главное, чтобы корм был.
– Вот и я о том же, – вздохнула я. – Мы ничего не делали, понимаешь? Ничего. И вроде бы я должна быть спокойной. Гордость у меня вообще-то есть, а у меня как будто кошки изнутри скребут.
Я погладила Яшу по голове. Шерсть жёсткая, тёплая. В отличие от моей гордости, которая где-то там уже замёрзла насмерть на сибирском морозе.
– Он такой… – я замолчала, потому что даже произносить это вслух было стыдно. – Он хороший, Яш. Мрачный, да. Ворчит, как старый дед. Но у него руки… – я снова остановилась, сморщилась, чувствуя, как щиплет в носу. – Ладно, неважно. Просто он не играет. Он не строит из себя. Он… как есть. И от этого с ним невозможно врать.
Яша жевал и смотрел на меня так, будто понимал.
Яша доел, подошёл ближе и ткнулся мордой мне в плечо. Сильно, но не больно. Смешной. Огромный. И в этот момент я неожиданно почувствовала, как внутри поднимается злость. Не на Ивана, не на его бабу, а на себя.
Соберись, Пономарёва!
Я закрыла вольер, пошла в дом, проверила всё ещё раз, хотя и так было идеально до одури.
Потом началось ожидание.
К вечеру у меня уже были натёрты нервы до состояния оголённого провода. Я реагировала на любой звук: скрип ветки за окном, щелчок отопления, шум ветра в трубе. Несколько раз подходила к окну, вглядывалась в темноту, вслушивалась в тишину. Потом уходила. Потом возвращалась.
В голове крутились дурацкие мысли: вдруг они не доедут? Вдруг снегопад? Вдруг она передумала? Вдруг самолёт разбился? Вдруг...
Я оборвала себя.
Не надейся. Не смей надеяться.
И вот наконец – фары.
Джип въехал во двор, разрезая темноту жёлтым светом, как всегда уверенно. Двигатель заурчал и стих. Хлопнула дверца.
Сердце у меня дёрнулось и понеслось вскачь, как сумасшедшее.
Я вытерла вспотевшие ладони о джинсы и вышла в прихожую. Ноги ватные, в горле пересохло.
Дверь открылась. Сначала увидела Ивана, как всегда, строгого и собранного.
А потом она...
Я увидела её и на секунду реально перестала дышать.
Потому что это была Ирина.
Ирина Кулясова.
Моя клиентка. Та самая роскошная, ухоженная, холодная женщина, которая пришла ко мне в начале декабря за «разрешением» на сделку. Та, из-за которой ко мне заявился её муж-бандит и решил продать меня в рабство. Та, из-за которой я сейчас здесь, в Сибири, а не в Москве.
Я моргнула. Ещё раз.
Нет. Не может быть. Это ошибка. Совпадение. Почему из всех женщин мира, Иван привёз именно эту суку?
Она тоже меня увидела.
И в её глазах на долю секунды мелькнуло узнавание – острое, хищное, как блеск лезвия в темноте. Мгновенная вспышка: «А, это ты?».
Но она тут же спрятала это под улыбкой. Под королевской маской. Под видом женщины, которая впервые видит прислугу в доме своего мужчины.
– Это… горничная? – спросила она у Ивана, даже не обращаясь ко мне. Голос мягкий, но в нём уже была оценка. Взвешивание.
Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.
Иван кивнул.
– Юля. Она помогает по дому. Хорошо готовит, – добавил он, и я не поняла, зачем он это сказал. То ли похвалить меня, то ли оправдать моё присутствие. – Юля, это Ирина – моя... Подруга.
"Подруга" посмотрела на меня так, будто я грязь под её идеальными ногтями. Скользнула взглядом по моим джинсам, по футболке, по лицу. Оценила. Взвесила. Отметила про себя.
– Юля, – повторила она медленно, словно пробуя имя на вкус. – Хорошо.
Потом повернулась к Ивану, и голос её сразу потеплел, стал другим – ласковым, усталым, почти домашним:
– Ванечка, мне нужен чай. С лимоном. И чтобы в комнате было тепло, я замёрзла в дороге. И вообще, я ужасно устала. – И снова взгляд на меня, уже другой – хозяйский, приказной. – Поставь цветы в вазу и забери мои вещи. Осторожно только. Там косметика в хрупкой упаковке, ты понимаешь, сколько она стоит?
Ты. Не «вы». Ты.
Она играла.
Делала вид, что мы не знакомы. Что видит меня впервые. Что я – просто прислуга, которой можно приказывать.
Но мы знакомы. И я знаю, чья она жена.
Я взяла её чемодан. Иван что-то говорил ей про дорогу, про дом, про ёлку, про то, как он рад, что она наконец приехала. Она улыбалась ему, касалась его локтя, смотрела на гирлянды и делала вид, что счастлива.
А я шла следом, неся её тяжёлый чемодан, и думала только одно:
Это как она приехала при живом-то муже?
В голове вспыхнуло продолжение, страшнее первого:
А вдруг и Фёдор сюда заявится? Вдруг он уже всё знает? Вдруг это ловушка? Вдруг они из-за меня всё построили?
Я остановилась на секунду в коридоре, глядя на их спины. Иван помогал ей снять пальто, она смеялась чему-то, касалась его груди ладонью.
Петрович вообще в курсе, с кем связался? Он знает, что его "подруга" замужем? Знает, что её муж – бандит, который чуть не убил меня? Знает, что она ему изменяет? Или она ему наврала с три короба?
У меня разрывалось сердце.
Он не знает. Он хороший. Он честный. Он верит ей.
А она…
Ирина обернулась через плечо, будто услышала мои мысли и улыбнулась мне – медленно, сладко, ядовито, как змея перед броском.
Мне хотелось заорать на весь дом о том, что я знаю эту женщину, знаю, что она подлая, лицемерная гадина, но я не могла, потому что мне никто бы не поверил. Иван так ждал её, а тут я со своими бредовыми обвинениями.
Можно было собрать вещи и валить отсюда, пока ветер без камней, но разве я могла бросить Ивана на съедение этой твари?
И вот тут я поняла: дальше будет не про ёлку и не про Новый год.
Дальше будет война.
19. Юля
Ива
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.