Трудовые будни барышни-попаданки 4

Глава 3

Едва мы подошли, героиня дня сама распахнула дверь. В зеленом платье, бежевая шляпка – настоящая царь-девица.

– С днем ангела, милая, – сказала я.

– Спасибо, маменька, – ответила Лизонька с вежливым поклоном. Вежливость далась ей непросто – Лизонька пристально глядела на подарок. Обычный для девочки из моего времени, но для ребенка начала XIX века более неожиданный, чем если бы на пороге стоял слоненок. Ведь слонов она видела, правда на картинках. А такую игрушку – впервые. И сразу же поняла, для чего она предназначена.

Самокат. Уже изобретенный к тем временам в Англии и Германии, но там он громоздкий, тяжелый. Развлечение для взрослых экстравагантных чудаков. А вот наш – легкий, удобный, классической для XX века формы.

Для этого пришлось постараться. Несколько вечеров я и Миша, временно забросивший свои расследования, провели в особой мастерской, ключи от которой имели только мы, а еще для надежности установили механический кодовый замок. Кстати, именно на этот секретный объект – небольшое помещение внутри механического цеха – мы перенесли все оружие, кроме пистолетов мужа.

Конечно же, кроме самоката, супруг развлекался и более интересными вещами. Как-то вечером он вызвал меня из дома по внутреннему телеграфу. Провел в особую мастерскую.

– Знаешь, чем я занят? Любимое развлечение военрука – собираю и разбираю калашников, – азартно сказал он и отдернул парусину.

Если скепсис может смениться ужасом, это был тот самый случай. Да, без приклада, но машинка для человекоубийства действительно напоминала самый знаменитый автомат XX века.

– Если бы меня услышали на любом профильном форуме, застрелили бы без патронов, – смеясь продолжил муж. – Конечно, это не калаш, а усредненная автоматическая штурмовая винтовка середины XX века. Изготовить оказалось не так и трудно. Федосеич сделал коробку и пружины, а Шульц – нарезку ствола, ничего не зная о существовании магазина. Тем более и патронов для него нет. Здорово было бы, – продолжил он со знакомым вдохновением мальчишки, дорвавшегося до оружия, – разобрать его, спрятать ствол, показать всем современным Кулибиным и спросить: для чего эти потроха?

– Милый мой, – заметила я с интонацией ледяного горного ручья, – по закону всемирного несчастья такой гений как раз найдется, все поймет, запомнит и воспроизведет, не у нас, так в Лондоне. Мы ведь с тобой договорились.

Супруг мгновенно переключил бойцового кота на кота Леопольда.

– Патроны не сделал и не собираюсь. Сейчас все будет разобрано. Пружина пойдет в экспериментальный автомат по продаже пряников, магазин приспособим для леденцов, а нарезным стволом в эти годы уже никого не удивишь. Любой… ладно, почти любой оружейник скажет, что нарезки в стволе увеличат дальнобойность, но уменьшат скорострельность.

Я кивнула, с улыбкой созерцая, как муж, опять став мальчишкой, разбирает автомат с закрытыми глазами. Вообще-то я не беспокоилась, насчет оружия мы говорили не раз. Миша не сомневался: он легко сформирует конструкторский коллектив, который за год работы создаст простой, но действующий пулемет… Вот только зачем? Массовый выпуск такого оружия легко освоит тульский завод, но заводы в Манчестере и Лидсе освоят еще быстрее – такие секреты долго не держатся. Поэтому мы сообща решили: драконов на волю не выпускать, и Мишины оружейные эксперименты не шли дальше капсюльных револьверов – их и так начнет штамповать Кольт через полтора десятилетия. Не грех его опередить и на этом подзаработать. А заодно «прокачать» хоть какой-то элемент будущей российской промышленности.

Конечно же, самокат изготавливался не в таком секрете, как оружейные новинки. Поэтому не избежал пытливых взглядов учеников – талантливых юнцов от двенадцати до шестнадцати лет, обучавшихся в моей усадьбе техническим наукам. Позавчера я обнаружила Павлушу Волгина, успевшего соорудить копию невиданного двухколесника и рассекавшего на нем по аллеям. Пришлось договориться с Павлушей о том, что он спрячет свою игрушку на три дня, а в дальнейшем будет помнить о «привилегированном праве». Кстати, Павлушин самокат по ходовым качествам не уступал нашему, и парень был включен в группу разработчиков, призванных добиться, чтобы руль не клинило.

Подарок получился на славу. Легкий, быстрый, надежный – катайся, доченька.

Можно добавить – протестированный. Конечно же, мамой. Здание огромное, дети, живущие в правом крыле, так и не поняли, что за непривычные звуки доносились из левого, когда их мама носилась по анфиладе, изучая опасные повороты и удачно огибая углы. Или не всегда удачно. Ничего, жива и почти без синяков. Зато ощущение… Первый раз за эти девять лет каталась на двух колесах.

Слуги поглядывали вслед с удивлением, ворчали. Я не сомневалась – основное ворчание впереди, когда подарок будет вручен. Ничего. За эти годы я привыкла – все мои новшества будут встречаться ворчанием на любом уровне, от горничной до вдовствующей императрицы. Как управиться с императрицей, пока не знаю. Свои же люди пусть ворчат. Пока они сыты и не страдают от обидных барских чудачеств, легкая воркотня – плата за верность.

Если же самокаты войдут в моду, то воркотня сменится руганью: что за нечистая сила носится, сбивая людей и дразня собак? А может, этого не произойдет. Мостовые пока не настолько гладкие, чтобы разогнаться. Так что это новшество – для дворцов, для особняков с длинными коридорами. И хорошо – пусть юная аристократия приучится к простейшей механике…

Все эти мысли мелькнули у меня в голове за несколько секунд. А потом…

– Маменька-а-а! – воскликнула дочка и с разбега прыгнула мне на шею. Если бы Саша не подхватил самокат, к вчерашним синякам добавился бы новый, на ноге, от упавшего руля.

Спасибо, сынок! А доченьку я удержала. Или у меня силы растут, как у того греческого атлета, что сперва носил теленка, потом быка. Или своя ноша не тянет. Но устояла. И какая разница, кто это видит и что об этом думает.

Пока Лизонька обнималась и повторяла, как меня любит, Саша устроил тест-драйв. Сначала самокат чуть не вырвался из его рук. Потом повез, до ближайшей стены…

Я никогда не говорила сыновьям, что мальчики не плачут. Зато всегда убеждала их, что, если ты виноват, жаловаться нельзя. Поэтому Сашка просто потирал лоб – надеюсь, и шишки не будет.

Лизонька подняла самокат. Но не встала на доску, а попросила:

– Маменька, покажи, как кататься надо.

Если просят о мастер-классе – почему бы не продемонстрировать. Я встала, оттолкнулась, покатила по коридору. И резко свернула, чтобы не врезаться в человека, столь же резко идущего навстречу, – молодого секретаря Никиту.

– Эмма Марковна, здравствуйте, – сказал он, профессионально демонстрируя отсутствие удивления. – С карельского завода письмо.

Я вздохнула. Сама же приучила персонал, что любые новости, требующие моей личной реакции, доставляют безотлагательно.

Глава 4

Сентябрь 1824 года

Уважаемый мистер Дэниэлс!

Позвольте продолжить прерванный отчет. Итак, мы остановились на том, как меня разбудил протяжный гудок, который означал прибытие в Новую Славянку – так называлась усадьба миссис Шторм, по имени небольшой реки, впадающей в Неву неподалеку от упомянутой Ижоры. Я не хронометрировал время пути, но, несомненно, мы проделали его быстрее, чем на борту колесного парохода, не говоря уже о судне с несовершенным, экспериментальным винтом.

По пути к трапу мистер Макаров говорил о пассажирах. Господин с тростью – князь Козловский, прибыл с намерением продать железоплавильный завод на Урале. Вдова капитана надеется устроить своего сына в школу госпожи Шторм. По ее словам, мальчик очень любит науки, особенно точные, был определен в казенное военное заведение, жестоко наказан за чужую шалость, сбежал и отказался туда вернуться.

Болтовня собеседника не мешала моим наблюдениям. Я еще с борта оценил владения миссис Шторм. Вилла, или даже небольшое палаццо, изящно вписалась в прибрежный ландшафт. К дворцу примыкали хозяйственные постройки. Судя по кирпичным трубам, использовались паровые машины. По цвету дыма я определил, что они работают на каменном угле, не столь калорийном, как антрацит, но все же превосходящем по достоинствам привычные здесь дрова.

Рядом с пришвартованным винтоходом было судно той же конструкции, а слева, у грузовой части, несколько парусников и барж и третий винтоход, скорее всего буксир. Еще дальше, за высоким забором, находилось самое интересное для меня – верфь. Судя по лязгу, на очередной корабль устанавливали паровую машину.

От наблюдений меня отвлекла хозяйка, спустившаяся к нам по парадной лестнице. Миссис Эмма Орлова-Шторм оказалась очаровательной молодой особой, стройной и высокой. Мне известно, что дочери Евы прибегают к тысячам ухищрений, чтобы вечно выглядеть выпускницами пансиона, но миссис Шторм они явно не требовались. Она еще достаточно молода.

Менее наблюдательный визитер предположил бы, что хозяйка поручила приветствовать нас своей дочери, но уверенный, властный взгляд не оставил иллюзий. Перед нами была сама миссис Шторм, столь же покоряющая своей красотой, сколь винтоход своей скоростью.

– Я рада приветствовать вас, – произнесла она с легкой улыбкой…

…Которая если и не пропала, то на секунду замерла. Миссис Шторм явно увидела среди нас того, чьему визиту была не очень рада.

Но тут улыбка расцвела еще ярче. Хозяйка увидела двух офицеров, сошедших с корабля позже всех и стоявших особняком от остальных гостей. Она приблизилась и негромко обратилась к одному из них:

– Dear Prince, are you sure that your journey has gone unnoticed?

Я возблагодарил судьбу за нечаянную оплошность миссис Шторм: как я успел заметить, благородное сословие России знает французский и немецкий, немного стесняясь второго языка, а вот встретить знатока английского непросто.

В эту минуту к миссис Шторм подошел, видимо, секретарь, что-то шепнул и указал на меня. После такой легкой бесцеремонности хозяйке ничего не оставалось, как обратиться ко мне.

– Сэр Томас, я рада, что столь знаменитый путешественник посетил мои владения, – произнесла она на немного неуверенном английском и продолжила на более доступном французском: – Чуть позже мы пообщаемся подробней, а пока я предлагаю вам познакомиться с моими владениями.

Слова явно адресовались всем гостям. После этого миссис Шторм и офицеры направились в сторону верфи, а мы – в дом.

В гостиной на первом этаже нас ожидали легкие напитки и аперитивы: лимонад, морс из диких русских ягод, ржаной сидр – квас, крюшон, а также закуски-антре. Господин с тростью желчно заметил, что подавать квас гостям – моветон, я же впервые попробовал этот напиток, признав его умеренно кислым и вполне приятным. Лакеи обращались к гостям по-русски и по-французски, причем вели себя столь галантно, что любое грубое обращение с ними казалось недопустимым и без предупреждения.

Из развлечений гостям предлагались журналы и газеты, по своему разнообразию сделавшие бы честь и королевской библиотеке. Вероятно, свежий номер «Таймс» прибыл в Петербург уже сегодня.

Одну из стен занимала карта, вернее, схема Северного полушария – России и прилегающих стран. Именно схема: масштаб был соблюден достаточно вольно, но я уже скоро разглядывал карту не столько критическим, сколько заинтересованным взглядом. Я с особым интересом отметил начертания морей, окружающих Японию, и немного удивился тому, что остров Сахалин, или Карафуто, отделен проливом от материка. Занятно, что на схеме были рисунки, символизировавшие богатства тех или иных областей России – залежи металлов, соли, угля. Увы, ничего нового для себя я не открыл, все эти месторождения давно разведаны.

Любопытно, что не только у меня возникли претензии к карте. Бродяга (так я называл гостя в казакине) подошел к стене, покачал головой, потребовал карандаш и начал рисовать контуры горной цепи южнее озера Байкал. Мистер Макаров уже сообщил, что это сибирский чиновник, любитель естественных наук, не поладивший со своим начальством. До того как проявить интерес к карте, он проявил не меньший интерес к блюду с тарталетками: деликатно взял одну, а затем, с такой же деликатностью, еще четыре штуки.

Карандаш и резинку для исправлений на карте ему преподнес ученик. Как нам уже сообщили, ученики были должны сопровождать нас и в домах, и в парке. Это были подростки лет двенадцати – шестнадцати, в серых куртках простого кроя, но из добротной ткани. Мне стало понятно, что в такой одежде одинаково удобно сидеть за партой и влезть на верхушку дерева во время рекреации.

В такой прекрасный день оставаться в стенах было бы преступлением, тем более мистер Макаров уже сообщил, что в парке еще интереснее, и мы отправились туда. По дороге я задал вопрос, интересовавший меня не меньше устройства винтохода.

– Что касается супруга госпожи Шторм, мистера Орлова, – ответил мистер Макаров, – то уверяю вас, этот тип не меньшая загадка и для меня. Он служил в московской полиции, по линии МВД, но после смерти предыдущего губернатора переселился в столицу. Насколько мне известно, он занят непосредственной сыскной работой, что приводит то к благодарностям, то укорам в его адрес.

Разговор о полицейских делах не получил продолжения: парк оказался гораздо интересней, чем можно было ожидать. Нашим чичероне стал один из учеников, желающий улучшить английский. Я прощал мелкие огрехи, переходя на французский, когда увиденное было особо интересным.

Парк являлся и небольшим ботаническим садом, и зверинцем. Я встретил образцы всех растений, способных выжить в России на открытом грунте. В достаточно удобных вольерах жили звери. Как пояснил ученик Николас, почти все были отобраны дочкой миссис Шторм у нерадивых владельцев за выкуп или угрозу.

– Единственное исключение – Мэри, – заметил Ник перед особо крупным вольером, превышающим размером четыре клетки лондонского зверинца. – Наследник персидского престола принц Аббас прислал Эмме Марковне подарки, чтобы загладить одно давнее недоразумение, и среди них был туранский тигренок.

Мальчик увлеченно продолжал рассказ о тиграх, которые, как оказалось, водятся и в пределах Российской империи. Но тут я услышал неожиданный звук и отвлекся от тигров. По парку были проложены чугунные рельсы, и по ним ехал поезд. Пусть его локомотив был не больше кеба, а на каждой из двух платформ со скамейками могли поместиться лишь четверо пассажиров, эта паровая игрушка действовала.

Поезд остановился невдалеке. Подросток-машинист предложил желающим занять свободные кресла. Я и мистер Макаров оказались среди пассажиров, и через минуту мы подпрыгивали на чугунных рельсах со скоростью, как я предположил, пятнадцать миль в час. До этого мне приходилось ездить на увеселительном поезде, но сегодня мы двигались не по кругу, а извилистым путем, углубляясь во владения миссис Шторм.

Пассажиры первой платформы – студенты Института путей сообщения – спрашивали машиниста, не взорвется ли котел от перегрева. Машинист указал на прибор со стрелкой, но все равно отказать этим людям в мужестве было нельзя. Думаю, смысл этой затеи – убедить высокопоставленных и влиятельных гостей в безопасности железнодорожного сообщения.

Мы проехали мимо огромной оранжереи, потом показались фабричные корпуса. Сделали подобие круга и вернулись к усадьбе через парк. Я разглядел два небольших искусственных острова, на одном из них в изящном павильоне миссис Шторм беседовала с таинственными офицерами.

Глава 5

Первая проблема этого утра относилась к разряду «надо же быть такой дурой!». Спровоцировала конфликт двух хороших людей, и теперь любой выход из него будет плохим.

Последние три года я занялась металлургией: приобрела два завода в знакомой мне Нижегородской губернии и еще три – в Олонецкой, которую по привычке из прежнего мира называла Карелией. Железо – болотно-озерное, далеко не лучшего качества, но работать можно и с такой рудой. Меня соблазнила логистика – водный транспорт. Про Урал я не думала – далеко, не проследить за менеджментом, а мечты заняться Курской магнитной аномалией и рудой самого высокого качества, которую в XX веке станут извлекать карьерным способом, оставались мечтами: без железных дорог к этому региону не подступиться. Начала добывать каменный, вернее бурый, уголь – на берегу Оки.

Карельские заводы выкупила у казны. Два работали со скромным, но стабильным профитом. Сложнее оказалось с третьим, на Волк-озере. Он выглядел наиболее перспективным, поэтому именно туда я направила инженера Шмидта – талантливого юношу, окончившего Горный институт, в те годы именовавшийся Горным кадетским корпусом. После учебы он был направлен на уральские казенные заводы, но не поладил с начальством из-за прогрессивных предложений и ушел в отставку. Узнал обо мне, предложил свои услуги. Первое впечатление подтвердилось: Карл Федорович оказался образован, сообразителен, не стеснялся записывать мои рекомендации и задавать уточняющие вопросы. Был принят в штат и прикомандирован к заводу на Волк-озере с обязанностью наблюдать за соблюдением технологий и правом внедрять технические новинки.

Увы, я почему-то решила, что молодой инженер поладит с управляющим заводом Севастьянычем – умным стариком, способным в полуграмотной корявой записке изложить суть любой проблемы. Бонус – честный, тридцать лет управлял, и ни одного конфликта с приписными крестьянами, теми же крепостными, только вместо барщины у них заводские работы. Новый инженер начал требовать, чтобы они трудились на его проектах, Севастьяныч – чтобы персонал, как и прежде, выплавлял чугун. У обоих начальников было достаточно полномочий, чтобы саботировать деятельность соперника, и никакого шанса самим выйти из клинча. Да еще и люди не понимают, кому подчиняться, не знают, когда их отпустят на личные мужицкие работы, и – вот уж чего не хватало – возможны волнения.

Мой косяк – мне и исправлять. Отправлюсь-ка сама на Волк-озеро, погляжу, решу.

На самом деле, решить можно было бы и дистанционно. Но я сама ухватилась за предлог на неделю вырваться из Новой Славянки. Такие мысли – прокатиться, провериться, сменить обстановку – часто посещают безответственный сильный пол, а вот мы, дамы, считаемся домоседками. Фигушки! Вряд ли сейчас в России есть мужчина, хоть губернатор, хоть глава купецкого дома, что за день принимает десять отчетов, утверждает десять планов и разрешает пятнадцать конфликтов. Да еще испытывает самокат.

Пока же мне следовало не собираться в Карелию, а продолжать сегодняшний трудовой будень, украшенный праздником.

Проще всего оказалось с самокатом. Я вызвала Павлушу, разумеется по домашнему телеграфу, и назначила главным инструктором. Хотела добавить, что он ответственен не только за обучение, но и сохранность домашней обстановки, но не стала, еще воспримет серьезно. Павлуша Волгин, как и большинство моих мальчишек, из такой небогатой семьи, что увидел напольное зеркало лишь в моей усадьбе.

Уже скоро пожаловали первые гости, и я опять не удержалась от короткой, но интенсивной ругани. В свой адрес, разумеется. Не сообразила, что Лизонькины именины совпали с приемным днем и сегодня явилась толпа посетителей: кто по бизнесу, кто с последней надеждой, кто из любопытства и пошпионить заодно.

Пришлось выйти к нашему речному парадному входу, встретить.

Один из гостей мне не понравился сразу. Придворный чиновник, фон Бруммель, откровенный соглядатай. Его я на порог не пустила бы, но он мало того, что заявился под чужим именем, так еще и сопровождал иностранца. Надо без обиняков заявить неуважаемому господину, что в моем доме ему больше не бывать, даже если явится как носильщик китайского императора.

Но я почти забыла о нем, едва увидела двух визитеров – великих князей. Николай Павлович и Михаил Павлович решили обмануть вдовствующую императрицу и вместо кареты воспользовались моим винто… буду называть их пароходами, так привычней.

Я приветствовала их на английском. Очередная ошибка – среди гостей оказался англичанин в сопровождении того самого соглядатая, явившегося под фамилией Макаров. Впрочем, такую тайну, как визит царевичей, утаить шансов мало.

– Уважаемая хозяйка, может, мы наконец-то узнаем тайну этого замечательного судна? – спросил Николай Павлович.

Любой другой гость получил бы твердый и непременный отказ. Но будущему царю я открывала технические секреты не то что скрепя сердце, а не скрывая радости. И мы отправились на верфь, таким маршрутом, чтобы никто из прочих визитеров не увязался за нами.