Ты – Мой Яд

Глава 1

– Чё ты жопу свою греешь на диване? Встал и пшел на улицу! Нехуй сидеть с настроенными локаторами и вслушиваться в разговоры взрослых, – влетел ко мне в зал разъяренный отец, когда я сидел в нашей съемной комнате на краю дивана и загнанным взглядом пялился в старый еле дышащий потертый черный ящик «Шарп», где показывали мультик «Скуби-ду».

Стоило ему ворваться в крошечную комнатушку, расположенную в занюханной общаге, я от испуга вздрогнул и выронил из рук перемотанный скотчем пульт на пол, покрытый драным и прожженным линолеумом.

Громко сглотнул и неосознанно нервным движением одернул край черной затасканной футболки, во все глаза вытаращившись на батю.

Можно было бы допустить, что его случайно укусила какая-то бешеная муха, но… но не муха, а змей. Зеленый. Ядовитый. Снова эти недоумки нажрались до усрачки. Он и его шакалы-друзья, живущие через стенку от нас. А это означало только одно: сейчас начнутся воспитательные меры. Особо жестокие. Ну для меня точно, так как уже в данный момент ощущаю, как удавка ускоренно затягивается на горле только от одного стеклянного неподвижного взгляда серых глаз.

Последнее время я часто задаю себе вопрос, почему… почему у него глаза серого цвета, а у меня – темно-карие, почти черные. Даже у нее были лазурного, словно цвет неба в ясный теплый день.

– Пап… – резко осекся в тот момент, когда отец подскочил ко мне и с размаху отвесил такой громкий подзатыльник, что голова отлетела вперед, а в глазах заискрила рябь, вызывая позыв тошноты от голода.

– Сучонок, сломай еще пульт! Ты ни одной копейки не заработал, чтобы иметь моду ломать тут хоть какое-то барахло, – брезгливо с ором упрекнул, нависая надо мной.

«Полная жопа», – подумал про себя и зажмурился на секунду.

– Я не хотел. Я ничего не слышал. Правда. Я смотрел му…

– Заглохни! – пьяно перебил и сцапал меня сзади за ворот футболки, тем самым спереди ощутимо натягивая до треска ткани горловину, впившуюся в мою кожу. – Я сказал, пшел нахер отсюда, и чтоб глаза мои тебя не видели, ублюдок малолетний! – припечатал пенделем, вышвырнув из комнаты. – Щенок, вздумал еще мне перечить! Кто ты-ы-ы? – одержимо орал и угрожающе вращал глазами, возвышаясь надо мной, когда я валялся на коленях после его пинка. – Ты кто, чтоб варежку свою разевать на меня, выблядок?! Запомни! – схватил меня за скулы, скрещивая свой пустой, безжизненный взгляд с моим злым, но отсутствующим, шибая в нос своим мерзким перегаром вперемешку с тухлятиной, которая зловонием намертво въелась в стены этой гнилой общаги. – Ты ничтожество! У тебя нет и никогда не будет своего слова! Ты тряпка! Грязь! Вонючая грязь из-под моей подошвы, – с размаху безжалостно ударил ладонью по лицу, заваливая на немытый затоптанный пол в этом сарае. – Ты никто! Ты даже ничто!

Ударил по больному. Всякий раз ему удается сбить меня с ног и словно чайной ложкой выковырять сердце.

Сжал челюсть, опустил глаза и шмыгнул носом, как пацан. Как мелкий шестилетний пацан, за все эти годы так и не узнавший, как себя вести с человеком, который не имеет власти над своими действиями, но имеет огромное желание откусить своему ребенку голову. Наверное, своему… До сих пор мне верилось, что я его сын. А вот хотелось бы… но это уже другой разговор. В этой жизни нам обоим не повезло с её сценарием. У бати, как оказалось, не тот сын. С горшка с грешком. А мне бы, чего таить, хотелось совсем другой жизни, хотя… я и не знал другой… не знал иную сторону медали. Но одно хорошо зарубил себе на носу, что в такие моменты нужно затолкать язык в жопу и молчать. Один неверный поступок, промах, и он, не постеснявшись, влегкую забьет ногами. Безобидные ошибки могут повлечь за собой серьезные последствия, которые я уже не раз проходил, проживал, а после вставал, отряхивался и шел дальше, но всегда был начеку.

– На улице уже ночь, – моя глупая и бессмысленная попытка вразумить отца, так как данный факт никогда его не останавливал. – Куда я пойду?

– Катись к черту, сукин сын! Вшивый молокосос, – со жгучей ненавистью жестко вцепился мне в шею пальцами, от которых фонило табаком, чтоб выбросить за порог, как законченную мразь.

Гнилье, которое числилось закадычными друзьями-собутыльниками, ржало в кухне и выкриками раздавало советы по воспитанию дармоедов, сидящих на шее своих родителей или, как бы обо мне сказал сосед Васек, «не пришей кобыле хвост». Другой – Саня, квартирант сверху – оповестил, что вернулся из магазина, указывая на бутылку водки в руке и упаковку пельменей на всю дружную компашку, вовремя успев посторониться в дверях и проследить за моим полетом на лестничную площадку, откуда я кубарем покатился вниз, не придавая значения, как оглушительно громко за мной хлопнула входная дверь.

По истечении короткого времени успокоив в подъезде загнанное дыхание вкупе с пустившимся в галоп сердцем, эхом отдающимся среди гнетущей тишины в пустом пространстве, двинулся на улицу. В теплой ночи невидящим затуманенным взглядом, словно мне впервой, медленно брел вдоль пустой улицы, не зная, куда себя деть, куда податься.

Резко затормозил и зажмурил глаза. Стоял так с минуту, а опосля согнулся, упираясь ладонями в колени, пытаясь бороться со стыдом, оттого что из глаз рекой побежали ледяные слезы… злые. Пытался справиться с эмоциями, взять над ними контроль, но внутри без перерыва что-то адово разрывалось на части.

Молча умолял себя: не стоит. Не нужно. Не прогибайся. Не ломай себя… Только ты не ломай. Не реви и возьми себя в руки.

– Когда-нибудь это закончится… – в кромешном мраке ночи беззвучно пошевелил разбитыми губами, пытаясь отвлечь себя. – Нужно уметь пережить этот этап жизни. Смогу, – последнее произнес увереннее, открыв мокрые глаза, в которых, кроме холода, не было ничего. Окрысился, жестко стирая тыльной стороной ладони влагу с лица, будто сбрасывая обугленную слезами кожу.

В гробовой тишине собственной квартиры до боли знакомые биты на мобиле крючьями насильно вытаскивали меня из полудремы в явь. Лежа на спине, не спеша приоткрыл сонные глаза, вперив неживой взгляд в белый потолок и ощущая вязкий привкус черноты с горечью на языке. Память… опасная штука… Каждый день думаешь, что все, ты вырулил ситуацию. Починил завод в своих мозгах и прокрутил время вперед. Отсчет пошел, и началась беспечная жизнь. Но нет! Память та еще изворотливая костлявая сука, которая с радостью подкинет из закромов пару сюжетов из твоей прошлой жизни, издевательски посмеиваясь над тобой, лохом. Неожиданно в любой час и минуту в памяти может всплыть момент, о котором хотел бы давно забыть… похоронить. Казалось, вытравил. Начал справляться. Но накопившаяся за все годы внутри падаль, как раковая опухоль, въевшаяся в кожу, просочившаяся в кровь, намертво присосавшись к тебе, не так просто готова была оборвать с тобой все нити.

Как бы я сейчас сильно хотел тебя поддержать, щегол. Подать руку помощи в ту ночь, умиротворенно улыбнуться, глядя в твои испуганные заплаканные глаза, и сказать: потерпи… Ты сильный. Переживешь. Ты не один, я рядом с тобой. Всю жизнь, каждый вздох и мгновение рука об руку.

Шумно и протяжно выдохнул с невидимым утяжелителем на сердце, справляясь с игрой собственного разума, который не жалея во сне подкинул обрывки из собственной жизни.

Стоило с глухо застучавшим сердцем сесть на кровати, спустить ноги на пол и поежиться то ли от прохлады в комнате, то ли от пробежавшегося холодка внутри, как тотчас возобновился звонок на мобиле, в сумраке наполняя гулом рэпа небольшую квартиру в обычной панельной многоэтажке, подсказывая, что пора возвращаться в реальность.

– Че? – сиплю в трубу, когда не глядя приложил аппарат к уху, и так догадываясь, кто с такой настырностью может обрывать провода.

– Что по тачке Багирова? – без предисловий. – Я не вижу от тебя накладных на нее. Не понял, ты не заполнял, что ли? – поинтересовался у меня Руслан со сталью в и так грубом хриплом голосе и присущей ему жесткой деловой хваткой.

– Я Антошу попросил, – с закрытыми глазами отрешенно просипел в ответ и устало потер переносицу.

Так мы называли одного сказочного фраера в автосервисе, который работал с нами уже не первый год.

– Бля… Дрозд… – из-за пары сказанных мной слов Руслан решил сбавить обороты в тембре своего раздраженного голоса.

Рус, не видя меня, без труда начал выкупать по интонациям, что я в данный момент нахожусь в напряге.

– Ццц, – я, досадливо цокнув, тяжело повесил голову и пару раз провел шершавыми пальцами по недельной щетине. – Значит, забыл Антошка, – криво дернулся уголок сухих губ наподобие насмешки.

Тот еще распиздяй! Руслан его бы уже давно вздрючил и погнал с работы, если б парень не был рукастым и с поразительно-изобретательной смекалкой.

– Ты тоже красавчик, нашел кого просить! Вообще мозг проебал на своей работе, – не очень довольно заключил бес и без выяснений снова начал словесно напирать. – Что с тачкой? Я заполню накладные и заодно прикину по срокам, когда можем ее вернуть.

– ДВС наебнулся. Закипает. И деформировались головки блока. Без ремонта не обойтись.

– А какой у него пробег? Смотрел?

– Да всего десятка.

– Десять тысяч километров, и он уже ее ушатал? – удивленно протянул на том конце провода, но без каких-либо красок в интонации. – Ремонт или замену коробки переключения передач будешь проводить?

– Да какой там ремонт. На парашу все старое говно выкидывать и целку ставить. Пусть котлету готовит, – в шуточной манере произнес, пытаясь в этот момент погасить дурное расположение духа.

– Понял. Кириллу маякну, чтоб новую поставку готовил. В наличии для тебя остались только шлицы и валы, а зубьев шестерен нет. Затянется вся эта шляпа, – тоскливо заключил Рус.

– Ага, – буркнул в желании свернуть наш треп, но у Руслана были на этот счет другие соображения.

– Заедь сейчас на работу. Тут мерин шестьдесят третий пригнали… – вдруг замолчал, давая расслышать, как копается в кипе бумаг. – Я хочу, чтоб ты сам за него взялся.

– Прям сейчас? – недовольно поморщился.

– Да! – развязно и нагло повысил тон и тут же без перехода неожиданно решил узнать: – Все нормально? – а последнее уже тише и с беспокойством в голосе.

– А как же! – дерзко хмыкнул и, встав во весь рост, лениво побрел в кухню, чтоб в холодильнике нарыть жрачку и после отправиться в сервис.

– Базар тебе нужен, салага! – самоуверенно хмыкнул Бес, начиная угорать надо мной.

– По-братски! Отвали!

– Да пошел ты! – заржал он по-мальчишески в динамик. – Все, отбой. Жду! – и, не дожидаясь от меня ответных подъебок, Руслан сбросил звонок.

Астемиров Руслан… Кто он мне? С уверенностью скажу: тот, кого за всю жизнь у меня не было. Отец… брат. Друг. За исключением моего друга Трофима из детдома.

Не отыскав тяги сделать полноценный завтрак, я схватил с блюдца готовый бутерброд и разом запихнул себе в рот добрую половину. С задумчивым выражением лица подгреб к окну, располагающемуся в кухне, и, медленно прожевывая еду, начал воскрешать в сознании двухгодичной давности разговор с Русланом.

– Тебе нечего стесняться. Тебе не из-за чего опускать голову и отводить свой взгляд. Ты многого достоин в этой жизни. Ты умный и целеустремленный, кто бы что тебе ни говорил, – заглядывал Руслан мне в глаза и крепко держал за затылок. – Ты достоин уважения, любви и счастья. За пределами семьи относись к людям так, как они того заслуживают. Хочешь идти к ним на контакт? Твое право. Решение. Но дома ты можешь расслабиться. С нами тебе нечего опасаться. Мы и только мы твоя самая сильная опора по жизни. И этого уже ничто не изменит. Ты человек! Достойный человек. Ты не звереныш. Ты не в лесу родился и живешь. Ты мой младший брат. Мой друг. Я тебя очень люблю.

Только рядом с ними я слышал такие слова в свой адрес. И всегда после таких разговоров требовалось некоторое время, чтоб осознать сказанное, переварить через внутреннюю мясорубку бесчисленного говна. Протяжно выдохнул, замешкался, казалось, на пару минут. Взгляд бесцельно метался по знакомой обстановке.

– Может, и впрямь зря переехал?.. – глухо и бездумно спросил сам у себя и, неаккуратно отбросив остатки бутерброда в тарелку, отправился в душ, чтоб через час, сидя в своей тачке, ударить по газам и снова по уши зарыться в работу.

Глава 2

Холодным зимним утром яркое солнце настырно слепило в лобач, когда я, расслабленный, сидя в тачке, без особого труда ладонью левой руки управлял рулем. Солнечные, с красным отливом лучи и выпавший за ночь чистый снег, который хрустел под покрышками колес собственной новой черной "Бэхи М пятой компетишн", раздражающе вызывал в слезящихся глазах черные мушки. Я, не отводя прищуренного взгляда от дороги, под долбившие биты по перепонкам нашариваю правой рукой в консоли пачку сигарет и зажигалку. В мыслях крутится лишь то, что утро отнюдь не делает меня добрее, а в магнитоле оглушительно зачитывают слова из трека, наполняющего темный салон авто.

Нам пора. Давай, без возни

Куртку накинь, сумку возьми

Кокос в раковину, бабосы – наполовину

Мы не признаем вину даже наполовину

Счастливая жизнь – счастливо

Группа захвата в гости рвётся нетерпеливо

Орут, что будут ломать входную

Я улыбнулся, обнял родную

Успокоил и сказал, что всё в норме

Пошутил про стриптизеров в мусорской форме

Что сейчас начнут раздеваться, как откроешь двери –

И ты была готова в это поверить

Меня на пол, в лопатку дуло АК

Ты плачешь, а я даже не могу подать платка

Тушь потекла, говорят водостойкая – врут

Отнеси завтра в Летуаль, пусть вернут

с.Каспийский Груз.

Я до отказа вдавливаю тапок*(газ) и, рывком в сторону выкрутив руль, мощно с визгом вхожу в вираж, залетая на уличную парковочную стоянку СТО. И тут же от этой незатейлевой шалости крупно жалею, так как на льду меня нехуево заносит, а в этот момент неподалеку, как назло стоял Руслан с клиентом, наверняка перетирая о починенном мной рендже.

– Вот, блядь! – недовольно поморщился, и, заглушив движок, схватил с соседнего сидения спортивную длинную черную куртку с глубоким капюшоном.

Стоило выйти из машины, как морозный воздух, не жалея, сурово хлестанул по лицу, заставляя сощурить глаза, плотнее запахнуть на себе пуховик и перекинуть в другой уголок губ уже прикуренную в тачке сигарету.

Поймал на себе мимолетный недобрый взгляд пронзительных черных глаз Бешеного, когда я твердым неторопливым шагом направился прямиком к ним.

– Здоров, Димон! – оказавшись рядом с мужиками, наш постоянный клиент протянул мне руку.

– Здорово. Че, нет вопросов по поводу аппарата*(машина)? – ответив на рукопожатие с растопыренными пальцами, сухо обратился к Илье.

– Обижаешь! – хохотнул он непринужденно и ударил меня по плечу. – Все ништяк, спасибо! Ладно, Руслан, на связи!

– Бывай! – глядя на меня, со скрежетом в голосе отозвался Рус.

– Че, ты палишь? – я первый пошел в наступление, увидев, что Бес заиграл желваками и вот-вот начнет рявкать.

– Думаю, что ты чересчур охуевший стал! Не находишь?! – на серьезке кидает и в упор с жестким выражением лица впивается в глаза своим неприятным взглядом.

– Это, случайность! Угомонись! – удрученно вздохнул и встал в профиль к нему, понимая, что сейчас в два счета раскусит мой пиздеж.

– Дрозд, – Рус приблизился на шаг ко мне, – правила игры не изменились. Эт, если что, я напоминаю тебе, – грубо пальцами схватил меня за затылок и решительно дернул башку к себе.

Руслан был выше на голову и как всегда одет не по погоде. В пробирающий до костей холод он облачен в водолазку с горлом, джинсы и такого же цвета, как вся его одежда, в черных "Адиковских" кожаных зимних кроссовках, идентичных моим.

– Не забывай разговор трехлетней давности, – закончил тихо с угрозой, но помимо бешеной злости, в черноте глаз клубился одержимый страх… страх потерять родного для себя человека.

Стоило Руслану один раз взглянуть на мою разбитую тачку, как в ту же секунду потерял связь со своей кукушкой.

– Слушай меня, щенок! У меня оба родителя погибли в автокатастрофе. Они были оба профессиональными гонщиками в Казахстане. А в один день они разбились. Насмерть. Мы с братом остались одни. Ни одна тварь, которая называлась их семьей и друзьями, не осталась с нами. Все разбежались как трусливые крысы по вонючим норам. И ты думаешь, я тебе позволю гонять? А? Мне похуй – призвание это твое, хобби, любимое дело, работа. По-хуй! – отвесил мне звонкую оплеуху с двух сторон по щекам по очереди. – Слышал?! Гонять ты не будешь! После твоей неосмотрительной дичи я по твоей вине выебу каждого, кто участвовал с тобой в заезде! Будь в этом уверен. Вломлю пизды и каждому перекрою кислород на починку и тюнинг тачек.

И… и нихуя с этим не сделаешь. Не переубедишь его, не вразумишь, что скорость – единственная моя страсть, от которой руки заходятся в треморе, стоит сесть на водительское сиденье.

– Помню, Рус.

– Отлично, – ему потребовалось пару секунд, чтоб взять обладание над своим скрипучим голосом, сморгнуть невидимую пелену, застелившую глаза и кивнуть. Но не отпустил, как ожидалось, а наоборот, поспешно притянул к себе и соприкоснулся лбами, одобряюще хлопнув меня по спине. – Что, не так сегодня? – тихо спросил. – Почему, дерганный? – отступил на три шага, но сосредоточенный взгляд от моей рожи не отвел. – Ты вчера в Администрацию нашу городскую ездил, – скрестил руки на груди, следя за тем, как я запрокинул голову назад и задумчиво катал во рту из одного угла в другой тлеющую сигарету.

Я обдумывал ситуацию, пока Бес ждал вразумительный ответ. Затянулся глубоко, топя нас в никотиновом дыму и ощущая, как неприятно терпкий привкус вяжет рот.

Я как полгода состою в комитете по охране прав детей, который проводит ежедневный мониторинг чрезвычайных происшествий с участием несовершеннолетних. Руслан об этом осведомлен так же, как и о том, что я с недавнего времени взял под контроль одного шестнадцатилетнего парня. У меня была не одна семья и, даже не три и, не только дети, но и бывалые*(заключенные).

– Что, опять встреча была с родительской общественностью? – сообразив, усмехнулся напротив Рус, но тон и его пристальные глаза оставались серьезными.

– Бес, в тебе терпения вообще нет, – подушечками пальцев схватил сигарету и, последний раз сделав затяжку, резко отбросил бычок в сторону. – Ноль! – хмыкнул и выпустил дым вверх.

– По существу.

– Внутрисемейный конфликт на лицо! – начал я и исподлобья зыркнул на Руслана. – Телесные повреждения… – тут произошла заминка, так как Бес прищурил левый глаз и заметно напрягся, всякий раз выдавая свое беспокойство за меня.

Возможно, не зря. Есть вероятность, что закапываясь в этом дерьме, меня время от времени триггерит. Как вариант сегодняшнее воспоминание из детства.

– Телесные повреждения можно зафиксировать! – спокойно продолжил и безучастно опустил глаза на серое спортивное трико, которое было на мне, равнодушно перебегая взглядом на носки кроссовок, зарытые в снегу. – Но… – сосредоточенный на проблеме, задумчиво закусил край губы, – отследить, что он находится не под присмотром, гораздо сложнее! Да! Есть жестокое обращение! Кражу ребенка…

– В смысле, кражу? – брезгливо поморщился, Бес, перебивая и вырывая из раздумий.

– Да эти идиоты выкрадывают его из одной семьи в другую и… заявы катают два через два. Долбоебы мать вашу, – эмоционально сорвался на словах и, оскалившись, с отвращением сплюнул в сторону.

– За что ты переживаешь? – прямо обратился Руслан и шмыгнул носом.

– Я? – вопросительно вскинул бровь и накинул на голову капюшон от пуховика, поскольку уши начали замерзать.

– Тогда почему вид такой? Чем он отличается от других? – Рус склонил голову к плечу и изучающе начал сканировать каждую эмоцию написанную на моей роже, наверняка вспоминая наше знакомство и, как я попал в их семью…

В нашу!

– Дрозд, он важен для тебя? – не дождавшись, Бес пошел напролом, рассуждая.

– Нет, – ответил честно. – Он на одной планке со всеми остальными. Ничего кроме работы.

– Ты жалеешь его, что ли? – и машинально с ним от его вопроса скривились.

– Меня, сука, бесит, что ему шестнадцать лет! Шестнадцать! Ну котел-то должен уже варить! Меня сама ситуация угнетает, понимаешь? – покачнулся вперед на носках к Русу. – Выводит она меня! – развел руками в стороны. – И мне это не нравится!

– Ты сравниваешь себя с ним, – не спрашивая, с уверенностью констатировал Бес и расслабился.

– Нет! – в голос начал ему доказывать, что предположение его ошибочное. Казалось, что он круто заблуждается! – У него была жизнь! В шараге своей шел на золотую медаль, в спорте добился высот, и что? Крах! Все пустил под откос! Кто он сейчас?! Да обычный пиздюк. Шаромыга, ошивающийся в заброшенных зданиях. Хуй пойми, че он мутит себе там,*(вид наркотика) – Руслан без труда понял, о чем я толкую. – Я рублю ситуацию и выкупаю то, что он чувствует … – увлекся и не заметил, что на повышенном тоне начал жестикулировать на себя. – В семье полная дичь творится! Так, я ему сказал – не рыпайся! Мы тебе поможем. Все разрулим. А он… – я разочарованно хмыкнул в улыбающиеся глаза напротив. Астемиров прекрасно уже знал и без меня ответ. – Нахуй послал.

– Улица учит социализации, Дрозд, – Руслан начал переубеждать в обратном. – Как не нам с тобой об этом знать? Значит, улица научит его найти свое место. Противостоять толпе. Тому, кто встретится на пути. Он либо поддастся, либо включит свою голову и начнет соображать.

– Он наоборот отключил ее, – поморщился и махнул рукой.

– Значит, Оленина.

– В пизду. Я приехал тачку чинить. Давай уже в сервис зайдем, иначе Алина потом с нас три шкуры спустит, – стоило упомянуть имя его жены, как черные глаза напротив засверкали иначе, и хитрая искренняя улыбка медленно расползлась по смуглому лицу. – С меня за то, что позволил тебе на улице стоять и вести базар. С тебя – за то, что так за тридцать два года до сих пор не научился по погоде одеваться, – наконец, за все время расслабленно хохотнули.

– Дрозд… – Рус уже было развернулся в сторону СТО, как завис, не оборачиваясь ко мне. – Ты же знаешь, что можешь на любую тему со мной поговорить? – с серьезной рожей оглянулся через плечо, давая шанс осознать всю степень серьезности.

Молча кивнул и бросил взгляд на кварцевый циферблат дешевых наручных спортивных часов.

– Домой, когда приедешь? Алина скучает, дети спрашивают о тебе.

– Я был два дня назад! Дел выше крыши… – в первую секунду искренне разулыбался и ,оторвавшись от котлов, неосмотрительно направил все свое внимание за спину Беса.

Смотрю в упор. Глаза в глаза. Примагничивает… Секунда и на собственном лице догорает тень улыбки. Тело до отказа наполняется тягучим свинцом. Тяжесть в теле, в конечностях. Тяжесть в холодном взгляде… Вместо улыбки наружу рвется звериный оскал. Полное понимание, что в одночасье с места сорвался навстречу тьме. В обрыв. Вот только внутренний животный, первобытный азарт счастливо нашептывал в ухо: "Возьми! Хочуу себеее!".

Глава 3

Время замедлилось. Нет. Наверное, все же не остановилось. Может, сердце бахнуло, поскольку в ушах оглушило. В теле взрыв, в голове полный штиль, ни вдох сделать полной грудью, ни пошевелить языком в пересохшем рту. Стою и ощущаю, как нахрапом паралич медвежьей хваткой сдавливает всего меня. Глаза в глаза. Мгновение, и рефлексы замедлились. Поймал тупняк на месте. Сто пудов со стороны казался полным бараном. Только эти глаза Мерзавки напротив, переполненные хуй пойми чем, в одночасье вызывали короткое замыкание. С одного взгляда на телку сразу выкупил ее блядскую натуру.

Она вышла из сервиса и решительно напрямик направилась к нам с Русланом, твердо печатая на шпильках высоких, до колен сапог, уверенный шаг. Распущенные пшеничные волосы длиной до поясницы развивались на порывистом зимнем ветру, вкупе с полами ее черного расстегнутого пальто. Она не была совершенна, но непередаваемый шарм, кошачья грация с одного взгляда сбивали с толку и коротило в мозгах. Порочная красота. Я бы сказал, особый вид привлекательности. Такая знает себе цену. В курсах, какой животный инстинкт пробуждает в мужиках.

– Морозова, все заполнила, подписала?!