Кролик

Глава 1. Кабинет следователя

Кабинет следователя был напрочь завален картонными коробками с вещдоками и пухлыми, недавно сшитыми делами. Как и во всех следственных отделах, в целях экономии места два стола здесь были сдвинуты в один длинный почти как на сельских свадьбах, не хватало только подвыпивших родственников, которых подвозили сюда пачками, и разнообразных яств в кредит, которые могли быть в кабинете лишь в качестве вещдоков. Обычно в такой комнате работали сразу два следователя. Настоящий трэш начинался, когда они в одно и то же время пытались вести допрос — в ушах стоял сплошной гул из чужих тайн, слез и оправданий. Как тут не перепутать истории их рассказов и не описать, скажем, хищение и изнасилование в одном протоколе допроса?

Но в этот раз всё было иначе. Я сидела на жестком стуле совершенно одна, и — черт побери — в этот раз я была здесь далеко не в качестве стажерки.

Черт дёрнул меня взять с собой телефон, да ещё и выложить его прямо на стол следователя, экраном вверх. Я вообще люблю ходить по улице, сжимая мобильник в руке, это уже какая-то зависимость. Но сегодня, в момент дикого стресса, я даже не заметила, как схватила его с тумбочки и притащила сюда. Теперь он лежал между нами как безмолвный свидетель моей катастрофы.

Следователь, сидевший напротив, оказался холеным, симпатичным и еще довольно молодым мужчиной. Он не носил фетровую шляпу, не покуривал задумчиво трубку, как сыщики в старых детективах, но выглядел безупречно. Вообще, следственный комитет — это какое-то место паломничества для любителей мужского костюмного рая. Они почему-то все наряжались в дорогие пиджаки и идеально отглаженные рубашки. Исключением были разве что дни суточных дежурств, когда все облачались либо в удобные худи, либо в спецформу. Я бы точно не смогла работать в условиях такого жесткого дресс-кода и отсутствия свободы самовыражения. Но его этот костюм-тройка меня явно устраивал.

Он поднял на меня взгляд. Какие же красивые, добрые голубые глаза...

Но я тут же мысленно отвесила себе пощечину. Это все обманчиво. Он тебе не друг, Лика. Сколько раз в жизни ты уже говорила о чьих-то «добрых глазах», а потом их обладатели творили такую откровенную дичь? И плевать, что говорят, будто глаза — зеркало души. Во всяком случае, следователь — это последний человек на земле, которому можно доверять. Особенно когда твой процессуальный статус настолько шаткий и в любой момент может плавно перетечь в совершенно иной - менее благородный.

— Итак, Лика Валерьевна, вам разъясняются ваши права. Поставьте, пожалуйста, подпись вот здесь, подтверждая, что вы с ними ознакомлены.

Он протянул мне шариковую ручку. Когда я забирала ее, он едва заметно коснулся пальцами моих пальцев. Черт. По коже мгновенно побежали колючие, горячие мурашки.

Раньше мне казалось, что мое счастье где-то там, далеко — в признании, в успехе, в больших городах. Но когда происходят такие моменты, как этот... Когда встречаешь невероятно харизматичного, симпатичного человека в какой-нибудь провинциальной глуши, ты словно на секунду оживаешь. Просыпаешься от спячки. Однако спать в этом заведении и без того не приходилось : нужно было быть предельно сконцентрированным на вопросах и формулировках ответов, как будто даёшь интервью журналисту-провокатору, который рядом расслабляющих вопросов сначала убаюкивает либо же и вовсе истощает твою нервную систему, а под конец использует тяжёлую артиллерию.

Тем временем он пододвинул ко мне распечатанный лист.

Да-да, стандартный набор. Права свидетеля... Стоп.

Я занесла над бумагой ручку, собираясь черкнуть размашистую подпись, но взгляд сам собой зацепился за шапку документа. На лбу мгновенно выступила холодная, тревожная испарина. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось где-то в горле.

На бланке четко значилось: «Протокол допроса подозреваемого».

Я заставила себя поднять на него глаза. Голос слегка дрогнул, но я постаралась вернуть ему твердость:

— Вы дали мне не тот бланк...

— Да? — сухо, безупречно отчеканил следователь.

Он забрал у меня лист, и по его абсолютно равнодушному лицу я мгновенно поняла: это была не ошибка. Это была игра. Проверка на вшивность. Психологический прессинг. Он сам что-то подозревал...

— Мы еще не так близко знакомы, чтобы меня можно было в чем-то подозревать, — тихо, но с вызовом произнесла я.

— Ну, теперь, значит, будем знакомиться ближе, — на его губах промелькнула едва заметная, хищная усмешка.

Он повернулся к компьютеру, нажал пару клавиш и отправил на печать новый документ. Принтер за стенкой зажужжал, выплевывая правильный бланк. Следователь откинулся на спинку стула и добавил:

— Я надеюсь, вы никуда не спешите.

И в этот самый момент я отчетливо поняла: я вляпалась. По самые уши.

И хоть меня пока допрашивают в качестве свидетеля, я все же четко понимаю, что в любой момент благодаря какой- нибудь речевой оплошности быстро смогу поменять свой статус на подозреваемого или обвиняемого. Юристы отлично знают этот хитрый трюк: сначала допросить человека как свидетеля, вытянуть из него все показания без адвоката, а затем легким движением руки изменить его процессуальный статус.

Вот только я не делала того, о чем меня собирались допрашивать. И никогда в жизни не смогла бы сделать. Единственное преступление, которое я действительно совершила — это преступление против собственных границ. Ведь находясь в здравом уме и трезвом сознании, я бы ни за что и никогда не осталась в той компании... Однако скрывать мне, конечно же, было что. Эта информация сугубо личная, деликатная, конфиденциальная и, к моему огромному огорчению, может иметь непосредственное отношение к расследуемому делу. Но я почему-то упорно верю в то, что это не так, это не может происходить со мной. Я хорошая. Я золотая медалистка, отличница и считаю, что не должна была попадать в такие места.

А ведь началось всё так глупо. Всего пару месяцев назад...

Глава 2. Пару месяцев назад

Всего пару месяцев назад моя жизнь выглядела совершенно иначе. Никаких допросов, никакого страха. Я была обычной стажеркой в процветающей адвокатуре, а моим личным демиургом выступала Тамара Николаевна — женщина мертвой, цепкой хватки, обладавшая роскошной норковой шубой и... допотопным кнопочным телефоном, с которым она принципиально не желала расставаться.

В тот день я, как обычно, сидела, зарывшись с головой в чужие проблемы. Мои будни состояли из бесконечного изучения документов, подшивания старых дел, оформления квитанций и составления отчетов. Я собирала с клиентов счета, выписывала акты, высчитывала, кто, за что и сколько должен заплатить бюро. Рутинная, пыльная, но спокойная работа.

Тишину кабинета, нарушаемую только скрипом моей ручки, внезапно прервал голос Тамары Николаевны. Она откинулась на спинку кресла и задумчиво произнесла:

— А мне, знаешь ли, совершенно не нравятся юристы. Кругом говорят, что достойную пару можно встретить именно на работе, но меня наши коллеги почему-то только раздражают.

Я оторвалась от очередной квитанции и согласно кивнула (как тут не кивнуть? Это же начальница):

- Меня тоже. Они вечно как накрахмаленные пионы — холеные, гордые, а толку? Да и зарабатывают, если честно, не так уж много. Там жены, наверное, задолбались им пиджаки выглаживать ради этой видимости статуса.

— Вот-вот! — оживилась начальница, покрутив в руках свой старенький кнопочный мобильник. — То ли дело врачи. Мне, между прочим, очень нравятся медики.

— Врачи? — удивилась я. — Почему именно они?

Сама я всегда считала, что врачи — это своего рода судьи, только в белых мантиях вместо черных. От них тоже зависят человеческие жизни. Но если больница в моем представлении была явным чистилищем или даже раем, где людей спасают, то суд — это настоящая преисподняя, где порой вообще не понятно спасен человек заслуженно или нет.

— Да у них с гигиеной проблем никогда нет, — практично пояснила Тамара Николаевна. — И руки... Обращала внимание? У них всегда такие чистые, аккуратные руки.

Я улыбнулась. Мои собственные мысли в этот момент уплыли далеко от стерильно чистых рук хирургов. Если честно, мне всегда больше импонировали мужчины-судьи. Наверное, меня подсознательно восхищало то, что их работа требовала колоссального, почти нечеловеческого уровня ответственности. У меня самой этой ответственности явно не хватало — во всяком случае, её точно было недостаточно, чтобы я посмела собственноручно посягнуть на судейскую мантию. Вот поэтому я и сидела здесь, в статусе вечной стажерки. В адвокатуре я видела то, чего не могла дать казенная служба — абсолютную свободу. Свободу выбора стиля, свободу вести личную жизнь и ярко проявляться в социальных сетях. Здесь можно было оттачивать речь. В адвокатской практике порой позволялось даже не знать досконально все нормы права — куда важнее было оставаться чертовски убедительной и уметь виртуозно сочинять из сухих норм закона свои собственные, альтернативные, но почти всегда убедительные версии происходящего.

— А еще они чертовски заботливые... — мечтательно протянула начальница, глядя куда-то поверх своего кнопочного телефона. — Это же так мило, когда о тебе по-настоящему заботится мужчина. Столько искреннего внимания, и ведь не к твоей внешности, а к самому ценному — к здоровью...

Я скептически хмыкнула, не отрываясь от подшивания дела:

— Ну да. Главное при этом — не лежать перед ним со вздутием живота или с какой-нибудь нехорошей, порочащей девичью честь болячкой. В таких случаях излишнее внимание к твоему организму буквально смерти подобно.

Тамара Николаевна укоризненно посмотрела на меня, но я уже поймала волну воспоминаний:

— Серьезно! Когда я прошлый раз лежала в больнице, одна женщина в палате пускала газы, как старый советский паровоз. А обходной доктор пришел утром, послушал её фонендоскопом и радостно так выдал: «О, отлично, моторчик заработал!». Ему-то хорошо, радость у него профессиональная! А то, что этот «моторище» работал у нас под ухом целую ночь напролёт, конечно, не волновало никого ... В общем, к утру в палате тронулись абсолютно все.

— Умеешь же ты, Лика, всё испортить! — Тамара Николаевна со смехом всплеснула руками, и её норковые рукава тяжело колыхнулись.Она на секунду задумалась, переводя взгляд на заваленный исками и претензиями стол, и со вздохом затянула:

— Во всяком случае... у меня никогда не будет мужа-врача. Я с нашими клиентами до обычной больницы точно не дотяну. А если и дойду, то прямиком в психиатрическое отделение. Так что мне и лечить-то будет нечего, кроме нервов.

— Ну, тогда вам прямая дорога в платную клинику, — фыркнула я, перелистывая страницу. — Очередей там нет, зато найдут кучу всяких разных болячек, о существовании которых вы даже не подозревали.

— Так, а ты что-то расслабилась, как я погляжу, — улыбнулась начальница, мгновенно сбивая с меня шутливый настрой, и мигом решила вернуть меня в тонус, в то время, как её голос прибрел строгие профессиональные нотки. — Ты вопрос с лайнером решила?

Я мысленно вздохнула. Как его тут решишь? До работы в адвокатуре я и подумать не могла, что основные игры во взрослом мире — это хитроумные побеги от закона и налоговой. Мало того, я знать не знала, что можно зарабатывать, выступая артистом на круизных лайнерах, и что это официально называется «заработком». Наш горе-артист умудрился допустить фатальную ошибку: работодатель перечислял ему деньги регулярными, равными платежами прямо на личную банковскую карту. И вот теперь для него это «да-да, не моя проблема». Теперь это наша проблема. Это нам с Тамарой Николаевной нужно доставать кролика из шляпы, чтобы придумать этим переводам мало-мальски правдоподобный вид деятельности. Главное — чтобы это ни в коем случае не напоминало незаконное предпринимательство.

— Я посмотрела практику, — ответила я, подперев щеку кулаком. — И мне кажется, что нашему артисту идеально подходят ритуальные услуги...

— Какие-какие? — Тамара Николаевна оторвалась от бумаг и округлила глаза. — Кого это он там на круизном лайнере отпевал в перерывах между песнями?

— Ой, простите, репетиторские! — я испуганно мотнула головой, прогоняя наваждение. — Заговорилась. Просто новостей с утра начиталась, в голове всё перемешалось. А вы читали, кстати? Мужчину, который убил жену во сне и сваливал всё на тяжёлое психическое расстройство, всё-таки признали виновным в убийстве. В суде сочли странным и не вкладывающимся в рамки лунатизма даже не сам факт жестокости, а то, что он начал оперативно заметать следы. Обычно по такой категории дел виновник, придя в себя, сам испытывает сильнейший шок. А тут — хладнокровная уборка.

— Не читала, — цинично отрезала начальница, даже не изменившись в лице. — Но думаю, что весь этот лунатизм — всего-навсего очередное нелепое оправдание, чтобы избежать ответственности за насилие. Хотя, на мой взгляд, суд мыслит шаблонно. Испуганный, паникующий человек тоже может растеряться и чисто рефлекторно спрятать улики, даже если до этого ничего не соображал. Тут всё дело исключительно в качестве работы адвоката. Кто лучше выстроил линию защиты, тот и прав.

Её слова прозвучали настолько обыденно и прагматично, что у меня внутри что-то екнуло. Я тут же вспомнила свой школьный тест по профориентация. В тот день мои ладошки усиленно потели от страха. Я сидела в вызывающе яркой, купленной в ГУМе красной юбке-карандаш (я называла её "адвокатской"), пока комиссия, состоящая сплошь из строгих взрослых людей, пытала меня странными, непонятными вопросами.

— Ну и кем же вы хотите стать, деточка? — спросил тогда председатель комиссии.

— Адвокатом, — гордо выпрямила я спину.

— Что ж, интересно... Вот вы такая маленькая, хрупкая. А если к вам на приём приведут настоящего маньяка-убийцу? Будете его защищать?

Я тогда непроизвольно отшатнулась в сторону, бурно корча гримасу глубокого пренебрежения и отвращения. Но вовремя сообразила, где нахожусь, и выдавила:

— Ну... это вроде как моя работа...

— Но при этом вы только что продемонстрировали нам крайнее пренебрежение, — подловил меня мужчина предпенсионного возраста. — Ладно, Лика Валерьевна. Скажите, пожалуйста, с кем из персонажей мультфильмов вы ассоциируете свою личность?

К этому я точно была не готова. Я-то наивно думала, что меня будут гонять по сложной матчасти: спросят, как зовут министра экономики, сколько у него сыновей поименно и так далее. Хоть я этого всего и близко не знала. В панике я ляпнула первое, что пришло в мою кудрявую, взрывную голову:

— С Мальвиной.

— Это потому, что она любит часто умывать руки? — усмехнулся кто-то из психологов.

— Нет, — буркнула я. — Потому что мне сказали, что я похожа на неё причёской.

На этом моя ментальная пытка закончилась. Вспомнив это сейчас, в тишине кабинета, я посмотрела на Тамару Николаевну. Её рассуждения о деле лунатика казались мне пугающе циничными. Неужели она совсем не ищет высшей справедливости? Или всё же в юриспруденции никакой правды нет изначально? Остаются только сухие доказательства и голые факты. Вот только заковырка в том, что доказательства совершенно не означают истину. Это просто инструмент. И чужие доказательства всегда можно перевернуть и использовать в своих интересах... Главное — уметь это делать.

— Так что возвращаемся к нашему артисту, — прервала мои философские мысли начальница. — Репетиторство — мысль хорошая. Только спасая клиента от штрафа за не законную предпринимательской, посмотри нет ли для него иных финансовых угроз в случае оформления репетиторства. Прочитай суммы потерь. Пересмотри еще раз документы и, если посчитаешь такое решение вопроса выгодным, сделай ему такой договор, чтобы все было «зелено». Оформи это как дистанционные консультации по вокалу или технике речи. Нам нужно, чтобы комар носа не подточил.

— Поняла, сделаю, — вздохнула я, открывая на компьютере гражданский кодекс. И только я погрузилась в дебри договоров, как за окном, мягко шурша гравием, припарковался огромный черный «БМВ»...

Глава 3. Консультация

И только я погрузилась в дебри договоров, как за окном раздался шум. Машина незнакомца припарковалась настолько громко, что я сразу же отвлеклась от компьютера. Мне стало безумно любопытно, кто же из неё выйдет, ведь в городе я нередко видела роскошные иномарки. Иногда, переходя перед ними дорогу, я с удивлением замечала, что внутри этих шикарных кожаных салонов сидят женщины. Но не в этот раз...

Из водительской двери вышел невероятно презентабельный мужчина. Брюнет. Дорогой, идеально сидящий костюм, безупречно выглаженная рубашка и выверенная, сквозящая абсолютной уверенностью походка.

«Интересно, это кого он приехал штурмовать? — подумала я, завороженно наблюдая за ним. — Хорошо бы не к нам».

Я прекрасно понимала, что такие люди к специалистам моего уровня не обращаются. Моё синтетическое розовое платье с чёрными кружевными вставками буквально кричало о том, что работаю я бесперспективно бесплатно. Ну или за косметику и салат. И точно не за домашний оливье, а максимум за «Цезарь», но, конечно же, в недорогом придорожном кафе.

Начальница молниеносно перехватила мой взгляд и тоже поглядела в окно. На её губах появилась хищная улыбка:

— Надеюсь, он к нам.

Я инстинктивно вздрогнула. Впрочем, обслуживать эту важную особу всё равно придётся не мне. Но всё же, что у него могло такого стрястись, что он пожаловал в нашу «адвокатуру дьяволов»?

Спустя пару минут входная дверь отворилась, и в приёмную ворвался шлейф безумно дорогого мужского парфюма. Никакого дедовского «Тройного» одеколона — это был сложный, обволакивающий аромат дорогого табака, амбры и сандала с тонкими нотками пряного бергамота. Этот запах буквально обещал Тамаре Николаевне баснословную прибыль, поэтому она мгновенно пошла в атаку, поднимаясь из-за стола с самой чарующей из своих лицемерно-профессиональных удушающих улыбок:

— Добрый день! А Вы к нам?

Мужчина остановился, скользнул по офису ледяным взглядом глубоких синих глаз и зафиксировал его на моей начальнице:

— Здравствуйте. Вы Милевская?

— Да, это я.

— Значит, я к вам, — его голос оказался низким, бархатистым и не терпящим возражений.

— Прекрасно. Проходите тогда в мой личный кабинет, там мы и обсудим вашу ситуацию, — Тамара Николаевна грациозно указала рукой на дверь. — Документы по делу у вас с собой?

— Да, всё здесь, — ответил он, приподняв массивный, тяжеловесный чемодан из безупречной чёрной кожи.

Они двинулись в кабинет, а мне оставалось только уткнуться в монитор и делать вид, что я безумно увлечена юридическими проблемами того чувака с круизного лайнера. Я уже почти выдохнула, как вдруг начальница обернулась у самого порога:

— О, Лика, сделай нам, пожалуйста, кофе...

Дверь за ними закрылась. Я обиженно фыркнула, едва сдерживаясь, чтобы не показать этой закрытой двери язык. Я что, им в официантки нанималась?! Кофе ей подай...Хотя, с другой стороны, чего только не сделаешь ради того, чтобы лишний раз не привлекать к себе излишнее внимание таких опасных клиентов.

Пока на кухне шумела кофемашина, я невольно вспомнила, как вообще впервые познакомилась с этим напитком. Это было на летней практике в Следственном комитете. Тогда я ещё совсем не пила кофе и совершенно в нём не разбиралась. Когда следователь решил меня угостить и спросил про сахар, я ляпнула первое, что пришло в голову: «Две ложки с горкой будет достаточно». Второй следователь — в которого я, к слову, была тайно и безответно влюблена — удивлённо вытаращился на меня, будто мысленно покрутив пальцем у виска.

- И не слипнется? - спросил он, в то время как мой первый руководитель просто тихо посмеялся над наивной студенткой. Я тогда банально не знала чувства меры: не понимала, сколько сахара мне нужно и какой сорт я вообще предпочитаю.

С тех пор утекло много воды, но когда готовишь кофе другим людям, всё равно немного переживаешь за исход дела. А вдруг получится слишком сладко? Или, наоборот, горько?

— Ой, я же забыла спросить, как наш гость его пьёт, — пробормотала я себе под нос.

Прихватив поднос, я вошла в кабинет как раз в момент зарождения их разговора. Моя начальница уже вовсю изучала материалы, внимательно вчитываясь в какой-то документ.

— Но вы же понимаете последствия этого действия? — строго спросила она, не поднимая глаз от бумаг. — Даже с учётом того, что пока она не предъявила своих требований?

«Она? — мысленно встрепенулась я, застыв у порога. — Он женат? В стадии развода?»

В моей голове тут же выстроилась логическая цепочка: если мужчина разводится, значит, сейчас зол на весь женский род. А раз так, то ему положены две больших ложки крепкого кофе с горкой и абсолютно без сахара.

- Да, я всё прекрасно понимаю, — ровным тоном ответил незнакомец. — Я затем и пришёл к вам... Проконсультироваться.

— Кхм-кхм... — неловко кашлянула я, привлекая к себе внимание.

Начальница сразу же уставилась на меня своим фирменным таинственным взглядом, в котором читалось: «Ну что, готово?»

— Я хотела спросить: вам с сахаром или без? — робко обратилась я к мужчине, что ему, очевидно, понравилось.

— С сахаром, — ответил незнакомец, даже не повернув головы в мою сторону. — И добавьте туда теплого молока, если есть.

«Он что, охренел?! — мысленно взрывалась я от возмущения. — Я здесь вообще-то не обслуживающий персонал! Я пять лет в университете на юриста училась, мозг сушила, а он вот так просто даже не удостаивает меня своим высокомерным взглядом!»

Тамара Николаевна, не замечая моей внутренней бури, перевернула страницу:

- О, и да, Лика. Возьми паспортные данные у нашего клиента и оформи с ним общий договор на оказание юридических услуг. Пропиши предмет: ведение дел в сфере семейно-брачных отношений. Все конкретные сроки и условия вынесем в дополнительное соглашение.

Мужчина молча достал из кармана пиджака паспорт и протянул его мне. Забрав документ, я вернулась на кухню. Кофе я ему, конечно, сделала — и с сахаром, и с молоком, как просил, — но внутри всё ещё кипела обида.

Когда я снова зашла в кабинет и наклонилась к журнальному столику, чтобы расставить чашки, краем глаза заметила, что гость подозрительно внимательно уставился на разрез моей юбки.

«О боги! Только этого мне не хватало! — запаниковала я, поспешно выпрямляясь. — Разведёнок с тяжёлым обозом позади в виде бывшей жены. Такие истории никогда хорошо не заканчиваются».

Впрочем, я тут же мысленно одёрнула сама себя. И почему это «мне не хватало»? С чего я вообще взяла, что привалило какое-то счастье? То, что в его поле зрения случайно попали мои стройные ножки, вообще ничего не значит. Он не побежит прямо сейчас звать меня на свидание. Обычная мужская поверхностная блажь.

«Выбрасывай это из головы, Лика. Это совершенно ничего не значит. Работай".

Я вернулась на своё рабочее место в проходную приёмную, которая временно служила мне кабинетом, и, уевшись за стол, с предвкушением открыла его паспорт.

— Ну сейчас поглядим, что ты за шпиц… — пробормотала я под нос. Тут же осеклась, смешно округлила глаза, вспоминая, правильное ли слово выбрала, и исправилась: — Ох, нет. Фриц!

С фотографии на меня смотрел мужчина с идеальной симметрией лица. Чёткие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Боже, какие красивые черты лица.

Я скользнула взглядом по строчке «Дата рождения». Так, тридцать шесть лет. Внутри что-то тихонько разочарованно звякнуло. Мне-то всего двадцать один. Разница в пятнадцать лет — это уже целая пропасть. Дальше пошёл быстрый подсчёт в уме. Ноябрь. Скорпион…Я сокрушённо вздохнула. Ну всё, дальше можно даже не читать. Типичный Скорпион. У такого наверняка бывшая жена уже тайно похоронена на заднем дворе под кустами пионов, а он ходит по адвокатам и делает вид, что чист перед законом.

«Нарциссенко Игорь Вячеславович», — прочитала я на главной странице.— Нарциссенко, значит… Оно и видно, — фыркнула я, хотя пальцы уже сами потянулись к клавиатуре.