Демоны римских кварталов

Глава 11

Влад прочитал рукопись, и ему захотелось выйти на балкон, вдохнуть влажного ночного воздуха. «Что я должен написать? Они пришли ко мне не ради рецензии. Они хотят, чтобы я помог им найти концы той ниточки, по которой веками струилась некая Тайна Власти».

Влад едва сдержался, чтобы не позвонить Сидорскому. Уже поздно, профессор наверняка спит. Но завтра утром Влад обязательно объяснится с ним. Он найдет нужные слова, объяснит, что у него не было другого выхода, кроме как прочитать рукопись. Потому что он дал гостям слово. В конце концов, он получил от них деньги. Он обязан был выполнить работу. Вопрос теперь в том, как ее выполнить. Если профессор уверен, что рукопись – антинаучный бред, то пусть убедит в этом Влада, разложит все как по полочкам, с аргументами, выкладками и доказательствами. Пусть прокомментирует свои пометки на полях: почему тут две ровных черты, а здесь – одна волнистая, почему здесь восклицательный знак, а в этом месте – буква «ю», и что эта «ю» означает… Пусть все объяснит.

Влад померил температуру. Тридцать семь и семь. Такую температуру («ни туда, ни сюда»), врачи называют субфебрильной. Налил в чашку горячей воды, добавил по ложке соды и соли. Этим едким раствором он прополоскал горло. Влад уже не помнил, кто ему дал этот рецепт, но, при некоторой степени самовнушения этот раствор помогал. Но больное горло – не самое неприятное в болезни. Влад боялся сна. Когда его лихорадило, ему всегда снились тяжелые и необыкновенно выразительные сны. Из-за этой выразительности терялась граница между сном и явью, и этим сны были страшны. Влад знал, что сегодня Морфей вновь заставит его кричать и метаться в бреду, окунет в черное, как деготь, море цифр, событий и имен, и они, материализованные, похожие на огромных скользких лягушек, будут ходить по нему, прилипая к спине и груди холодными лапками.

Долгая, холодная весенняя ночь!

Он отставил стакан с раствором, вытер губы полотенцем, и вдруг по квартире разнеслась трель звонка. Влад вздрогнул и невольно кинул взгляд на часы. В такое время к нему никто и никогда не приходил. Неужели, это снова Мать Анисья и Леонтий? Но ведь Влад обо всем с ними договорился. Определил срок – два дня.

Ему стало тревожно. Ночные звонки редко когда несут добрую весть. Ночной звонок – это почти всегда форс-мажор, ЧП, нечто безотлагательное, экстренное.

Он приблизился к двери, посмотрел в глазок. На лестничной площадке, поправляя на голове промокшую фуражку, стоял милиционер. Рядом с ним – моложавый мужчина в демисезонной куртке. Оба смотрел себе под ноги, словно провинившиеся школьники.

Влад открыл. Милиционер глянул на мятую бумажку, которую держал в руке, как на шпаргалку.

– Влад Уваров здесь живет?

Мужчина в куртке, едва ли не вставая на цыпочки, старался заглянуть в слабо освещенную прихожую.

– Да, здесь. Это я.

А в голове уже тысяча версий: затопил соседку, задолжал за коммунальные услуги, проехал на красный свет, нарушил правила ввоза товаров через таможню…

– Вы один? – спросил мужчина в куртке. – Мы можем зайти?

«Это из-за «наследников»! Сейчас мне предъявят обвинения в незаконном предпринимательстве!»

Влад пожал плечами и отступил в сторону. Милиционер символически вытер ноги о половичок и зашел в прихожую первым. Мужчина в штатском за ним. Они без спроса осмотрели комнаты, заглянули на кухню и в ванную.

– Я следователь прокуратуры Герасимов, – представился мужчина в штатском. – Насколько я понял, вы кого-то ждете?

– Нет, – ответил Влад, не до конца уверенный в том, что сказал правду. Разговор был очень неприятным. На Влада обрушилось унизительное чувство, что его вынуждают оправдываться. – Кого я могу ждать глубокой ночью?

– А почему… – следователь не договорил, посмотрел на люстру и сделал движение рукой, словно очертил круг. Его интересовало, почему в таком случае во всей квартире горит свет.

– Я работаю… Я часто работаю по ночам.

– А кем вы работаете?

– Учителем истории в тридцать шестой школе.

И следователь, и милиционер ужасно тянули время. Они переглядывались, переступали с ноги на ногу, терли носы.

– Значит, вы никого не ждете? – еще раз уточнил следователь. – К вам никто не доложен прийти?

Влад не стал повторять, лишь отрицательно покрутил головой.

– Вы не могли бы пройти с нами? – вежливо и даже заискивающе предложил следователь.

У Влада мурашки побежали по спине. Ночь. Люди из прокуратуры. Дождь за окном… Наверное, в нем сидела запуганная генетическая память.

– Пройти? – переспросил он. – А куда?

– Здесь недалеко, – обнадеживающе улыбнулся милиционер. – Только зонтик прихватите, там льет как из ведра!

«Если зонтик, то, значит, у подъезда не стоит «воронок», и не в прокуратуру меня приглашают».

Влад кивнул и стал одеваться. Натягивая свитер, он заметил, что у него дрожат пальцы. Следователь, заложив руки за спину, медленно прохаживался по комнате. Он разглядывал картины и стеллажи с книгами, словно это были музейные экспонаты. Влад краем глаза наблюдал, как следователь подошел к столу и склонился над рукописью. Трудно сказать, привлекла ли его работа, появилась ли в его пытливом сыщицком уме галочка – никакие эмоции не пробивались наружу, и лицо по-прежнему ничего не выражало.

Они вышли на улицу. Влад замедлил шаг, пропуская милиционера и следователя вперед – уж очень ему не хотелось идти впереди, как под конвоем. Немногословные блюстители порядка не стали возражать. За все время недолгого пути они даже не обернулись, и будь Влад преступником, желающим избежать наказания, – то с легкостью убежал бы от них.

Троица пересекла сквер, где в свете фонарей дрожали мириады мелких капель, а затем вышла на бульвар. Тут Влад увидел, что впереди, у троллейбусной остановки, стоит милицейский «УАЗ» с включенными проблесковыми маячками. Машина стояла на поперек дороги, перегораживая проезжую часть. Рядом, наехав боковыми колесами на тротуар, припарковалась «Скорая помощь». Несколько темных фигур в полной неподвижности замерли у фонарного столба.

У Влада учащенно забилось сердце. «Что там случилось? А при чем здесь я?»

Какие-то незавершенные догадки хлынули в его сознание, и Влад, словно желая закрыться от них, провел ладонью по влажному лицу.

Следователь почувствовал это движение, обернулся и пытливо взглянул на Влада.

Они подошли к группе мужчин. Круг разомкнулся, подобно черному завесу в сюрреалистическом театре. Милиционер и следователь остановились и сделали шаг назад, пропуская Влада вперед.

С затаенным дыханием, чувствуя, как стремительно слабеют ноги, он медленно вошел в круг и остановился.

Наверное, он бы крикнул, если бы горло не свело судорогой от безграничного ужаса.

Глава 12

На боку, поджав ноги к животу, лежал профессор. Труп иного человека мог бы вызвать у Влада сомнение, мало ли что в плотных сумерках покажется. Но Сидорского, изуродованного горбатостью, нельзя было спутать ни с кем. Профессор был мертв. Свет неонового фонаря выбеливал и без того бледное, обескровленное лицо покойника. Один глаз его был приоткрыт, будто профессор исподтишка подглядывал за происходящим, а второй невозможно было разглядеть, несчастный бровью упирался в асфальт. Вокруг шеи расползлось темное пятно; кровяной ручей, разбавленный дождем, стекал по бордюру.

Зрелище было мучительным. Старый инвалид, который восхищал Влада силой воли и могуществом мысли, сейчас лежал на мокром асфальте, и его скомканное тело, как бы завернутое в натуральное кашемировое пальто, выражало покорность и бесконечно глубокое несчастье. Человек, который как никто другой знал механизм власти до мельчайших деталей, оказался жертвой чьей-то недоброй воли.

Влад приложил ладонь к своему лбу и, не смея отвести глаза от сломанной фигуры, медленно качал головой. Мужчины, обступившие его, не без интереса наблюдали за ним.

– Вам знаком этот человек? – спросил следователь. Он смешался с группой безликих молчаливых мужчин и стал незаметен.

– Да… Это профессор Сидорский Артем Савельич.

– Вы в этом уверены?

– Уверен.

– Вы знаете, где он живет?

– Знаю… Рядом…

Влад поднял голову, посмотрел на темные дома, мерцающие желтыми огнями перекрестки, залитые лужами. Да, профессор живет рядом. Вот там, за круглым дорожным знаком, темнеет вход в арку. Если зайти в нее, то как раз окажешься напротив академического дома.

Кто-то из-за плотного строя мужчин сфотографировал Влада. Вспышка ослепила его, и некоторое время в глазах стояло зеленое пятно.

– Я хочу еще раз задать вам вопрос, который уже задавал, – произнес следователь. – Вы ждали профессора? Вы должны были сегодня встретиться с ним?

Должен был? Влад хотел с ним встретиться, это правда. Но разве встреча была оговорена? Как понять вопрос следователя? Влад не ждал профессора, Влад собирался лечь спать!

– Я никого не ждал, – ответил Влад. – Я уже говорил.

Следователь взглянул на милиционера, который его сопровождал, и милиционер протянул ему клочок бумажки. Следователь бережно развернул его, внимательно посмотрел на него и, наконец, показал его Владу.

– Мы нашли это в кармане убитого… Вам знаком почерк?

Влад посмотрел на бумажку. В глазах двоилось. Болезнь, ночь и шокирующее известие давали о себе знать. Но почерк он узнал. Сколько рецензий, исполненных этими мелкими, неряшливыми буквами, Влад прочел!

– Это его почерк, – сказал он.

– Скорее всего, профессор шел к вам, – сделал вывод следователь, пряча бумажку в карман плаща. Затем он вытянул руки в стороны, как регулировщик на перекрестке: одной рукой он показывал на дом Влада, другой – на академический дом. – Но вы даже не догадывались об этом?

Влад отрицательно покачал головой. Профессор шел к нему. Ночью! В дождь! Зачем? Не для того ли, чтобы убедить не читать рукопись?

Следователь задал тот же вопрос: что профессору было нужно от Влада?

«Если я скажу ему про рукопись, то ее немедленно подошьют к уголовному делу! И у нее появится еще как минимум два десятка читателей. А профессор просил, умолял меня не читать ее и немедленно сжечь. Это его воля. Я не имею права…»

– Понятия не имею, что ему было надо, – произнес Влад.

– Понятия не имеете, – повторил следователь и посмотрел себе под ноги. Под его туфли устремился кровавый ручеек, и следователь отступил на шаг. – Плохо, что не имеете. А думаете как? Ведь должно же у вас быть какое-нибудь предположение?

– Ну… разве что… самое нелепое…

«Только бы не проговориться! Только бы не выболтать про рукопись!»

– Давайте нелепое!

– Например, потрепаться об истории.

– В два часа ночи?

– Профессор знал, что я на больничном, что мне завтра не идти в школу. Видимо, он решил, что я отосплюсь днем.

«Этот ответ устроил бы только идиота… Он мне не верит».

– Потрепаться об истории… – повторил следователь, будто прокрутил магнитофонную запись. Отвратительный метод допроса! От собственных фраз, повторенных другим человеком, становится стыдно. – Скажите, а вы разговаривали с ним по телефону?

– Когда разговаривал? – машинально переспросил Влад, чувствуя, что его голос начинает слабеть. Люди, окружающие его, зашевелились, переступили с ноги на ногу. Так они отреагировали на явное притворство и лукавство. Вопрос следователя был совершенно ясным и простым, он не требовал уточнения.

– Ну, скажем, сегодня днем. Или вечером.

Дюжина глаз, похожих на оптические прицелы, уставилась на Влада. Это ловушка! Если Влад скажет, что никаких разговоров по телефону не было, то поймать его на лжи будет очень легко – достаточно запросить на АТС распечатку звонков.

– Да, мы перезванивались вечером, – признался Влад.

Толпа обмякла. Следователь проводил показной допрос. Преступник медленно и уверенно «кололся». Два санитара в синей спецодежде переложили тело профессора на носилки. Они пытались повернуть его на спину, но тело упрямо перекатывалось на бок – горб мешал.

– И о чем вы говорили? – продолжил допрос следователь.

– Об императорах Нероне, Марке Аврелии…

Толпа издала вздох – то ли недоверия, то ли насмешки.

– И все? – спросил следователь, и голос его показался Владу веселым.

– Разве этого не достаточно? Только об одном Марке Аврелии мы могли говорить с профессором часами.

Следователь замолчал. То ли вопросы его иссякли, то ли он раздумывал над тем, что же такого представляли собой императоры, чтобы о них говорить часами. Пауза затянулась. Молчание следователя Влад расценил как перешедшую к нему очередь задавать вопросы.

– Его убили? – спросил он, глядя на то, как санитары затаскивают носилки в машину.

– Убили, – нехотя и односложно добавил следователь, ослабил узел галстука, покрутил шеей, освобождая ее от гнета воротника, и добавил: – Но сначала он пытался кого-то убить.

Глава 13

Милиционер поехал сопровождать машину «скорой помощи» в морг. Двое мужчин, по видимости, оперуполномоченные, включили фонарики и стали прочесывать сквер, освещая мокрую чахлую траву и кусты. Следователь, склонившись у горячего капота автомобиля, рассматривал в свете фар связку ключей. Влад сразу узнал брелок в виде креста со скошенными и заточенными концами. Ключи принадлежали профессору.

– Что это? – спросил следователь, поднося брелок к глазам Влада.

– Крест крампоне… Нет-нет, вы не правильно поняли. К нацистскому символу он не имеет никакого отношения. Это геральдическое обозначение свастики, и его название происходит от слова «crampon», что переводится как «альпинистские кошки».

– Профессор был альпинистом? – хмыкнул следователь.

– Нет, он не был альпинистом, – сдержанно заметил Влад, холодным тоном показывая, что считает шутку следователя неуместной. – Брелок ему подарили в итальянском отеле «Сильвер Крампон» в Л`Акуиле, где он проводил семинар.

– Но здорово смахивает на фашистскую свастику, разве не так? – гнул свое следователь, внимательно рассматривая брелок.

– Если у свастики "ножки" развернуты влево, придавая ей вращение по часовой стрелке, – объяснил Влад, – то это обозначает Свет и Добро. А если против, то Тьму и Зло. Фашистская свастика вращается против часовой стрелки. А вообще концы креста интерпретируются как символы ветра, дождя, огня и молнии.

– А если так? – следователь подкинул брелок на ладони, переворачивая его обратной стороной, и хитро глянул на Влада.

– Но вы же видите, что эта сторона шершавая, не отполированная… Что вы на меня так смотрите? Это сувенир, безделушка, она никак не характеризует профессора!

Следователь держал ключи двумя пальцами, крест покачивался у самых глаз Влада.

– Вы уверены, что это всего лишь безделушка?

– Совершенно!

– Тогда, может быть, вы сможете объяснить, почему профессор пытался избавиться от креста?

– Что значит избавиться?

– Сначала он пытался отцепить его от связки ключей, но спиральное кольцо оказалось пережатым цепочкой, и снять с него что-либо без помощи пассатижей было невозможно. Тогда профессор просто закинул всю связку в кусты.

– Не понимаю, – произнес Влад. – Зачем он это сделал?

– Вот и я хотел бы это понять… Вот что, молодой человек. Ведите-ка вы нас в квартиру профессора.

– Я могу отказаться?

– Это не в ваших интересах. И вообще… Если не ошибаюсь, он был вашим учителем?

– Допустим.

– Неужели вы не хотите помочь следствию найти и наказать убийцу?

«Прежде я хочу, чтобы ты ничего не узнал о рукописи», – подумал Влад. Он колебался недолго. Все же стоило проводить сыскарей в квартиру Сидорского. Это не только поможет следствию. Это поможет Владу понять, с какой целью профессор ночью, без предупреждения пошел к нему.

На этот раз Влад шел первым, а за ним, словно слепцы за поводырем, шли следователь и еще трое мужчин в штатском. Следователь поигрывал ключами, они тихо позвякивали в его руке. Вот темный подъезд с козырьком, украшенным лепниной. Тяжелая дверь открылась со скрипом, звякнуло стекло в рассохшейся от старости раме. Влад вспомнил, как он, затаившись этажом выше, следил за дверью профессорской квартиры, и как тусклый луч на мгновение осветил лицо женщины с косой. Спустя почти полгода он случайно увидел ее по телевизору, и сразу узнал. «Еще раз убеждаюсь, – подумал он тогда, – что политика – грязное дело».

– Он живет… жил один? – спросил следователь, когда вся группа поднялась на третий этаж и остановилась рядом с темной дверью.

Влад кивнул, но следователь почему-то надавил на кнопку звонка, выждал некоторое время, и лишь потом вставил ключ в замочную скважину. Кто-то из штатских стал обзванивать соседние квартиры. Нужны были понятые.

– А что делал Сидорский в этом… как вы сказали… в Курмайоре?

Следователь уже отпер замок, надавил на ручку, но не стал открывать дверь и вопросительно взглянул на Уварова.

– Читал лекции.

– Курмайор, если не ошибаюсь, это горнолыжный курорт?

– Да. Но в межсезонье там проводятся студенческие семинары.

Дверь медленно отворилась. В квартире горел свет.

Глава 14

Оттолкнув застрявшего на пороге Влада, следователь Герасимов вбежал в квартиру. Остановившись в холле, он посмотрел по сторонам и ринулся в гостиную. Полы его плаща шелестели, на полу отпечатались мокрые следы. Его помощники тоже поспешили осмотреть квартиру, хотя и не проявили столь завидное рвение.

Наконец, все оперативная группа собралась в холле. Мужчины отрицательно покрутили головами. В квартире не было никого.

– Должно быть, профессор забыл погасить свет, – предположил следователь.

– Он боится темноты, – подсказал Влад, к месту вспомнив, что Сидорский всегда носил в кармане пиджака маленький сигарообразный фонарик, и включал его всякий раз, когда заходил с улицы в подъезд – независимо, днем это было или вечером.

Сыщики снова разбрелись по квартире, но на этот раз они осматривали все предметы более обстоятельно. Влад стоял в прихожей, глядя на покореженный кусок жести с отчеканенными на ней словами: "Величие Рима – это не мрамор сената, это песок Колизея". Невозможно было поверить в то, что профессор убит. Нелепица! Бред! Эти стены, пропитанные запахом истории, не могут существовать без него, без его ломанной фигуры, шаркающей походки и строгого взгляда из-под разросшихся и лохматых бровей.

Следователь выглянул из гостиной, пощелкал пальцами и жестом пригласил Влада зайти.

– Вы часто бывали здесь? – спросил он.

– Не так, чтобы часто…

– Посмотрите, все ли здесь так, как прежде? Не бросается ли вам в глаза что-нибудь особенное?

За спиной Влада кто-то громко зевнул. Он обернулся. В дверях стояли две женщины в одинаковых махровых халатах. Лица обеих были подпухшими, бледными, лоснящимися от ночного крема. Понятые.

Влад зашел в гостиную. Комната казалась необыкновенно просторной из-за того, что через большой овальный проем в стене была видна профессорская спальня. Дверей в проеме не было. Обе комнаты словно перетекали друг в друга через горловину, напоминая колбы песочных часов. У балконной двери стоял допотопный буфет с полированными и ограненными стеклами. В этом буфете Сидорский хранил сливовую наливку собственного приготовления. Он не признавал никаких спиртных напитков, кроме этой наливки, и охотно угощал ею Влада. Над круглым столом, который, как и положено, занимал центральную часть комнаты, низко нависал абажур лампы. На столе в беспорядке лежали бумаги, записные книжки и путеводитель по Италии. Влад обратил внимание, что записная книжка раскрыта на той странице, где среди неряшливых записей значился его домашний адрес и телефон.

– Ну? – поторопил следователь.

– Во всяком случае, мебель на месте, – ответил Влад.

– Ничего необычного не замечаете?

– Адресная книжка открыта на моей фамилии.

Следователь скривил губы.

– А что здесь необычного? По-моему, как раз естественно… Посмотрите на буфет, на книжные полки. Все, как прежде?

Влад подошел к книжным стеллажам. Библиотека у профессора была огромной, и чтобы достать книгу с самой верхней полки, необходимо было воспользоваться трехметровой стремянкой. Некоторые книги из библиотеки профессора были знакомы Владу. Он пользовался ими во время работы над диссертацией.

– Сумка! – донесся голос опера из спальни.

Следователь листал туристский справочник, лежащий на столе.

– Ну, сумка! – с легким раздражением отозвался он. – Дальше что?? В ней пуд героина? Или расчлененный труп?

– Комплект белья, Игорь Васильевич, рубашки, спортивный костюм, домашние тапочки… Еще бритвенный прибор… Похоже, Сидорский собирался в дорогу.

Следователь вопросительно взглянул на Влада.

– Куда он собирался?

Влад пожал плечами.