Повести

Глава I

Я помню себя в те годы, когда, шагая с отцом по кулисам цирка, я точно могла отвечать на его вопросы:

– Кто здесь стоит?

– Слон.

– А кто здесь разлегся?

– Верблюд.

– А рядом?

– Ослик.

Вскоре мне уже стало скучно отвечать на вопросы. Мне хотелось задавать их самой. Но мама и папа были слишком заняты, чтобы возиться со мной, а дог, которому меня оставляли на попеченье, был нервным, ворчливым, да и говорил всего одно слово: «Мамм-ма!», в надежде получить

кусок несъеденной мной булки. Ключ – так звали дога – меня не слушался, и папа поэтому им всегда оставался доволен. Он гладил дога и говорил:

– Молодец, Ключ. Мы с мамой доверяем тебе свое сокровище. Ты – нянька, ты – друг и сторож. Ты нас не подведешь. Ведь Наташа тебя слушается? Правда, Наташа?

– Угу, – нехотя соглашалась я и бежала к маме.

– Мамочка, а, мамочка! Сокровище – что это?

– Сокровище – должно быть самое дорогое для человека.

– А для папы?

– Хм, – мама задумывалась. Я же не давала ей покоя:

– А где оно – папино сокровище?

Мама облегченно вздыхала и, улыбнувшись, говорила:

– Конечно, в цирке!

О! Это было понятно. Я знала буквы из электрических лампочек, составляющие слово «цирк». Почему меня оставляют в гостинице, а сами идут в цирк? Как мне было обидно! Я не любила гостиниц. Там всегда слишком правильно расставлены чужие, не наши вещи; вечные графины с водой, пахнущей лекарством, и двери, которые плотно закрывались на настоящий ключ, чтобы мы с Ключом-догом оставались одни. Да, неприятны бывали эти часы ожидания, когда папа и мама в моем представлении делились на живых и нарисованных. Живые в цирке, а нарисованные смотрят на меня со стены и улыбаются одной и той же улыбкой, не обращая внимания на мой крик и слезы.

«Хочу в цирк!» – думала я. И однажды – свершилось! Дверь открыла дежурная, и мы с Ключом отправились в путь. Первой выскочила я, за мной – Ключ.

– Девочка, ты зачем вывела собаку в коридор? – обратилась ко мне рослая женщина с ведерцем, из которого торчала тряпка.

– Коридор! – повторила я новое слово.

– Ну да, в коридор, – назидательно сказала женщина.

«Значит, цирк сразу после коридора», – решила я, и Ключ, неожиданно насторожившись, впервые послушно пошел рядом. Длинный и мягкий половик остался позади. Перед нами – лестница. Ступень, одна, другая, третья… Мы идем по улице. Я упала. Ключ, ухватив мое платье зубами, помогает мне подняться. Мы идем дальше, теперь я все время спотыкаюсь. Наконец, устаю, начинаю плакать. Ключ садится рядом, и нас обступают люди.

– Ты что плачешь, девочка?

Я молчу.

– Ты чья такая, девочка?

– Цирка, – успокаиваюсь я.

– Цирка?! Ну-с, а где ты живешь, – обращается ко мне старик в очках. Я смотрю на него с удовольствием, потому что очки вспыхивают, когда мимо едет машина.

– Я живу в коридоре!

– Неслыханно, – покачал головой старик. За ним все стали повторять: «Живет в коридоре, неслыханно».

– А где твой дом, папа, мама?

– Папа и мама в цирке.

– Иди ко мне на руки, крошка, и отправимся в цирк.

Я с радостью соглашаюсь, но Ключ становится между нами и грозно рычит на старика.

– Как же быть?

– А вы доведите ее. Жалко ведь, гражданин. Ребенок ведь, понимаете, – советует старику какая-то толстая тетя.

– Ну что ж, идем!

– Ключ рядом! – ликую я. И вскоре мы попадаем в цирк.

Папа с мамой удивляются. Мама сердится на Ключа, а папа говорит:

– Знаешь, мама, Ключ не виноват. Просто наша девочка подросла. У нее появился характер, вот это и смутило пса. К сожалению, он стал слушаться Наташу. Придется Ключу переходить на другую работу: Наташа большая. Наташа у нас с характером.

Мне было уже три с половиной года.

Глава II

Теперь я не оставалась одна в гостиницах. Меня брали в цирк. И на гостиницы я стала смотреть как на коридор, который нужно обязательно пройти, чтобы попасть в цирк. Папа с мамой шли на работу, а я – в сказку. Она начиналась для меня за манежем, у клеток и стойл, где были животные.

– Олень приехал с севера, верблюд – с юга, – рассказывала мне мама.

И долгое время север и юг я находила в цирке по оленю и верблюду. Даже если они стояли рядом, я все равно отправлялась в путешествие по свету. Огромные миры нового проходили перед моими глазами: пустыни – слонов ник с верблюдами, моря – бассейны с морскими львами, леса – медведи, небо – орлы. В пути мне встречались разбойники – это были обезьяны. Я воевала с ними: сострою рожицу, а в ответ получу две и скорее бегу дальше. Иногда «нечистая сила» преграждала мне дорогу. Так я называла людей, которые говорили папе:

– Ах, Дуров, Дуров! Странно вы воспитываете своего ребенка. Как можно маленькую девочку одну подпускать к животным. И о чем вы только думаете!

Отец смеялся:

– Думаю о воспитании. Ищу свой метод. Хотите, поделюсь. Она должна вырасти сильной и бесстрашной. Если с детства ей привьется вера в животных-друзей, значит, вырастет настоящий дрессировщик.

А «настоящий дрессировщик» бежал в это время играть со слоном в прятки. Веселее и чудесней игры для меня не было. Я прижималась к огромной слоновьей ноге и, замерев, стояла, пока чуткий хобот наощупь находил мои бантики в косицах, карман на фартуке, где был сахар. Сахар исчезал и через секунду снова появлялся хобот, обвивал меня и вытаскивал из убежища. Удобно усевшись на хоботе, я качалась, как на качелях. Потом, держа в руках сахар, упрашивала слониху:

– Лили, Лилечка! Ну, пожалуйста, покажи мне еще раз цирк с потолка.

Лили съедала сахар и снова брала меня на хобот. Осторожно свертывала его бубликом и подталкивала меня, помогая взбираться на свою макушку.

– Мамочка, – кричала я на всю конюшню. – Я вижу тебя с потолка.

Усталые мамины глаза тотчас меня находили. Сначала смотрели строго, потом добрее, мама подходила к нам, гладила слониху и говорила:

– Ты зачем, Лили, балуешь мою Наташу? Славная и добрая слониха. А ты, негодница, – это уже относилось ко мне, – спускайся сейчас же вниз. Лили вечером работать, ты ведь не даешь ей отдохнуть!

– Мама, она не хочет отдыхать! Откуда ты знаешь?

– Если бы она хотела отдохнуть, то легла бы, а она стоит и качается,

Нет, Наташа, ты у нас ничего еще не знаешь. Иди-ка сюда, я тебе что-то расскажу.

Л спускалась вниз.

Послушай, я расскажу тебе, как снят слоны. Слоны никогда не ложатся спать. Они спят так, будто дремлют, и все стоя. А если слон лег, то, значит, не просто, а слег-заболел.

Я шептала слонихе в хобот, воображая, что говорю с ней но телефону: «Тебе трудно спать стоя, хочешь я принесу много сена, больше, чем здесь есть. Тебе лучше будет Ноги так, а живот весь на сене. Хорошо?!»

Я трудилась, таскала охапки сена и, к моему огорчению, видела, что сена мало. Я вскарабкалась на охапку, но достать до Лилиного живота не могла. Он был надо мной, как потолок. Пригорюнившись, я села на пол, где стояли слоны, и вдруг дождь из сена пролился на мою голову. Ль ли усердно обсыпала меня сеном. Я уже походила на соломенного человечка, но стояла, не шевелясь, впитывая душистый и пряный аромат. Ото был новый запах. Я видела, кfк от него затрепетали ноздри ослика Пиколлё. Он свалился подле меня и стал кататься в сене, как поросенок в лужице.

Вскоре мне наскучило щекотанье высохших травинок, и, выпроставшись, я побрела туда, где кончалась моя сказка Здесь, у клетки белых медведей, конец. К ним мне вход вое пре цен. А очень хочется подружиться с ними. Два сугроба сидят в клетке. Они не такие уж и белые, похожи на комья уличного снега, который под утро сгребают дворники. Мама убеждала меня, что они злые. Они не умеют радоваться солнцу и лесу. Глаза у них холодные и пустые.

Но меня все-таки тянуло к этим двум грязновато кремовым сугробам. Зимой мне купили новую заячью белую шубку, валенки и пушистую шапку. Я гуляла в цирковом дворе, собирая в промокшие варежки снег. Ком круглый, нетяжелый, я обхватила его и побежала к медведям. Быть может, они любят играть в снежки. Я бросила ком в клетку. Он разбился о прутья, осев на полу снеговыми таявшими па глазах лужицами. Один из медведей стал слизывать снег с решетки, Я принесла еще. Медведи с жадностью поедали снег. Я осмелела. Набрала снегу на фанерку и, копируя служителей, стала приподнимать решетку, пытаясь просунуть в клетку снег на подносе. Решетка была тяжелой. Приходилось держать обеими руками. Что делать? Тогда я головой уперлась в решетку и потянулась за снегом. Неожиданно ноги мои взвились вверх, и я услышала щелчок решетки белый медведь лапой втянул меня в клетку! Он стоял надо мной, пофыркивая. Мех моей шубки разлетался под иго дыханием. Я поднялась на четвереньки. Мы стоили друг против друга. Маленькие глазки медведя равнодушно смотрели на меня. Я протянула к медведю руку, он попятился.

Я было встала на ноги, но медведь лапой сшиб меня и покатил по клетке.

– Я тебе не мяч! – возмутилась я.

Второй медведь равнодушно двинулся в мою сторону

– Лилечка! – пронзительно закричала я. – Они пера ют со мной в футбол, как бульдоги! Лили!!!

Слон затрубил тревогу, и по цирку разнесся крик

Дурова, скорее зовите Дурова! Девочка в клетке у белых медведей!

Медведи вдвоем катали меня по клетке.

Наконец раздался голос, похожий на папин

– Спокойней! Рыбу скорей. Еще рыбы!

Медведи оставили меня. Подняли морды. Я тоже падре ла голову. Над нами пролетала в дальний угол клетки рыба.

– Наташа! – Это был папин голос, но только чуть-чуть другой, слишком звонкий. – Наташа, не вставай, не двигайся.

Папа вошел в клетку, прошел мимо меня к медведям, повернулся ко мне спиной и сказал уже своим обычным голосом:

– Марш из клетки, глупая девчонка, быстрее!

Я спрыгнула на пол и бросилась к маме. Кругом все сразу почему-то заговорили. Только мама стояла молча, зажимала рот руками и глядела в клетку. Мама не замечала меня. Папа уже был рядом. А мама по-прежнему не отрывала глаз от клетки, где медведи, урча, поедали рыбу. Папа обнял маму за плечи.

– Родная, ну не надо, прошло. Вот она, смотри, рядом с тобой. Зина, ты слышишь меня, успокойся!

– Чудо! Просто чудо! – говорили артисты.

– Девчонка родилась, не иначе, в рубашке!

– Что ее спасло, Юрий Владимирович? Что? – приставали к папе.

– Бесстрашие и доверчивость ребенка. Только это, – задумчиво произнес папа. Мама с трудом переводила дыхание.

Глава III

Мои друзья – артисты. Чижику – шесть лет. Он работает акробатом. У него красивый костюм и лакированные башмаки. Каждый вечер ему завивают щипцами чубчик, и Чижик выходит из гардеробной, чтобы посмотреть на меня победителем, а я тотчас забываю, что в драке побеждаю я, а он обычно бежит жаловаться.

Вечерами мне очень грустно. Чижик работает по-настоящему. Нонна Луговая еще не выходит в манеж, но утром она репетирует, а я… Я по-прежнему играю с животными. Только теперь играть бывает скучно.