Отсрочка от казни

3

Я могу смириться с восточной неторопливостью – на жаре, словно в невесомости, не рекомендуется делать слишком резкие движения. И все же у всякой неторопливости есть предел, за которым может быть только спячка или кома. Я хотел популярно объяснить эту закономерность официанту, которого мы терпеливо ждали уже минут сорок или пятьдесят, но он попросту не появлялся среди столиков и зонтов открытого кафе, и его невнимание к нам я не мог списать даже на проявление национализма, так как за пустыми столами сидело не меньше десятка туркменов.

– Мне кажется, – медленно произнес Влад, едва разлепляя губы, – что сейчас идет трансляция футбола, какого-нибудь престижного матча с участием местной команды. И они все прилипли к приемнику.

Из кухонного блока, в самом деле, раздавался напряженный голос диктора. О чем он вещал, мы понять не могли, но мне показалось, что это не спортивный комментарий. Несколько худощавых смуглых мужчин в черных тюбетейках с белыми узорами, сидящих за соседним столиком, застыли, как групповая скульптура "Хлопкоробы на отдыхе", прислушиваясь к быстрой речи комментатора. Я зачем-то нехорошо пошутил:

– Может быть, курс доллара по отношению к рублю стремительно упал? Черный понедельник…

К счастью, из-за стекол очков я не видел выражение глаз Влада. Но он заерзал на стуле, зачем-то взял из блюдца щепотку соли и посолил свой язык.

– Ерунда, – сказал он. – Не может быть.

Наконец, из дверей кухни, как голуби из голубятни, стали вылетать официанты в белых передниках. Один из них, все еще находясь под впечатлением сообщения, качал головой и бормотал себе под нос. Подойдя к нашему столику, он рассеянно извинился и машинально протер стол тряпкой.

– Два убитый, семь раненый! – сказал он нам, полагая, что мы в курсе дела. – Ай, что делают, что делают!

Он вздохнул, достал из кармана измочаленный блокнот и ручку и приступил к работе:

– Шашлык, плов, лагман, шурпа, люля-кебаб, толстолобик жареный, помидор, зелень-мелень. Водка нет.

– Кого убили-то? – спросил я.

Влада интересовали вещи более прозаические:

– Для начала четыре бутылочки ледяной колы, по лагману и по шашлычку. А там посмотрим.

Официант, кивая, выводил какие-то крючки в блокноте. Записав, он поднял на меня черные глаза.

– Ну, это… милисия им дал ультиматум, – подробно стал объяснять официант, – а они давай стрелять из "калашников". Темно, милисия не знает, что делать, ему приказ, чтоб стрелять, не давали… А эти потом ушли. Их вертолет искал, но как найдешь – горы, пустыня!

– Ничего не понимаю, – сказал я Владу вполголоса.

– А тебе это надо? – отозвался он и взглянул на официанта: – Давай, дорогой, неси еду, жрать очень хочется!

И легко подтолкнул его в спину.

– Кто-то в кого-то стрелял, кто-то кого-то ищет, – скучным голосом произнес Влад, когда официант удалился. – Как я уже далек от всей этой ерунды! Если ты, дружище, когда-нибудь займешься серьезным бизнесом, ты поймешь меня. Все побоку! Дело вытеснет на второй план всю эту ерунду, вроде политики, спорта, газет с уголовной хроникой и сплетнями…

– И женщин вытесняет? – уточнил я.

– М-м-м… – ненадолго задумался Влад. – Возможно, в какой-то степени и женщин. Видишь ли, даже маленькое увлечение, краткосрочный флирт может отвлечь тебя от дела в самый неподходящий момент. Ты допустишь серьезную ошибку – и плакали твои денежки.

– Тогда я тебе сочувствую!

Влад понял, что оказался в очень невыгодном свете и попытался исправить положение:

– Но ты не дослушал! Самое интересное заключается потом, когда сделка завершена, и я подсчитаю прибыль. Вот тогда-то можно отвязаться, ни в чем себе не отказывая. Вот тогда и наступит время подумать про женщин.

– Бизнес затягивает, Влад, – сказал я то, что когда-то от кого-то услышал. – Подсчитав прибыль, ты со всех ног снова кинешься сюда, чтобы купить бензин, но уже не восемь цистерн, а двадцать. И все начнется сначала.

Влад замолчал. В его доводах закончились козыри. Официант принес запотевшие бутылки с пепси-колой, и мы тотчас припали губами к горлышкам. Я мысленно ругал себя за нескончаемое занудство. Что за пакостная привычка портить человеку настроение! Он рад, он окрылен успехом, он полон надежд, а я на его надежды – как!

– Не переживай, – сказал я, отрываясь от опустевшей бутылки. – Когда продашь двадцать цистерн, то наймешь себе торгового агента, который вместо тебя будет ездить сюда и оформлять сделки. А ты будешь сидеть в офисе под кондером в беленькой рубашечке и щипать за попку длинноногую секретаршу.

Такая перспектива, по-моему, вдохновила Влада. Лицо его расплылось в улыбке.

– Ладно тебе! – сладким голосом протянул он. – Придумал тоже: секретарша, попочка! Сплюнь через плечо!

Мы оба сплюнули в тот момент, когда официант стал расставлять на столе глубокие косушки с лагманом и тарелки с шашлыком, присыпанным колечками лука. Подумав, что это такой своеобразный обряд, официант натянуто улыбнулся и тоже сплюнул. В общем, мы пожелали друг другу приятного аппетита.

Горячий от работы и солнца тепловоз медленно подтянул к зданию вокзала облезлые, грязно-зеленого цвета вагоны с выбитыми стеклами и пустыми оконными проемами без рам. Торчащие из проемов тряпки трепыхались на ветру, и казалось, что это машут руками измученные духотой пассажиры, в надежде, что им подадут с платформы кружку с водой.

Я спокойно следил за поездом, провожая взглядом дребезжащие, стучащие, лязгающие вагоны до тех пор, пока Влад могильным голосом не произнес:

– Это наш.

Я подумал, что он шутит, но лицо Влада было встревожено. Он посмотрел на часы, затем снова на поезд, встал, опрокидывая стул, и пробормотал:

– Я им сейчас головы поотрываю за такие шутки.

Он наполнялся совершенно безадресной злостью, намереваясь кому-то оторвать голову, что-то крушить, кричать и ругаться, требуя обещанный "фирменный" поезд, хотя это было так же бесполезно, как требовать от администрации вокзала прохладной погоды или дождя. Я невольно рассмеялся – в этой ситуации ничего другого не оставалось, как смириться и брать штурмом этот передвижной туалет.

– Ничего смешного не вижу, – буркнул Влад, сжимая кулаки. – Мне просто обидно перед тобой…

– Успокойся! – сказал я Владу. – Не такие уж мы с тобой ранимые и нежные создания, чтобы еще раз не пережить экзотику. Какой номер вагона?

– Двадцать второй!

– Так подожди немного, может быть, в конце будут получше.

В конце состава было не лучше и не хуже. Двадцать второго вагона не было вообще. Последним в составе был двадцать первый.

Пока Влад с приглушенным рыком разъяренного зверя метался по кабинетам начальника, коменданта вокзала и расталкивал народ у кассового окошка, я понял, в чем дело, и снова рассмеялся над чудачеством Влада. Двадцать второй вагон, "фирменный", был прицепным, и его подсоединили к составу на моих глазах. Глядя на его свежую окраску, на целые тонированные окна, за которыми угадывались шторы и цветы в макраме, и одетую в чистенькую униформу проводницу, я с облегчением подумал, что Влад будет удовлетворен.

Я почувствовал спиной, как он подошел ко мне. От Влада тянуло влажным теплом, как от локомотива, и скандалом. Щадя его самолюбие, я молча пошел к вагону, у тамбура которого уже собирались пассажиры. Обескураженный таким фокусом, мой верзила притих, и, предъявляя проводнице билеты, разговаривал с ней подчеркнуто вежливо.

– Каково?! – оживился он, когда мы зашли в прохладное и чистое купе, которое из-за зеркал на стенах казалось едва ли не спортзалом. – Могут ведь, если захотят!

– Если в умывальнике еще и вода окажется, – произнес я, боясь сесть на белоснежную постель, – то я буду просто шокирован.

Влад, не церемонясь, развалился на диване, сдернул со стола салфетку, под которым лежали две пластиковые упаковки с дорожным обедом и стояли бутылки с минералкой.

– В бизнесе, дружище, есть много приятных сторон, – сказал он голосом умудренного многолетним опытом делового человека. – Этот сервис – своеобразная награда за риск и титаническую работу.

Из-за его ног, напоминающих два длинных борцовских мешка, брошенных на пол, я не мог ни сесть, ни подойти к столу. Пришлось мне выйти в коридор, но там я тотчас преградил дорогу двум девушкам, которые шли друг за дружкой и тащили за собой волоком сумку и рюкзак. Одна из них, невысокая, упакованная в подчеркивающий крепкую фигуру джинсовый костюм, с немного сгорбленным, как у Ахматовой, носом, с темными волевыми глазами и жесткими губами, между которых проблескивали маленькие и острые зубы, заглянула в наше купе и посмотрела на номера.

– Одиннадцатое и двенадцатое, – констатировала она и, затащив рюкзак в наше купе, безапелляционно сказала Владу: – Прошу освободить места! И чем скорее, тем лучше!

Влад, кажется, все еще был занят тем, что мысленно отыскивал приятные стороны в бизнесе, и не сразу понял, что от него хочет эта напористая девушка с круглыми бедрами и крепенькими ладонями, которые в большей степени подошли бы мальчику-подростку.

– Простите, что я должен освободить?

– Вы заняли наши места! – грубо ответила девушка, привыкшая, должно быть, всего в жизни добиваться нахальством и громким голосом.

– Дайте, пожалуйста, взглянуть на ваши билеты, – попросил я у второй девушки, которая показалась мне менее красивой, но более покладистой.

Та на удивление приветливо улыбнулась мне, поставила обнаженную ножку с поцарапанной коленкой на кожух обогревателя и стала вталкивать острую ладошку с тонкими пальцами, опоясанными серебряными кольцами, в задний карман шортов, обрезанных, по старой моде, выше того места, где ягодица превращается в ногу. Ноги у нее были не столько стройные, сколько длинные, за счет чего девушка была на полголовы выше своей скандальной попутчицы, и рельефы ее фигуры, должно быть, ушли в рост. Вылинявшая дешевая маечка висела на ее плечиках, как на вешалке в платяном шкафу, и от малейшего движения открывала постороннему взору выразительные ключицы и неразвитую грудь; лишь крупные коричневые соски, рьяно бодающие майку изнутри, наделяли эту деталь тела признаком пола.

– Сейчас, – сказала она мне, проверяя содержимое второго кармана и опять не находя в нем ничего. – Лесь! Ты мне билеты отдавала?

Нахрапистая подруга ничего не ответила, перешагнула через ноги Влада и бесцеремонно упала спиной на мою постель.

– Куда же я их подевала? – бормотала девушка, выворачивая третий карман.

До встречи с Владом я считал себя очень вспыльчивым и нетерпеливым гражданином. А как познакомился с ним, так сразу понял, что такое настоящая вспыльчивость. Я увидел, как выражение блаженства на лице моего друга стремительно тает. От частого и глубокого дыхания ноздри его стали круглыми, словно туда затолкали две горошины. Нижняя челюсть слегка выдвинулась вперед. Приблизительно так выглядит боксер, намеревающийся послать своего соперника в нокаут.

– Ты чего меня грузишь, подруга?! – с нарастающей громкостью произнес Влад, приподнимаясь с постели. – Пожалей себя! В моем купе!! С ногами на постель!!

Если бы мы ехали в основном, не "фирменном" вагоне, Влад точно выкинул бы Лесю наружу через разбитое окно. Боясь, как бы Влад в борьбе за приятные стороны бизнеса не повредил бы девушке здоровье и репутацию, я вклинился между ним и все еще лежащей на моей постели нахалкой.

– Я сказала! – произнесла Леся громко, отчетливо "акая". – Никуда я отсюда не уйду! Я купила билет на это место! Только тронь – пожалеешь!

Влад горячо дышал мне в затылок. Продолжая свою миротворческую миссию, я вопросительно смотрел на улыбчивую попутчицу Леси, которая, опустившись на корточки, открывала замок-молнию на своей сумке. За ней уже стоял большой кучерявый негр с двумя огромными оранжевыми чемоданами, которому она мешала пройти.

– Успокойся! – сказал я Владу. – Это, к сожалению, бывает. "Двойники".

– Что значит "двойники"? – рычал Влад, все сильнее подталкивая меня в спину.

– Одно и то же место продают двум пассажирам, – пояснил я.

– Фирменный вагон! – не пытался усмирить свой пыл Влад. – Такого быть не может! Не поддавайся на провокацию, Кирилл! Я сейчас выкину их из поезда. Ваши билеты сюда, быстро!!

– Регина, покажи им билеты, чтобы заткнулись! – сказала Леся, покачивая ножкой, свисающей с дивана, и не сводя с меня черных глаз.

– Да нет у вас билетов!! – гаркнул Влад, зачем-то ударив меня по почкам. – И никогда не было!! Ты, блин, шарманка малолетняя!! Лечить меня вздумала?!

– Вот они! – все еще улыбаясь, как дурочка, сказала Регина, протягивая мне смятые билеты.

Я взял их, расправил и разгладил на ладони.

– Поезд номер "ноль один", отправление четырнадцатого августа в шестнадцать сорок три, место тринадцатое. – Я взглянул на другой билет. – А здесь место четырнадцатое… Вы что, девочки, читать не умеете? Это в соседнем купе!

Влад выхватил билеты из моей руки, поднес их к глазам и тотчас кинул бумажки в лицо Леси.

– Ну, шмакодявка! Глаза у тебя, оказывается, не на лице, а на заднице!

Леся мельком взглянула на билеты, усмехнулась и медленно поднялась с дивана.

– Заткнись, бегемот, – сказала она Владу и, покачивая бедрами, вышла из купе.

Я спиной почувствовал, как подскочило напряжение, и воздух наэлектризовался до предела.

– Ошиблись, – зачем-то пояснил я Владу, будто это могло его успокоить.

Умирая от жажды мести, Влад ограничился лишь сильным пинком по рюкзаку Леси, который валялся на полу. Там что-то хрустнуло. Глаза девушки сузились, и она с угрозой сказала:

– Ладно…

Схватившись за лямки рюкзака, Леся потянула его вверх, как вдруг из горловины, которую она забыла стянуть веревкой, вывалились на ковровую дорожку небольшие прозрачные пакеты, наполненные чем-то черным, похожим на смолу.

Я успел перехватить удивленный взгляд Регины, брошенный на попутчицу. Влад сообразил быстрее меня и как-то странно улыбнулся, словно удовлетворил свое самолюбие.

– Мумие! – то ли спросил, то ли утвердительно сказал он. – Национальное сырье Туркменистана! Черная валюта, на которое распространяется государственная монополия!

– Чего вылупился! – крикнула Леся. – Закройся в своей конуре и хрюкай в подушечку!

Ничуть не смутившись, она опустилась на корточки и стала быстро сгребать пакеты в кучу и заталкивать их в рюкзак. Негр, стоявший позади нее, терпеливо ждал завершения конфликта и с плохо скрытым восторгом смотрел на девушку сзади.

Вдруг Влад нагнулся и молниеносным движением подхватил с пола один пакет. Рука Леси с опозданием рассекла воздух, пролетев рядом с моим носом.

– Отдай!!

Влад поднял пакет над головой. По его лицу было видно, что он, как и негр, получает огромное удовольствие. Леся подпрыгнула, но ее роста было недостаточно, чтобы даже коснуться макушки головы моего друга.

– Почем скупали? – спросил он. – А в России за сколько можно толкнуть? Только через узбекскую таможню мумие не пропустят. Если найдут, начнутся проблемы.

Кажется, он зря это сказал. Леся прыгнула на него, как пума, защищающая своих котят, и вцепилась ногтями ему в шею. Влад наотмашь ударил пакетом Лесю по лицу и несильно оттолкнул ее от себя.

– Пожалей себя, идиотка! – бормотал он, трогая себя за горло.

– Не надо ругаться, друзья! – наконец вмешался в развитие событий кучерявый негр и показал всем свои белые зубы.

Леся подхватила с пола пакет и, ни слова не говоря больше, затащила свой рюкзак в соседнее купе. Регина, не в силах поднять на нас глаза, последовала за Лесей. Дверь захлопнулась с такой силой, что вагон вздрогнул.

– Идиотка! – повторил Влад, но уже вяло. Рассматривая свою поцарапанную шею в зеркало, он несколько раз ударил кулаком по перегородке.

– И чего ты так завелся? – сказал я. – Ошиблась девчонка, с кем не случается.

– Да она не просто ошиблась! – снова попытался разжечь себя Влад, но у него ничего не получилось. Он понял, что перегнул палку. – Она издевалась над нами! Два здоровых мужика стояли на задних лапках перед какой-то курицей!

Он сел на диван, вытащил из нагрудного кармана расческу и пригладил волосы над ушами.

Вагон дрогнул. Раскаленный пирон вместе с чалмами, халатами, тюбетейками и мешками поплыл в сторону.

– Поехали, – сказал Влад, глядя в окно, и добавил на прежнюю тему: – А ты видел, как она испугалась, когда мумие из рюкзака вывалилось?

– Его в самом деле нельзя вывозить? – спросил я.

Влад пожал плечами.

– А черт его знает! Это я всего лишь предположил.

– Ну, вот, – сказал я с укором. – Обломал девчонке контрабанду. Если таможенники найдут у нее эти пакеты, Леся будет уверена, что это ты "настучал".

– Ну и ладно, – отмахнулся Влад, резким движеним руки сдвигая дверь в сторону. – Проводник!! – громко крикнул он, высунув голову в коридор. – Когда чай будет?

4

Проводница со своими маленькими живыми глазками, темными волосами, гладко зачесанными наверх, и полненькими смуглыми щечками напоминала артистку, исполняющую роль бобрихи или крысы Шушелы. Одетая в белоснежную рубашку с погончиками и синюю юбку, строгая и немногословная, она олицетворяла в замкнутом мире вагона власть и правопорядок. Она зашла к нам в купе, села на диван, раскрыла кожаную папку с ячейками, напоминающую кассу букв и слогов, но в первую очередь потребовала не билеты, а документы.

– И давно в туркменских поездах проводники проверяют паспорта? – задал праздный вопрос Влад, расстегивая на поясной сумочке замок-молнию.

Мне послышались в этом безобидном вопросе отдаленные раскаты грома приближающейся грозы, и незаметно наступил Владу на ногу.

– С сегодняшнего дня, – ответила проводница, раскрывая мой паспорт и сличая фотографию с натурой.

– И чем, интересно, вызвано столь пристальное внимание к пассажирам? – продолжал допытываться Влад.

– Вы что, телевизор не смотрите, радио не слушаете?

– Нет! – хором ответили мы с Владом.

– Террористы ворвались в научно-исследовательский институт и похитили контейнеры… с этими… Как эта ерунда называется? С изотопами! Ночью была стрельба, несколько человек убито и ранено.

– Надеюсь, поймали их? – спросил я, протягивая проводнице деньги за постель.

– Как же, поймаешь! Наша милиция только штрафы брать может и багажи пассажиров перетряхивать… Нет, за постель ничего платить не надо, все входит в стоимость билета.

– А какой институт? – спросил Влад. Моего ученого Кинг-Конга интересовало все, что в той или иной степени было связано с наукой.

– Говорят, что при советской власти это был институт по ядерным исследованиям. А как союз развалился, институт закрыли и все его хранилища опечатали. Огромная территория за колючей проволокой. Охраняли милиционеры и собаки. Но, как выяснилось, и те, и другие зря хлеб ели… В купе не курите и не сорите, пожалуйста, мусор в окно не выкидывайте!

Закончив проверку билетов и инструктаж, проводница удалилась. Мы с Владом переглянулись.

– Вот как! – сказал Влад. – Везде террористы. Даже в этой пустыни. Только смысла проверки паспортов я не понял. Она что там искала? Штамп "Террорист"?

Я пожал плечами и намотал на шею полотенце.

– Правильно! – одобрил мое решение Влад. – Руки надо помыть. А я сейчас накрою полянку. Ты не забыл, что я обещал тебе ледяное шампанское?

К моему другу снова возвращалось хорошее настроение, и оно невольно передалось мне. Покачиваясь вместе с вагоном и насвистывая мелодию, я вышел в коридор. Он был пуст, если не считать женщины зрелого возраста с пышной прической и непроницаемо черных очках, одетой в темный деловой костюм. Она мне почему-то сразу напомнила директора предприятия или же банкира – у тех всегда малозапоминающиеся типовые лица. Полупрозрачный платок, придерживающий прическу, был завязан на шее, и невесомые концы трепыхались на легком сквозняке. Когда она прошла мимо меня, мне показалось, что меня завалили цветами – мощный и густой запах духов струился за ней.

Я пошел вслед за дамой, не зная, куда деть глаза, чтобы не смотреть на нее слишком откровенно. Двери всех купе были открыты, и я с удивлением обнаружил, что за исключением трех или четырех купе все остальные были пусты. Хваленый фирменный вагон, билеты на который Влад якобы достал по великому блату, шел едва ли не порожняком.

Дама поравнялась с купе проводницы. Она либо забыла о моем существовании, либо не сочла нужным убрать свой впечатляющий круп с прохода, и я вынужден был остановиться.

– Милая, – сказала дама проводнице. – В вагоне полно свободных мест, а я вынуждена ехать в одном купе с мужчиной… Ладно, с обыкновенным мужчиной, а то ведь с негром!

Не знаю, когда проводница успела устать, но она с таким мученическим видом закатила глаза, словно ее донимали по всяким пустякам уже несколько суток подряд, не давая ни есть, ни спать.

– Дайте ваш билет! – раздраженно выговорила она. – Занимайте любое место, какое вам понравится!

– Благодарю, милая! – обаятельно улыбнулась дама. В ее длинных и тонких пальцах, словно по волшебству, вдруг появилась купюра. Дама взмахнула ею, как веером, и, уже не глядя на то, как продавщица мгновенно стала счастливой, повернулась и пошла на меня. Я едва отскочил в сторону и прижался спиной к окну. Я снова попал под обвал цветов.

Туалет был настолько неправдоподобно чистым, что я на английский манер помылся в нем с ног до головы. Когда я снова вышел в коридор, проводница на повышенных тонах разговаривала с очень толстым мужчиной, так же одетым в униформу железнодорожника, только звездочек на его погонах было больше. Возможно, это был бригадир поезда.

– Я тут принимаю решение!.. Пять, шесть… Семь, восемь… – необычно тоненьким голосом говорил толстяк, медленно продвигаясь по коридору и, заглядывая в пустые купе, считал свободные места. При этом он так тряс своим коротеньким пальчиком, словно это был священник, освящающий вагон святой водичкой.

– Узрет Рустамович, вы не имеете права сажать новых пассажиров на места, которые уже проданы! – сердито, на повышенных тонах, отвечала проводница. – Может быть, это на вашей железной дороге такие правила, а в Узбекистане действуют другие законы!

– Вот когда мы приедем в Узбекистан, тогда и будем действовать по вашим законам, – спокойно отпарировал бригадир. – Девять, десять…

Я сочувствовал проводнице. Конечно, ей бы хотелось, чтобы в вагоне было так же малолюдно, как сейчас – меньше уборки. Но бригадир, кажется, был намерен отдать свободные места на продажу.

– Имейте совесть! – продолжала возмущаться проводница. – Люди, может быть, заблаговременно купили билеты в Небит-Дане, а подсядут на следующей станции! Или опоздали на поезд, и догоняют нас на автомобилях!

– Что, все двенадцать пассажиров одновременно отстали? – развел бригадир руки в стороны.

– Может быть, это спортивная команда?

– А может быть, компьютерный сбой. И мы будем везти воздух, вместо того, чтобы бороться за прибыль.

– Только не надо мне говорить про компьютерный сбой! – махнула рукой проводница и опустила глаза. – Я знаю, как это называется.

– Ну, как?.. Нет, вы скажите, раз начали!

– Боюсь, что вы сами будете не рады, Узрет Рустамович!

– А вы не бойтесь!

– Мошенничество! Вот что это такое! – выпалила проводница и, словно прикрываясь щитом, добавила: – Имейте ввиду, по прибытию я доложу об этом начальнику смены.

– Хорошо! – неестественно оживился бригадир. – Хорошо! Все кругом свидетели!.. Вот вы, молодой человек, – показал он на меня пальцем, – свидетель! Завтра утром я соберу все билеты и паспорта ваших пассажиров и проверим, кто и на какую фамилию покупал билет. А потом будем разбираться, почему эти пассажиры оказались в вагоне! Будем разбираться! Будем!

Дама в прозрачном платке и черных очках, которая, как и я, была свидетелем конфликта бригадира с проводницей, выволокла из последнего, девятого, купе внушительных размеров чемодан и кинула его мне на ногу. Следом за ней из купе показалось черное, с расплющенным носом и мясистыми губами лицо негра. Он белозубо улыбнулся и негромко возопил: