Гусёнок

Сажусь на кровать подумать, не отрываясь от окна. Мне точно надо успокоиться, всё взвесить. Постепенно паника ослабевает, сменяясь сильным недоумением. Может, я ошибся? Может, это кто-то другой? Или память на пару со страхом проделывают со мной злую шутку? Не бывает, чтоб человек воскрес. Бывает, что он умер и стал сугробом. Бывает, когда сугроб пытается отомстить, сделав из тебя себе подобного или что-то в этом духе. Но стать обратно человеком – это уж слишком. Ну, знаете ли, я – не сумасшедший. Нет, по документам как раз-таки такой. В своё время мною интересовалось немало разного рода «специалистов», пытавшихся задушить мою логику в крепких профессиональных объятиях. Но диагноз – это формальность, в данном случае явная ошибка, никак не отражающая суть происходящего. Я-то знаю, как обстоят дела на самом деле. Этот тип – точно кто-то другой, немного похожий на того мальчика, «гусёнка». Надо успокоиться и понаблюдать, без спешки, без безумных решений. Кругом люди, я – уже не ребёнок, могу за себя постоять. Если рассуждать здраво, то здесь я как будто, почти, наверное, в безопасности. Звонок! Вздрагиваю!

– Ало! Ты куда пропал? Идешь на разгрузку? – жужжит в ушах всегда раздраженный голос повара.

– Извините, бегу, – бормочу я, слыша, как с той стороны уже повесили трубку.

Пожалуй, некоторые в гневе будут пострашнее сугробов.

***

Весь день я наблюдаю за ним издалека. Сначала ОН спокойно обедает с семьей, о чем-то шутит, таскает хмурого сына на плечах. Мальчик же без особых эмоций вертит любимую игрушку в руках, не обращая внимания на все старания отца, временами зыркая в мою сторону, впрочем, как во все остальные тоже. Затем они шагают к морю, а я украдкой провожаю их взглядом, пытаясь увидеть во всём тайный смысл. Если и есть в них что-то странное, так это, пожалуй, слишком идеальный вид счастливой семьи. Не раз я наблюдал парочки, стремящиеся на людях быть образцовыми, но на поверку являющими собой что-то совсем противоположное. Может, здесь именно так?

Ближе к вечеру меня припахивают намывать окна в холле первого этажа. Сквозь стекло снова вижу новых постояльцев, идущих на унылое вечернее кино. Полируя окна, слежу за их отражением за моей спиной. Мальчик с мамой устраиваются на креслах, периодически теряя попкорн на пол, а ОН отделяется от своей маленькой компании и устремляется в мою сторону. Вижу в стекле его приближение, но он сворачивает чуть влево, к столу, чтоб налить себе чашку чая. «Тянет, зараза». Слежу за ним боковым зрением, изображая, что мытьё окон – дело моей жизни. Знаю, чувствую, он смотрит на меня, видимо, думая с какой стороны подкатить.

– У вас всё хорошо? – слышу у себя за спиной. Началось.

Сердце ёкает и, видимо, больше не бьётся. Вдвойне усерднее тру и так кристально чистое стекло. А я, было, понадеялся, что на обдумывание ситуации у меня будет ещё ночь. Ну, или на побег. Что делать? Скоро оглядываюсь – вокруг другие постояльцы, случайные прохожие за забором, под деревом собака чешет ухо. Мир выглядит почти дружелюбно, как и мой собеседник.