Риск и бутылка шампанского
- -
- 100%
- +
Лисица села у камина и кинула в угли полено. Пилот поставил на стол три бокала, вынул из холодильника квадратную бутылку виски и стал разливать.
– Мне, пожалуйста, со льдом, – попросила Лисица.
– И мне тоже, – присоединился Гера.
Пилот достал лед и кинул белые кубики в бокалы. Лед стал тихо потрескивать.
– Я хочу помочь тебе, – сказал Пилот, поднимая бокал. – Окажешь мне небольшую услугу, а я за это куплю вам с Климом видеокамеру.
– Заманчивое предложение, – сказал Гера, делая глоток из бокала и откровенно морщась. – А что за услуга?
Он крутил в руке бокал и смотрел на него с таким видом, словно в нем лежала заспиртованная крыса.
– Я думаю, что для тебя это не составит большого труда.
– Если не составит большого труда, то почему такое щедрое вознаграждение? – насторожился Гера.
– Для тебя! – сказал Пилот и поднял вверх указательный палец, заостряя внимание Геры на своих словах. – То, о чем я тебя попрошу, ты наверняка сделаешь с легкостью, а кто-то другой не согласится на это даже за огромные деньги.
– Вы меня заинтриговали, – произнес Гера. – А у вас случайно портвейна нет? Я виски не слишком уважаю. Двадцать пять лет живу, а только сейчас об этом узнал.
– Может, вам водки с соком налить? – предложила Лисица.
– Да-да, это то, что нужно! – оживился Гера. – В соотношении один к трем.
– Одну часть водки и три сока? – уточнила Лисица, вынимая из холодильника бутылку и пакет.
– Наоборот! Три водки и одну сока!
Пилот был человеком мудрым и умел предсказывать ход развития событий. Понимая, что после такого коктейля у молодого человека резко понизятся коммуникативные функции, и разговаривать с ним будет весьма затруднительно, Пилот щелкнул пальцами, привлекая внимание дочери, и показал ей открытую ладонь. В данной ситуации это значило буквально следующее: «Я понимаю, что парень тебе понравился, тем не менее, прошу тебя охладить свой пыл и гостеприимный энтузиазм, и не наливать ему до тех пор, пока я не скажу».
– И все же давай вернемся к моему предложению, – напомнил Пилот.
– Да! – ответил Гера и хлопнул себя ладонью по лбу. – Я уже и забыл! Значит, вы хотите, чтобы я оказал вам какую-то услугу?
Видя, что Лисица готовит коктейль слишком медленно, Гера тяжело вздохнул и залпом, как горькое лекарство, выпил виски.
– Твой парашют управляемый, так ведь? – спросил Пилот.
– Параплан! Это крыло с двухслойной воздухонепроницаемой оболочкой «РЛ десять», – с чувством гордости сказал Гера и оглянулся на Лисицу. Девушка готовила к работе мерный стаканчик, тщательно протирая его полотенцем.
– Значит, ты сможешь пролететь над любым домом нашего города?
– Обижаете! – развел руками Гера. – Я призер общероссийских соревнований на точность приземления!
– Никогда бы не подумал, – удивился Пилот и добавил: – В таком случае, моя просьба для тебя – сущий пустяк. Недалеко отсюда стоит кирпичный особняк, обнесенный забором. Я покажу тебе его. Там живет мой приятель. Завтра я буду у него в гостях.
Пилот на минуту замолчал и пригубил стакан с виски.
– И вы хотите, чтобы я приземлился у вашего приятеля во дворе? – попытался догадаться о замысле Пилота Гера.
Пилот рассмеялся.
– Не совсем так, – сказал он. – Ты ведь знаешь: мы, новые русские, хоть и примитивные люди, но очень любим друг друга эпатировать, любим кураж и глупые эффекты. Любим выпендрёж, если говорить нормальным языком. И я бы хотел, чтобы ты, пролетая над двором, кинул туда бутылку шампанского.
– Бутылку шампанского? – удивился Гера, нахмурил брови и опять повернулся к Лисице. Он то ли желал увидеть, на каком этапе находится процесс приготовления коктейля, то ли хотел узнать у девушки, как она относится к подобного рода сюрпризам.
– Это будет что-то вроде хлопушки, – пояснила она, по капле нацеживая водку в мерный стаканчик. – Бах – и брызги шампанского разлетаются по всему двору.
– А вы уверены, что такой сюрприз понравится вашему приятелю? – высказал сомнение Гера.
– А это уже не твое дело, сынок, – ответил Пилот.
– За все последствия отвечаем мы, – добавила Лисица.
– Мы заказываем музыку и платим за нее деньги, – с другой стороны отозвался Пилот.
– Это будет что-то вроде шоу, – вторила Лисица.
Гера устал крутить головой. Он опустил лицо и уставился в пустой стакан.
– Бах – и стеклянные осколки по всему двору, – пробормотал он. – Я должен подумать…
– На раздумья уже нет времени, – возразил Пилот. – Завтра вечером, в шесть часов пятнадцать минут, ты должен сбросить бутылку во двор моего приятеля.
Лисица поставила перед Герой стакан с коктейлем. Воспользовавшись его невниманием, она коварно нарушила пропорции и смешала рюмку водки со стаканом апельсинового сока.
Гера осушил стакан, вытер губы рукой и пробормотал:
– Что-то меня сегодня не берет.
– Так бывает после стресса, – с пониманием ответил Пилот и, вынув из кармана бумажник, стал медленно выкладывать на стол одну купюру за другой.
Гера искоса следил за его рукой.
– Одна тысяча долларов, – подвел итог Пилот. – Хватит?
– Но-о-о… – протянул Гера.
– Хорошо, – прервал его Пилот и выложил еще две купюры. – Одна тысяча двести. Пересчитай.
– Вы меня не поняли. Лучше будет, если деньги вы мне дадите потом.
Пилот усмехнулся и опустил ладонь на руку Гере.
– Если бы мы были мошенниками, то приняли бы твою просьбу. Но я не хочу, чтобы ты думал о нас плохо.
Гера неуверенными движениями сгреб со стола деньги, но вдруг сам почувствовал себя мошенником.
– Нет, – сказал он, возвращая купюры Пилоту и пряча руки под стол. – Это дурная примета. У меня может не раскрыться параплан. Или шампанское не вовремя взорвется.
– Ну, коль есть такая примета, не будем испытывать судьбу, – согласился Пилот и убрал деньги в бумажник.
– А где бутылка? – спросил Гера.
– Бутылку я дам тебе перед прыжком.
– У нее какой принцип – часовой механизм, бикфордов шнур или детонация?
– Детонация, – ответил Пилот и встал из-за стола.
– А какой тротиловый эквивалент? – донимал Гера расспросами. – Сто грамм? Двести? Или один кило? Я должен рассчитать высоту…
– Проводи молодого человека, – сказал Пилот дочери. – Заодно покажи дом моего приятеля.
– Да, проводи меня! – охотно поддержал Гера, тоже поднимаясь из-за стола.
– Встречаемся завтра в пять тридцать у входа на морвокзал! – протягивая руку, сказал Пилот.
Гера тоже протянул руку, но промахнулся. От второй попытки он отказался и лихо козырнул. Пилот легко подтолкнул его в спину.
– Можно я возьму вас под руку? – спросила Лисица.
– Ты что, так сильно опьянела от стаканчика виски, что должна держаться за меня? – удивился Гера и тотчас налетел на дверной косяк. Раздался глухой удар. Отряхнув голову от штукатурки, Гера с гордым видом покинул гостеприимный дом.
Глава восьмая
Скунс
Лисица догнала его на ступенях и взяла под руку.
– Осторожнее, здесь где-то корыто с раствором! – предупредил Гера и тотчас вляпался ногой в смолу.
– Этот ремонт у нас самих уже в печенках, – заметила Лисица, бережно управляя Герой среди препятствий.
Они вышли на улицу. Плотная темнота накрыла их с головой. Казалось, что они попали в огромный кинозал, и вот погас свет…
– Ты куда меня ведешь? – спросил Гера, получая несказанное удовольствие от того, что Лисица держит его под руку. Жаль только, что в такой кромешной тьме невозможно было любоваться ее симпатичной мордашкой.
– Я посажу вас на автобус.
– Какой автобус! Я же на машине!
– А где вы ее оставили?
– У канатки.
– Но как вы ее поведете? Посмотрите, в каком вы состоянии…
– А ты думаешь, я в лучшем состоянии прыгаю с телевышки?
– Давайте свернем в этот переулок. Я покажу вам тот дом…
– На который я должен буду сбросить авиационную бомбу?
– Говорите, пожалуйста, тише!
– Хорошо. Только ты объясни, почему папа называет тебя Лисицей? Ты что, очень хитрая? Или рыжая?
– Ни то, ни другое. В детстве я очень любила курицу… – Тут она перешла на шепот: – Еще раз направо… Стоп. Вот этот забор с фонарями видите?
– Все ясно, – сказал Гера, особенно не приглядываясь к забору, и повернулся к Лисице. – На этот дом я плевал с высоты птичьего полета десятки раз… Но ты вообще понимаешь, что я делаю это только ради тебя?
Лисица прижала ладонь к его губам.
– Пойдемте, – прошептала она. – Я провожу вас до дома.
– До дома? Какая ты самоотверженная! – ляпнул Гера. – Как твои изнеженные глазки смогут лицезреть мою убогую холостяцкую берлогу? У меня амурчики с крыши не писают, и на кухне цепи не висят.
– Это не главное, – ответила Лисица.
Они дошли до машины. Гера хлопнул ладонью по капоту, поставил ногу на колесо и с вызовом посмотрел на девушку.
– Не лимузин, конечно. Если не брезгуешь, садись на заднее сидение.
– Я сяду за руль.
– За руль?! – ахнул Гера. – Это невозможно. Ты натрешь мозольчики на своих бархатистых ладошках и испачкаешься в мазуте.
Не поддавшись строгому предупреждению, Лисица не без усилий открыла дверь (правильнее было бы сказать выломала), опустилась на сидение, из которого во все стороны торчали желтые мочалки, и посмотрела на путаницу из проводов, заменяющих приборную панель.
– Имей ввиду! – погрозил пальцем Гера, заползая на переднее сидение через боковое окно – вторая дверь не открывалась, она была приварена к кузову намертво. – Руль здесь имеет почти что символическое значение. Второй передачи нет – после первой скорости надо переключаться на третью, и при этом все время держать рычаг, иначе шестеренка соскочит на нейтралку.
– Поняла! – испытывая необъяснимый восторг, азартно воскликнула Лисица, и решительно взялась за рычаг передач. – А как она заводится?
Гера наклонился и долго копошился под ногами девушки. Наконец, машина издала ужасный скрежет, потом часто захрюкала и, наконец, задрожала, окуривая себя едким черным дымом.
– Ура! – крикнула Лисица. – А где педаль газа?
– Здесь нет педали! – перекрикивая ужасный храп двигателя, ответил Гера. – Тут, как в самолете, рычаг. Нащупай слева под сидением. Только, смотри, за катапульту не дерни! Был у нас уже такой случай. Клим пробил головой крышу и застрял в ней. Пришлось потом автогеном разрезать.
– Крышу?
– Нет, Клима! Полный вперед!
– А где фары включаются?
– Там же, где кондиционер, магнитола и бортовой компьютер!
В это трудно было поверить, но Лисица смогла тронуться с места. Ночь была темной, и потому пожарная охрана, дежурившая на каланче, не заметила столба дыма, вырастающего в районе фуникулера. Оглушительный треск Скунса вынудил всех местных псов, как бродячих, так и домашних, поднять истерический лай. С таким звуковым сопровождением машина медленно спускалась с Горки в ночной город.
– Я не вижу, куда ехать! – крикнула Лисица, вцепившись в руль.
– Это не имеет значения! Ориентируйся по звукам ударов. Если ударилась левым боком, крути руль вправо. И наоборот! – крикнул Гера, отыскивая что-то на ощупь под своим сидением.
– Здорово!
– Как в лимузине? – спросил Гера, извлекая из-под сидения ополовиненную бутылку с каким-то темным напитком.
– В лимузине скучно. В нем не чувствуешь движения. А я люблю гонять на мотоцикле, и прыгать с парашютом, и летать на самолетах.
Гера посмотрел на Лисицу с уважительным любопытством и выдернул зубами пробку.
– И когда ты успела все это полюбить?
– Я когда-то работала стюардессой на коммерческих рейсах. Вместе с папой. А сейчас медсестрой на «скорой помощи».
– Вот как! – воскликнул Гера, делая большой глоток из бутылки. – А кем работает твой папа?
– Раньше он был летчиком. А сейчас бизнесмен… Ой нас несет на мусорные баки!
– Крен вправо!
– Дала!
– Выпусти закрылки!
– Выпустила! Не помогает!
– Тогда катапультируйся!
– А ты?
– Я уведу неуправляемую машину подальше от города и погибну!
– Я с тобой! Нас похоронят в братской могиле!
Машина задела мусорный бак, который с оглушительным грохотом упал на тротуар. Гера схватился за руль, круто повернул его и загнал машину в проходной двор.
– Добавь скорости! – крикнул он. – Мы поцарапали мусорный бак. Сейчас выбежит хозяин.
– А что ты пьешь?
– Стронь дринк.
– Дай мне!
Гера хотел сказать, что пилотам этот напиток не положен, но Лисица выхватила из его руки бутылку и приложилась к горлышку.
– А ты мне нравишься, – оправившись от легкого шока, признался Гера.
– У богатых свои причуды, – скромно ответила Лисица, возвращая бутылку.
– Прилетели! – оповестил Гера и оборвал какой-то провод.
Машина заглохла и мягко притерлась колесами к бордюру тротуара как раз под неоновой вывеской «Стопка».
Глава девятая
Завтра он пожалеет
Сигаретный дым покачивался под потолком бара, словно пар в жарко натопленной сауне. Где-то в его плену крутился зеркальный шар, но острые вспышки света увязали в нем, притухали, и напоминали уже не звезды, а ленивые снежные хлопья. Оглушительная музыка билась словно в агонии, сотрясая стены и пол. В такт ей у барной стойки прыгали тени. Все столы были заняты и заставлены бутылками, нацеленными в потолок, чем напоминали ракетные позиции в полной боевой готовности. Люди, сидящие за столами, громко разговаривали, кричали, хватали друг друга за воротники, чокались, толкались, роняли головы в тарелки, обнимались, целовались, вставали и снова садились. Бар был наполнен беспрерывным и хаотичным движением.
– Наше любимое место отдыха! – прокричал Гера Лисице.
– Здесь очень уютно!
– Сюда приходят только хорошие и умные люди!
– Я это сразу поняла!
Гера повел Лисицу между столов. Им под ноги, словно Анна Каренина под поезд, упал тщедушный гражданин интеллигентного вида, с бело-зеленой лысиной, в очках, которые в результате падения оказались под щекой. Почувствовав себя на полу более комфортно, чем за столом, гражданин причмокнул губами, поелозил щекой по липкой луже и тотчас уснул.
– Это мой хороший знакомый, – представил гражданина Гера, аккуратно переступая через бесчувственное тело. – Профессор гуманитарного колледжа. Я учился у него истории философии.
Он взял Лисицу за руку и помог ей перепрыгнуть через профессора.
– Очень достойная личность! – оценила Лисица.
– Не то слово!
Клим обнаружил себя у барной стойки. Он прыгал в кругу девчонок, которые, взявшись за руки, с визгом хороводили, и при этом Клим ритмично размахивал кулаками вверх-вниз, словно работал лыжными палками, и хрипло орал:
– Давай! Давай! Давай!
Девчонки бежали с нарастающей скоростью, и их волосы развевались от потока воздуха, словно лошадиные гривы. Вращающийся круг начал деформироваться, задевать столы и людей, что-то упало на пол, зазвенело битое стекло, у одной из девчушек подкосились ножки, и она рухнула на пол. Цепочка разорвалась. Восторженный визг на мгновение заглушил музыку.
– Штрафную ему! – заорал Клим, увидев Геру. Рубашка его была расстегнута до пупа, и глянцевое от пота загорелое тело блестело, как эбонитовая статуэтка. Расталкивая девчонок, он ринулся к другу, и только тут заметил Лисицу. Он ее узнал, и лицо его скривилось.
– Знакомься, – сказал Гера. – Это Лисица. Она любит жареную курицу и прыжки с самолета.
Лисица улыбнулась и протянула Климу руку. Клим, сделав вид, что не заметил этого жеста, убрал со лба мокрую прядь волос, взял Геру под руку и отвел в сторону.
– Ты что? – зашипел он, комкая в руках ворот Геры. – Какого черта ты с ней связался? Я же тебе говорил – она не нашего поля ягода!
– Ее отец купит нам видеокамеру, – ответил Гера и, обернувшись, помахал Лисице рукой.
– Видеокамеру? – не поверил Клим. – Вот так запросто возьмет и купит?
– Не так запросто. Я должен сбросить бутылку шампанского на голову его конкурента.
– Что?! – заорал Клим. – Сбросить бутылку?! Ты в своем уме, Алкалоид?! У тебя токсикоз от избытка адреналина! Ты соображаешь, что говоришь?!
Гера с опозданием зажал его рот рукой. Их толкали мокрые гибкие тела, пахнущие шампунем и дешевыми духами.
– Гони ее отсюда! – снова крикнул Клим, сорвав руку Геры со своего лица. – Чтоб духу ее здесь не было! Она вытрет о тебя ноги и забудет тебя! Ты нахлебаешься с ней горя, видит бог! Она затащит тебя в болото с жабами и пиявками!
– Она мне нравится, Клим.
– Идиот! На кой хрен ты ей нужен со своими дырявыми карманами! – взревел Клим и принялся дергать себя за волосы. – Если ты хочешь нежных чувств, то ищи себе ровню! Ров-ню!!
Он схватил Геру за руку и потащил его в глубь беснующейся толпы.
– Вика! – звал он. – Викуля!
Курносая, с блестящими глазами девушка, прыгая, приблизилась к Климу. Не останавливаясь, как заведенная, она продолжала танцевать. Подняла вверх руки, сцепила их в замок и стала выгибаться как гусеница на ветке. Клим взял ее за талию и подтолкнул к Гере.
– Вот… Вот какие девушки должны нравиться отважным парням! Вот… Ну-ка, повернись к нему спиной! – приказал он Вике. – Пожалуйста! Полюбуйся! Чем не персик!.. Теперь встань боком, грудь вперед!.. Понятно, Алкалоид? Ты сделал вывод? Вот образец! Дух захватывает! Ты пощупай грудь! Нет, ты пощупай грудь!
– Я не хочу щупать грудь! – признался Гера.
– Ты должен этого хотеть! – настаивал Клим. – Всякий уважающий себя мужчина должен стремиться к этому!.. Вика, не оставляй его, хоть он и взбесился!
– Хочешь, пойдем ко мне? – сказала Вика Гере. – Здесь не далеко.
Она заглядывала ему в глаза. Он отворачивался, чтобы найти в толпе Лисицу, но Вика касалась его щеки и снова поворачивала его лицо к себе.
– Где же она? – бормотал Гера. – Я потерял девушку…
– Ее потерял, меня нашел.
Тут Гера увидел Лисицу. Она поднималась по ступенькам к выходу. Открыла дверь и вышла.
– Вика, извини! – крикнул Гера и тараном кинулся к выходу.
Он догнал ее на повороте улицы, где на мокрой брусчатке отражался холодный свет неонового фонаря.
– Лисица! – задыхаясь от бега, прошептал Гера и взял девушку за руки. – Что ж ты… Я тебя потерял…
– Наверное, я мешаю тебе веселиться, – сказала Лисица и грустно улыбнулась. Она высвободила руку и махнула ею. Пока Гера думал, что может означать этот жест, рядом с ними остановилось такси.
– На Горку, пожалуйста, – сказала девушка водителю, открыв дверь.
– Подожди! – крикнул Гера. – Мне тебе надо сказать…
Он замолчал и облизнул пересохшие губы. Лисица ждала.
– Знаешь, – вдруг сказала она, внимательно глядя в его глаза. – Ты забудь о нашем разговоре на кухне. Считай, что мы пошутили.
– Как это пошутили? Как это…
– Я же вижу, что ты жалеешь. Не надо. Иди к Климу. У тебя хороший друг.
– Молодые люди! Мы едем или как? – поторопил водитель.
– Если я пообещал, я слово сдержу, – произнес Гера.
– Ты выпил лишнего, – с сожалением сказала Лисица и села в машину. – Завтра ты пожалеешь о своих словах.
– Я сделаю это! – тверже повторил Гера.
Он повернулся и побежал к «Стопке».
Глава десятая
Целомудренная и усталая
Отец парил ноги и смотрел по телевизору футбол. Несмотря на то, что по его крепкой красной шее струился пот, он был в теплом халате и спортивной шапочке.
– Вот же мазила! – возмущался он. – С трех шагов не попасть в ворота!.. А ты долго гуляла. Я уже подумал…
– Он пригласил меня в бар, – ответила Лисица, опускаясь на стул.
– Ты много выпила? Хотя, можешь не отвечать… Подай-ка мне очки! Они на подоконнике.
Он вынул ноги из тазика и опустил их на полотенце, брошенное на каменный пол. Затем выключил телевизор, надел очки и стал вынимать из папки фотографии и схемы.
– Сосредоточься, если сможешь, – предложил он, раскладывая содержимое папки на столе. – Это план застройки нашего квартала, который я выудил в архитектурно-планировочном отделе. Вот этот квадратик – забор. Черный прямоугольник – коттедж.
– А это что за куриное яйцо? – спросила Лисица, ткнув пальцем в план.
– Это бассейн.
Пилот посмотрел на дочь поверх очков так, словно хотел сделать ей замечание по поводу ее легкомыслия, но промолчал и придвинул Лисице большую цветную фотографию.
– А этот фотоснимок сделан с самолета. Я раздобыл его в институте аэрогеологии. Возьми лупу… Снимали вечером, и точность контуров немного смазывается тенями. Но его двор виден прекрасно.
Лисица склонилась с лупой над снимком. Волосы упали на стол и загородили свет. Изображение на снимке потемнело, словно вдруг зашло солнце. Лисица сопела, напрягала глаза, но все равно изображение плыло, будто кто-то тянул за краешек фотографии. Наконец, ей удалось сосредоточиться на коричневом квадрате забора. Теперь Лисица видела зеленые пятна кустов и голубой, как медный купорос, овал бассейна. Можно было различить даже людей. Смуглый человечек в плавках, по виду мужчина, стоял на бордюре бассейна, вытянув вперед руки.
– Какой живот! – воскликнула Лисица. – Сейчас он как плюхнется в воду! И поднимется огромная волна, и она обрушится на двор, и смоет всех злодеев, стяжателей и расхитителей, и спасется только большой мохнатый кот, который успеет взобраться на макушку пальмы…
– Ниже посмотри!
– Ниже… Ага, вижу! Это стол! – обрадовано произнесла Лисица. – Полигон чревоугодия. Холестериновая заправочная станция. Портативный гастроном. Беленький, круглый. И стульчики…
– А что на столе лежит?
Лисица снова засопела от усердия.
– Не пойму… Вроде костыль…
– Костыль! – усмехнулся Пилот. – Это «калаш», моя дорогая.
Лисица подняла голову и, глядя на отца сквозь увеличительное стекло, произнесла:
– Лучше бы это был костыль. И чтобы все обитатели особняка скакали на костылях: стук-прыг, стук-прыг… Ну их в баню, папуля! Я уже чувствую, как альтруизм наполняет мою душу истомой благородства и нравственной чистоты, триумфально изгоняя алчность…
Пилот вытер ноги полотенцем и сунул их в мягкие розовые тапочки.
– Нашему юному другу ничего не грозит, – сказал он, закапывая в ноздри нафтизин. – Я уже просчитал: он будет парить над двором не больше пяти секунд. Если охранники догадаются задрать головы кверху, то увидят его. Но скорее всего не догадаются. Проблема не в этом.
– А в чем?
– Как бы он не передумал завтра утром… Как ты думаешь, горчичники ставить или нет?
– Не надо, – поморщилась Лисица. – Если поставишь, от тебя будет пахнуть, как от арабской шаурмы. Давай лучше натрем грудь красным перцем.
– А лучше сразу серной кислотой… М-да, простуда летом – скверная штука… Конечно, мы можем обойтись и без него, – развивал мысль Пилот. – Предположим, ты перекинешь бутылку через забор. Но вероятность того, что она упадет на пол, а не мне на голову, весьма мала.
– Он сделает это, папа, – сказала Лисица, глядя на отца сонными глазами.
Пилот посмотрел на дочь поверх очков взглядом учителя нравственности.
– У тебя с ним что-то было?
– Ну что за вопросы? – вяло возмутилась Лисица. Она опустила голову на стол. Сон был близок к победе над ней. – Да. Мы катались по ночному городу на машине без тормозов. Именно это и было «что-то»…
– Я имею права задавать такие вопросы, – спокойно отпарировал Пилот. – Потому что я воробей стреляный. К тому же, я еще и твой отец.
– Он смешной, – бормотала Лисица, не поднимая головы. – И… добрый. Но никакого повода я ему не давала! Ни повода, ни намека, ни двусмысленного взгляда, ни вздоха, полного сладкой неги, ни истомы в полураскрытых губах… Ни-ни! Я держалась как оловянный солдатик в сарафане цвета хаки, в кирзовых подкованных туфельках и с противогазной сумкой на плече. Я была целомудренной, как престарелая настоятельница женского монастыря.
– Настоятельницы по барам не шастают, – заметил Пилот. – Тем более престарелые…
Он открыл холодильник и вынул оттуда коробку с нарисованными на ней фруктами. Водрузив ее посреди стола, Пилот осторожно развязал тесемку и приподнял картонную крышку.
– Смотрится нормально, – сделал он вывод, глядя на коричневый торт, лишенный каких бы то ни было кремовых завитков, цветов или фруктов. – Как настоящий шоколадный. Укусить хочется.
– Не надо его кусать, – предупредила Лисица. – Такими тортиками в поликлинике мышей выводят. Они умирают в страшных муках от несварения.
– Пусть лежит в холодильнике? – спросил Пилот.
– Пусть. Но перед применением его надо часик подержать на солнце. Чтобы стал мягким. Как подушка…
Пилот убрал торт в холодильник. Лисица обнимала стол и тихо сопела, как студент на лекции.
– Я завидую твоей выдержке, – признался Пилот. – А мне что-то не спится. Старею, наверное… Не мучайся, иди наверх!