- -
- 100%
- +
На рисунке карандашами были размашисто накаляканы три человеческие фигуры: маленькая девочка, державшаяся за руку мамы и мужская фигура, чуть в стороне.
Не нужно быть психологом, чтобы понять, что ребенок нарисовал свою семью, но творчество дочери меня все же смутило.
– Никусь, а что ты нарисовала? – попросил я дочку пояснить детальней свой нехитрый замысел.
– Это мы с мамой, – указала она пальчиком на фигуры. – А это ты, папочка! – показала девочка на мужскую фигуру.
– А почему ты нарисовала меня отдельно, малышка? Почему я тоже не держусь с вами за руки?
– Потому что тебе некогда, папа, – пожала плечами Вероника. – Ты уходишь, а мы с мамой не можем дотянуться до твоих рук. Ты слишком далеко!
– Дань, ты голодный? – позвала меня Наташа. – Пойдем, я тебя покормлю…
Тук, тук, тук! Тудук!
Прямо по мозгам!
Ох, ты ж, разблять твою мать!
Проснулся я от настойчивого и громкого стука в дверь. Глаза открываются, но с трудом. Трясет всего, как суку.
Боже, где я?
Гостиница какая-то? Я лежу на кровати. Полностью одет, даже ширинка застегнута. Это хорошо.
Наверное…
Поднимаюсь с огромным усилием и стоном. Разминаю затекшую шею, шарю по карманам. Телефон? Где он?
Просыпаюсь мгновенно, потому что нет его нигде. Потерял? Или спиздили? Как и куртку.
С кем я был? С кем-то…
Девица рыженькая, сисястая. Помню смутно. В баре ее подцепил. Ксюша? Нет, Оксана. Какая к черту разница?
Бумажник на месте. Пара сотен и мелочь гремит.
В дверь уже начинают долбить сильнее.
Пошатываясь иду открывать.
– Доброе утро! – здоровается со мной девушка. Наверное, горничная или администратор. – Вы просили разбудить вас пораньше… На работу вам…
– Да? – силюсь я вспомнить события из вчера, но не получается. – Спасибо!
– Я приму тогда номер?
– Да, пожалуйста, – сухим, как наждачка языком ворочаю я. – Дадите минуту? Приведу себя в порядок.
Девушка проходит внутрь, а я прячусь в ванной.
Мое отражение в зеркале меня пугает. Уже не мальчик, столько пить.
У меня на роже написано, насколько весело я провел ночь. Как я в таком виде на работу пойду?
А идти надо. Потому что больше некуда. Овечкина наверняка уже там. "Домой" я без нее не попаду.
Она уже и вещички мне поди собрала. Не удивлюсь, если у меня в кабинете мой чемоданчик меня ждет. А может, на крыльце? За такое, она и уволить меня может.
Я умылся наспех, пригладил волосы, попил прямо из-под крана.
– Вы телефон мой не находили? – с надеждой спрашиваю я горничную, выйдя из ванной.
– Нет, – уверенно заявляет девушка.
– А я вчера один был? – уточняю я. – Или с девушкой?
– Один.
Значит, рыжая не воровала мой мобильник. Я его по дороге сюда потерял и рыжую тоже. А может, она мой телефон еще в баре нарезала, поэтому я один в этот блядюжник приехал?
Одни только "может"! Вообще ничего не помню.
Почему я к Овечкиной не поехал? Нахера снял номер, если я без бабы был? Бульдозер меня за яйца теперь повесит. А я даже не потрахался!
Боже, что я за идиот?
Узнал у горничной, где я вообще нахожусь и как дойти до ближайшей автобусной остановки.
Гостиница располагалась почти в центре города. Хорошо меня в ебеня какие-нибудь не занесло. Я города вообще не знаю.
Времени как раз хватило, чтобы добраться до нашей строительной конторы.
"Хендай" Овечкиной был уже на офисной парковке.
В голове была полная пустота, если не считать звона и тупняка.
Блять, что скажу Лене? Что? Да, что тут скажешь? Придется говорить, как есть. Вдруг, поверит? Вряд ли…
Овечкина мне не настоящая жена, я ей верность хранить не обещал, если на то пошло. Я и настоящей жене не хранил…
Это же я втирал ей о доверии к мужчине? А сам? Как же я тупо спалился! Облажался, как мудак последний! Жопу можно подтереть моими словами дешевыми! Дешевка и есть!
С другой стороны, Лене можно с Ибрагимовым пежиться? Значит, и мне можно тоже! В смысле не с ним… с другими бабами!
Хочет, пусть выгоняет на хер! Заслужил! Так даже лучше будет!
Я вообще не представляю, как жить с женщиной, беременной от другого мужика. Это же, как минимум, странно! У Лены в животе маленькое существо. Чужое, не мое!
Как я буду сексом с ней теперь заниматься? Я не смогу! Максимум, на что я отважусь, дать ей в ротик, и то, если попросит.
Видеозаписью ее несуществующей припугнуть, чтобы не увольняла хотя бы? Беременную бабу? Не пойдет…
Мне было так стыдно и так плохо, что было уже все равно. Просто хотелось лечь прямо на землю и умереть!
Мою больную голову просто разрывало от череды несвязных, судорожных мыслей. Я не мог рассуждать трезво. Потому что я еще толком не проспался.
Да пусть уже убьет меня Бульдозер к чертям собачьим! Заебало меня уже все! В Москву хочу! К настоящей жене и дочке!
В конце сентября в Сибири стоять на улице без куртки очень холодно, поэтому я поспешил в здание.
– Здравствуй, Тома! – поздоровался я с секретарем. – У себя? – кивнул я на дверь Овечкиной.
Пусть она уже поскорее всех собак на меня спустит, а потом будь, что будет!
– Здравствуйте, Богдан Алексеич! – почти шепотом ответила Тома. – Елена Павловна очень злая! Лица на ней нет!
Я вошел к начальнице в кабинет и встал напротив ее стола, приготовившись к казни.
Лена стояла ко мне спиной. Она смотрела в окно и повернулась не сразу. Я уткнулся взглядом в ее прямую, ровную спину и молчал.
– Доброе утро, Москвиченок! – сказала Лена, наконец, удостоив меня вниманием.
Ее голос звучал спокойно, но лица на ней действительно не было. Красные, опухшие от слез глаза, не получилось оживить даже косметикой, как и скрыть круги под глазами. Плакала из-за меня? Волновалась? Она же беременна! Ей нельзя волноваться!
Какой же я упырь! Вот за что я с ней так? Я вообще не хотел, чтобы так вышло. Не так я планировал свой вчерашний вечер, сегодняшний день и все остальное. Но теперь чего уж…
– Доброе! – буркнул я.
– А ты чего это не на объекте, а в конторе трешься? У тебя вроде кран сломан… Ты его вчера чинил, чинил… И ни хера не починил!
– Так точно!
– Так дуй скорее на стройку! Что ты сюда-то приперся?
Не уволила?!
А где скандал? Овечкина даже не спросит, где я был? Ей что не интересно? Че тогда ревела? Или она не из-за меня плакала, а из-за Ибрагимого своего? Доложил ей петушок о моей дерзости? Нажаловался ЛЕНОЧКЕ?
Блять, мне было так плохо… Мне бы отсидеться в кабинете или отлежаться… Опохмелиться… В полицию заявить о пропаже телефона… Как я теперь без мобилы?
– Я себя плохо чувствую, – с наглой мордой сказал я. – Можно, я отгул возьму?
– Ой! А что с тобой? – с наигранным испугом воскликнула Лена. – В баре водка паленая была? А с виду такое приличное заведение…
Откуда она знает про бар? Следит за мной что ли? Я же говорю, они все время все узнают!
– Так можно или нет? – повторил я вопрос.
– Нет, не можно! – повысила голос Овечкина. – Чеши работать, Москвиченок! Ну, че ты вылупился? Иди уже! Мне еще кабинет после тебя проветривать!
Лена села в свое кресло и сделала вид, что изучает важные документы. Ей бумажки важнее, чем я?
Ей совсем меня не жалко. А я что такой жалостливый стал? Овечкина мне никто! Сумасшедшая бабища, которая вынудила меня с ней сожительствовать! МЕНЯ! Свободного человека!
Мне тоже захотелось, чтобы ей стало плохо. Срать мне на ее интересное положение! Она уже в нем была, когда меня шантажировала, и оно ее не смущало!
Залетела от одного, живет со вторым, а замуж вообще не понятно за кого собирается. Еще третьего мужика найдет?
Шлюха толстожопая! Да что я с ней вообще церемонюсь? Пора завязывать с этим цирком! Уеду в Москву сегодня же! Пешком уйду!
– Даже не спросишь, где я был? – накалял я обстановку еще больше.
Лена снова подняла на меня глаза. Посмотрела пристально.
– Нет, – с придыханием сказала она. – Думаешь, мне интересно?
– Ты поэтому такая злая? Потому что тебе не интересно?
– Ну, хорошо, Богдан, – устало покачала головой Лена. – Скажи мне, где же ты был?
– В гостинице. Всю ночь трахался со шлюхами! – бессовестно врал я в запале.
Заело меня ее безразличие наигранное. Видно же, что ей не наплевать, так чего комедию ломает?
Надо вывести ее из себя! Пусть выгонит меня поскорее! И из дома, и с работы!
– Прям, со шлюхами? – усмехнулась Лена и сцепила руки в замок. – Много их было? Даже не одна? Ну, ладно… – пожала плечами Овечкина и снова вернулась к документам.
Ладно? Что значит, ладно?
Ну, я примерно чего-то такого и ожидал, только не такого! Ей реально похер, где я был? На хрена она меня тогда взяла в заложники? Впрочем, что ждать от беременной бабы? У всех свои причуды.
Попросить, нет, потребовать, чтобы она мне мои вещи отдала? Денег на билет до Москвы все равно нет. Даже Наташе позвонить не могу, чтобы о помощи попросить.
Я развернулся к двери и пошел на выход.
– Погоди! – окликнул меня Бульдозер, когда я уже взялся за ручку двери. – Иди-ка сюда, болезный!
Да чего ей еще?
Я вернулся к столу Овечкиной. Она вытащила откуда-то мою куртку, затем мобильник и бросила передо мной на стол.
– Откуда? – только и смог выдавить я, не в силах скрыть радости.
– От горбатого верблюда! – злобно сказала Лена.
– Спасибо, Лен…
– Все, Козлов, свали уже с глаз моих! – поморщилась Елена Павловна. – Позвонишь, – кивнула она на мой мобильник. – Как все сделаешь! – Я продолжал мяться у стола. Мне вообще никуда ехать не хотелось, кроме, как за своим чемоданом. – ПОШЕЛ ОТСЮДА ВОН! ИДИ РАБОТАЙ! – чеканя каждое слово, уже в который раз послала меня Овечкина.
Я натолкнулся на безжалостный, гневный взгляд начальника, сгреб со стола свое имущество и вышел из кабинета.
31. Лена
Богдан же нарочно мне рассказал, как весело провел эту ночь? Специально, чтобы задеть меня?
Задел.
Ему плохо со мной, это же очевидно. Вот он и бесится. Хочет, чтобы и мне жизнь с ним медом не казалась.
Я ожидала, что Козлов сорвется, но не думала, что мне так больно будет, противно и обидно.
Всю ночь не спала из-за этого козла. Плакала.
Впрочем, не только из-за него. Все навалилось разом. Все обсопливила. Начала с детства своего голодного и холодного, закончила тем, что лампочка в коридоре перегорела, а я со стула не смогла дотянуться до светильника. Такой беспомощной себя почувтвовала…
Редко я себя жалела. Бабушка приучила никого не жалеть, ни себя, ни других, но быть милосливой и проявлять сострадание к ближним, хоть и в бога не веровала.
Бабуля была такой сильной. Я в нее пошла характером. Не в мать и даже не в отца. Мне казалось, что я все могу. Не было такой печали, с которой бы я не справлялась. И я справлялась до последнего времени.
Я слишком долго одна. Почти всю жизнь.
В какой момент мое одиночество перестало быть нормой? Откуда у меня потребность быть рядом с кем-то, не мочь заснуть, потому что его большой и сильной руки нет на моем животе, а в комнате не витает его теплый мускусный запах?
Накопилось. Любовь во мне накопилась. Во мне ее было столько, что я уже не знала, куда девать ее.
Подарить свою нерастраченную любовь мужчине? Какому? Такому, как Козлов, например?
Перебьется!
Вот, кто живет на лайте и не парится. В одном месте не обломилось, побежал в других местах искать. Этих мест – завались! Кто ищет, тот найдет! Целеустремленный какой!
Кобель бесстыжий! Ему вообще все равно с кем спать? Какая нормальная баба даст при первом знакомстве? Счастливая, наверное. Козлов красивый мужик, харизматичный. Для него нет сложности девушку закадрить.
Я бы так не смогла. Я до сих пор Козлову дать не могу. А так хочется…
Меня еще ни один мужчина так не возбуждал. Я от одного его взгляда млею. Я уже убедилась, что Богдан в постели волшебник, но я стесняюсь перейти эту грань. Если бы он не посчитал меня толстухой, у нас давно бы все было. Повезло же вчера кому-то с Козловым? Наверняка, он был на высоте!
Почему я его не выгнала? Хороший вопрос.
Из бара я ехала с четким намерением собрать Богдану чемоданчик. А потом подуспокоилась, поревела, подумала.
Всю ночь только и делала, что думала!
Одни расстройства мне от Богдана. Хотела его присутствием жизнь свою украсить, разнообразить, поменять? Кушай, милая!
Как же велико было желание послать все к черту: диету эту сраную, смирение мое, Козлова!
Трудно мне далось мое решение, но я решила горячку не пороть и мужика не трогать. Пусть побудет Богом данный при мне, пока что. Если взвесить все за и против, пользы от него, как от козла молока. Козел и есть!
Но что-то сдвинул Богдан во мне с мертвой точки. Перестала я внутри себя по кругу бегать и топтаться на месте.
Пусть это было жестко, грубо, через страдания и слезы, но заставил меня Козлов обратить внимание на свои недостатки.
Разве не этого я хотела? Разве не для того я мужика тиранила, чтобы он помог мне измениться в правильную сторону?
У него получается. Ох, как хорошо, получается!
Встала утром на весы, чуть снова не раплакалась. Только от счастья уже. Минус килограмм!
Эта маленькая победа меня невероятно воодушевила.
Не будь Козлова, разве бы я схуднула? Да, нет, конечно. Так что за "центнер" я зла на него не держу. Правильно он сказал, хоть и обидно.
И сразу бочку на мужика не катить – это тоже он меня научил.
Хоть сексом мы еще не занимались, я немного посмелее стала. Минетом теперь не брезгую, хоть еще и не научилась делать его хорошо. Раз мужчинам такое нравится, что уж теперь поделать. Мне кажется, и мне понравится, если мужчина меня тоже ТУДА поцелует.
И с Никитой я бы не познакомилась, если бы не Козлов. Я не о том, что наша встреча с этим парнем была опять же из-за Богдана. Не поперся бы кобелюка в этот бар, спала бы я дома, в обнимку с Маркизом, и не встретила бы Никиту.
Я о другом. Отшила бы я пацана этого, не дала бы телефон, и забыла бы о нем, едва отъехала от кабака. Потому что не пара мы с Никитой – это же очевидно!
Но я согласилась познакомиться, рискнула!
Никита мне еще не звонил. А может, и не позвонит, но я больше не чувствовала себя несчастной и никому не нужной.
Моя личная жизнь начала меняться в ту сторону, в какую я хотела. Пусть не радужно и быстро, но все же…
Поэтому Москвиченок остается, как бы трудно мне с ним не было.
32. Богдан
Почему Лена меня не выгнала? А сам почему не ушел?
В таком состоянии, максимум, куда я могу пойти – это на три буквы. Даже не пойти, а поползти.
Где она мой мобильник надыбала? А куртку? Чудеса, да и только! Сюрпризы на этом не заканчивались. По дороге на стройку я обшманал куртку. Нашел пачку аспирина и пятьсот рублей одной купюрой.
Булочка подбросила. Откуда еще у меня в кармане таблеткам появиться? Я еще не такой древний и немощный, чтобы лекарства с собой таскать. А деньги я всегда в кошелек ложу. Нет у меня привычки бабки небрежно по карманам распихивать. В бумажнике все – денежка к денежке.
Так что да, это Овечкиной подгоны. Заботливая, сучка!
Выпил аспирин, но легче не становилось. Надо купить коньяка и опохмелиться. Очень вовремя Леночка меня деньгами подогрела. Только интересно мне, что за коньяк я куплю на пятисотку эту?
На объекте было все ровно. Все шло своим чередом. Кран только не работает, а так все чин чинарем. Ну, что починим, раз уж приперся?
Хорошо, что я каску вчера здесь оставил, а то был бы мне совсем кирдык!
– Алексеич, ты бы накатил че-нить, – посоветовал мне Серёга бригадир. – На тебя же смотреть больно. Запчасти один хуй не скоро привезут.
– Знаю, Сережа, – согласился я. – Только накатывать нечего.
– Пойдем к Читушке в сторожку, – предложил он. – У него всегда есть.
– Не пойду. Бульдозер узнает, башку мне оторвет вместе с каской! – отмел я охренительно заманчивое предложение бригадира.
– Да не боись, – приободрил меня мужик. – Ленка хвалит тебя все время. Ниче тебе не будет. Ну, может, попиздит для виду, так ты уже привыкнуть должен.
Хвалит? Меня? Елена Павловна?
Я думал, она работает по принципу: бей своих, чтобы чужие боялись? Не?
– Пойдем тогда, Серёжа, – подхватил я идею.
– Ленка вообще душевная баба, – рассуждал по дороге в сторожку Сергей. – Всегда в положение входит. Это она только с виду такая вся из себя деловая. Ну, а как без строгости? Без нее никак! Жалко ее только.
– Чего это?
– Мужичка бы ей хорошего, чтобы прижучивал ее время от времени. Была бы она еще добрее, да сговорчивей.
– Прижучишь ее, ага! – буркнул я.
– Был бы я не женат, сам бы занялся вопросом. А чо? Красивая Ленка, умная! За одни буфера еёные можно голову сложить! А какие бинчики печет… м-м-м…
Сука, че мне опять так стрёмно? Почему мне охота въебать Сереге за одни разговоры о сиськах Овечкиной? А блины ее он когда успел попробовать? Это что такое? Я уже третью неделю с Булочкой живу, блинчиков не то, что не пробовал, в глаза не видел и не нюхал. Борщ был, котлеты были, рыба… Где мои блины?
То, что не я один заметил ее титьки – это ежу понятно. Грудь Овечкиной из космоса видно. Только неприятно снова стало, что кто-то еще смеет слюни на нее пускать.
Слава богу, мы дошли до сторожа. И, слава богу, что он сегодня дежурит и встретил меня, как родненького.
Серега объяснил деду мою проблему весьма быстро и кратко. Было достаточно многозначительного кивка головой в мою сторону, чтобы Федор Афанасьевич вынул из-за дивана бутыль с жидкостью неизвестного происхождения.
Не вежливо было спрашивать, что это за бормотуха. Я в гости пришел, как-никак.
– А закусить найдется? – не сводя с пузыря глаз, спросил я.
– А как же, – засуетился Читушка вокруг стола. – Щас все будет!
Бригадир откланялся, оставив меня на попечение деда, и обещал сообщить, как починят кран.
Я снял каску и куртку, бросил ее небрежно на старый диванчик, застеленный советским добротным покрывалом. У матери было такое же.
Дед, хоть и был древним, на стол накрыл довольно быстро. Поставил мне стул, стакан, налил до краев. Я присел, выпил залпом, закусил огурчиком соленым, потом яичко вареное съел и бутерброд с колбасой.
Ох, блять, как же мне сразу захорошело!
– Спасибо, Федор Афанасьевич! – от души поблагодарил я Читушку. – Спас!
Дед глянул в окно и присел на соседний стул. Сам он пить не стал. Я не спрашивал почему. Может быть, тоже на посту боится употреблять горькую из-за санкций Бульдозера?
– А ты чего это, Богдан Алексеич, запил? – поинтересовался дед. – Ленка говорила, что ты непьющий?
– Непьющий, – кивнул я башкой. – Устал я, дед!
– А где так успел? – хмыкнул дед.
– С Бульдозером вашим поработал и устал, – пожаловался я.
Интересно, что еще Елена Павловна обо мне рассказывала? Хвалит, значит, что непьющий упоминала. Ей больше попиздеть не о ком, кроме Москвиченка?
– Смешное она тебе прозвище дала, конечно, – хохотнул дед.
– Очень, – буркнул я.
– Да чем тебе Ленка не угодила, что ты такой обиженный на нее? – удивился дед и налил мне еще.
Меня уже развезло на «старые дрожжи», поэтому язык начал отключаться от мозга. Захотелось поговорить о том, что накопилось. Душу излить, так сказать.
– Не дала мне Ленка, Федор Афанасьевич, вот и злой я на нее, – сказал я, чавкая огурцом.
Дед снова хохотнул, придвинул мне колбаску и снова поглядел в окно.
– У ней разве допросишься? – покачал головой дед. – Гордая слишком выросла, независимая! Вот и живет со своей гордостью. Много раз ее замуж звали, но она чего-то все копается. Нет, говорит, деда, мужика такого, которому бы я в плен захотела сдаться. Вот и не сдается.
Я ей тоже не оккупант, на территории ее и сокровища не шибко претендую.
Снова Ибрагимова вспомнил. Чем он ее покорил? Что она в нем нашла?
Я снова выпил, бутербродиком заел.
Смс-ка пришла мне из банка. Аванс, мать его! Наконец-то! Все, сука, сейчас кран чиню, еду к Овечкиной и собираю вещи. Гори оно все огнем!
От этой мысли мне так стало радостно и легко! Как будто я срок отмотал и откинулся. Поеду к Наташке, с дочкой контакт налажу, наконец.
А Овечкина? Пошла она на хуй! Не могу я так больше!
– Я же Ленку с детства знаю, – продолжил свой монолог Федор Афанасьевич. – Я тогда прорабом работал. Это сейчас меня уже в утиль списали. Бегала по стройке девчушка. Беспризорничала. Я, говорит, деда, вырасту, такой дом построю, что ты обзавидуешься…
– В смысле, беспризорничала? – уловил я суть его рассказа, вынырнув из своих проблем.
– Так сирота она…
– Сирота?
– Бабка ее воспитывала, царство небесное! – перекрестился дед. – Валентина Иосифовна инженером работала. Ленку не с кем было оставлять, вот ее с собой и таскала. Ой, она и в раствор падала и на заборе висла, а однажды…
– А родители ее где? – перебил я деда.
– Так это… Пашка, отец ейный, мать зарезал по-пьяни, а сам повесился. Ленку бабка забрала к себе.
Я уже напился что ли? Аж слезу с меня прошибло.
– Тяжелая судьба у девчонки, – вздохнул дед. – А потом и Валентина Иосифовна заболела и померла. Ленка в Москве училась, когда бабки не стало. Пока доехала, мы ее уже похоронили. Так уж она плакала, что с единственным родным человеком не попрощалась… И с тех пор одна, да одна…
Да заткнется уже дед или нет? Задрал он меня со своими историями душераздирающими! Не могу я такое слушать! Не хочу! Знать ничего не желаю!
Дед снова выглянул в окно и подскочил со стула. Схватил пузырь со стола, надел на горлышко стакан и спрятал за диван. Я догадался, что за шухер.
Дверь позади меня распахнулась, и я почувствовал на своем затылке ее взгляд, а потом уже родной и знакомый запах ее духов.
– Здорово, дед! – зычно гаркнула Овечкина. – Че забегал? Пьете что ли?
– Нет, конечно, Леночка, ты чего выдумываешь? – заморосил Читушка. – Обедаем! Будешь с нами?
Я сидел, не оборачиваясь, подперев голову руками. Мне уже было все равно на то, что скажет Бульдозер. Я свободный человек!
– Нет, деда, я на диете! На, вот, пирожков вчера спекла! – Лена зашуршала пакетом позади меня. – По рецепту Валентины Иосифовны! Иди, сходи, всех угости. – Дед замялся от чего-то, продолжая стоять столбом у стола. – Деда? – поторопила его Овечкина.
– Спасибо, милая! Это ты хорошо придумала, – согласился дед и покинул помещение, шурша пакетом.
Лена прошла в сторожку, села на стул Читушки и уставилась на меня. Я ждал, что она снова на меня набросится, наедет, наорет, но Лена молчала.
– Я уезжаю, – выдохнул я. – Сегодня!
33. Богдан
Лена дернулась, как будто я ей врезал, и опустила глаза. Я тоже не мог на нее смотреть. Чувствовал себя дерьмово, как предатель какой-то. Не надо об этом думать. Нельзя. Я ей ничего не обещал! Я ей ничего не должен!
Лена поднялась на ноги, подошла к дивану, сбросила с себя плащ, положив его рядом с моей курткой, а затем вытащила из-за дивана недопитую мною бутылку.
– Допивай тогда, раз тебе завтра не на работу, – произнесла она, поставив бормотуху Федора Афанасьевича передо мной. – Во сколько поезд? Или ты на самолете полетишь?
– Без понятия. Я еще не брал билет.
– Заказывай, пока при памяти, – распорядилась Лена. – Я тебя отвезу.
– Сам доберусь! Без тебя!
Лена порылась у Читушки шкафчике и достала второй стакан.
– Мне тоже плесни, – подала она мне посуду. – Раз без меня разберешься.
Я налил нам обоим. Лена села обратно, окинула взглядом нехитрую закусь и взяла из тарелки огурчик. Она будет пить беременная? Ее ничего не смущает? Зашибись!
– Ты мне ничего не хочешь рассказать? – с вызовом бросил я женщине.
– Нет, – пожала плечами Лена. – Ты о чем?
– О своей беременности, например…
– Чё? – сморщилась Овечкина. – Ты чего, придурошный, напился уже что ли? – Она усмехнулась, покачала осуждающе головой и подняла со стола стакан. – Твое здоровье! – сказала Лена и выпила залпом все, что я ей налил.
– Я все знаю, Лена! – не унимался я.
– Да что всё? Ты можешь нормально говорить?
Вот что за женщина? Сидит тут, комедию ломает! Противно аж!
– Что ты беременна от Ибрагимова! – заорал я на нее.
Лена переменилась в лице. Ее глаза округлились, а рот открылся от удивления. Что, сучка, съела? Что теперь мне скажешь?
В следующую секунду Лена хохотнула, а потом просто покатилась от смеха.
Что, блять, смешного?
– Ой, не могу! – махнула она на меня рукой, давясь смехом. – Это же надо… – Кое-как успокоившись, Лена внимательно на меня посмотрела. – Это ты, козлина безмозглая, поэтому Александру Ильичу нахамил? – Я нервно заерзал на стуле. – Спасибо, Москвиченок! Век не забуду!