Я бриллианты меряю горстями

Начальник сел. Назарова взяла со стола трубку и повернулась к нему спиной.

– Римма, здравствуй, это я! – услышала она незнакомый голос.

– Да-да, я слушаю!

Она не любила, когда говорящий по телефону представлялся не сразу. Это напоминало глупый розыгрыш, когда сзади кто-то тихо подкрадывается и закрывает ладонями глаза. Очень остроумная шутка!

– Ты меня не узнала? Это Макс из автосервиса. На прошлой неделе я тебе момент зажигания устанавливал. Ты еще свою визитку мне оставила.

– Здравствуй, милый! – громко ответила Назарова и подумала: "На ловца и зверь бежит". – Конечно я тебя помню, дорогой мой! Конечно!

Начальник и все свободные от занятий преподаватели замерли, делая вид, что продолжают читать газеты и писать план-конспекты, а у самих уши покраснели от напряжения: о чем говорит с молодым человеком старший преподаватель Назарова, у которой семейная жизнь не сложилась?

– Римма, выручай, у меня проблема! – стал торопливо объяснять Макс.

– Что, родненький?

– Мне надо на пару недель спрятаться в какой-нибудь деревне или даче. У тебя есть дача?

"Как они напрягаются! – думала Назарова, глядя на сосредоточенные уши вокруг себя. – Как, бедняжки, стараются! Как им хочется!"

– Нет, милый, дачи у меня уже нет, – ответила Назарова. – Дача уплыла, как белый пароход.

– Вот черт! – выругался в трубку Макс. Потом что-то зашуршало, заскрипело. Наверное, он взял трубку другой рукой. – А дом в деревне?

– Деревня под Уфой.

– Под Уфой?! Нет, это очень далеко.

– А что случилось? Ты очень взволнован!

– Это не телефонный разговор. Понимаешь… – нехотя стал объяснять Макс. – Я перегонял клиенту машину, а в ней, как выяснилось, лежал его кейс. И он пропал, понимаешь? Я этого кейса вообще в глаза не видел! А Гоча, сволочь, сделал так, чтобы я сам отдувался перед клиентом…

Назаровой показалось, что ей стало не хватать воздуха. Трубка медленно заскользила по щеке вниз. Чувствуя слабость в ногах, она присела на край стола. Преподавательский состав в полной тишине, не шевелясь, ничем не выражая эмоций, тащился от восторга.

– Почему ты… – произнесла Назарова не своим голосом, но тотчас откашлялась и добавила: – Почему ты это сделал? Какая машина?

– "Ауди"! – полушепотом ответил Макс. – Спортивная "Ауди". Я тоже спрашиваю: почему я? Гоча приказал, и я погнал!

– Номер какой?

– Да какая тебе разница? – нервничал Макс. Казалось, что его кто-то подгоняет, постоянно просит освободить телефон. – Не помню! Я на номер вообще не обратил внимания!

– Хорошо, – с трудом подавляя волнение, ответила Назарова. – Я подумаю. Я что-нибудь для тебя подыщу. Скоро увидимся! Оставь мне номер своего мобильника!

– Я на тебя надеюсь! – завершал разговор Макс. – В долгу не останусь. Звони! Но обязательно, чтобы был двор. И, желательно, за забором.

Назарова опустила трубку. Преподавательская получила удовольствие и расслабилась. Начальник, не поднимая головы, достал платок и вытер вспотевшую шею, покрытую редкими рыжими волосиками.

– Я плохо себя чувствую, – сказала Назарова, закидывая сумочку на плечо. – До свидания!

Она быстро вышла в коридор. Некоторое время все прислушивались к удаляющемуся стуку каблуков. Когда все стихло, один из преподавателей как бы невзначай заметил:

– Что поделаешь? У мужчин власть формальная, а у женщин – реальная.

Раздался вялый смешок. По комнате прошел сквознячок. Начальник стиснул зубы. Газетные строчки перед его глазами начали двоиться и поплыли. Так у него всегда бывало, когда внутри тяжелым комком раздувалась бессильная злость. "Хрен ты у меня получишь, а не надбавку за интенсивность!" – подумал он.

Но это относилось не к Назаровой.

Гера вернулся домой. Глушитель оторвался окончательно, и ему пришлось закрепить его проволокой на крыше. Треск мотора пулеметной стрельбой разносился по лесу. Испуганные птицы покинули свои гнезда и стали бомбить бронетранспортер пометом. Худой и небритый украинец из бригады строителей, которого звали Бодей, заболаговременно сошел с дороги в кусты и, провожая Геру взглядом, с укором покачал головой. Наверное, бригада опять послала его в ларек к Ламантине.

Строители пили каждый день, но понемногу. Бутылка на шесть человек. На большее у них не хватало денег. Воркун, которому они ставили сруб, выплачивал им жалование ежемесячно, но как только строители получали деньги, к ним сразу же подваливали двое вымогателей. Так продолжалось уже несколько месяцев подряд. День в день. Воркун, жалея рабочих, пускался на всякие ухищрения: то выплату производил на день позже, то выдавал жалование частями, то не платил вовсе. Строители жаловались, плакали, но деньги сохранить не могли. Здесь они были бесправны. Без гражданства, прописки и паспортов.

Гера притормозил рядом с Бодей. У того были голубые глаза. Все остальное – серым. Говорить было невозможно, треск заглушал слова. Гера кивнул, приглашая сесть рядом.

– У тебя трех рублей до получки не будет? – спросил строитель, с трудом заталкивая свое нескладное тело в кабину бензопилы на колесах.

– Зачем тебе?

– За водкой ребята послали. Нюрка сегодня не торгует, придется в деревню чухать.

Нюркой он называл Ламантину. Ее ларек для строителей был центром культуры, объектом, определяющим признаки цивилизации в этом затерявшемся среди лесов и болот дачном поселке. Когда строители посылали в ларек гонца, он надевал все самое чистое. Парадный костюм Боди состоял из черных брюк с жирными пятнами и некогда зеленой кофточки со штопкой на рукаве. Вот только ботинки на нем были разные, причем один без каблука, а другой без шнурка, и оба были надеты на босые ноги.

– Возьми на заднем сидении бутылку. Вернешь такую же, – сказал Гера, всегда испытывая мучительтное чувство жалости к строителю, нищета которого была едва ли не хрестоматийной.

Бодя повернулся, пошарил рукой в пакете.

– Сколько их у тебя здесь! – восторженно произнес он. В его понимании четыре бутылки водки были богатством. – На праздник едешь, что ли?

– У кошки день рождения, – ответил Гера.

На обед он сварил макаронов и вывалил в кастрюлю банку тушенки. Осилил только половину. Кошка, объевшаяся "вискасом" по случаю дня рождения, отказалась разделить трапезу с хозяином. Гера завернул кастрюлю в газету, чтобы макароны подольше сохранили тепло, прихватил с собой бутылку водки и пошел к строителем, к армейской палатке с провисшей крышей, в которой они жили.

Собственно, Гера был таким же бесправным иногородцем, нелегально проживающим в Подмосковье, и все же строители соблюдали в общении с ним некоторую дистанцию. Но лишь тогда, когда были трезвыми. Едва они выпили по второй и стали стучать ложками по краям кастрюли с макаронами, как Гере стало известно, что сегодня у них получка, и в связи с этим печальным событием завтра для них наступит "черный день", и к ним снова придут вымогатели.

– Спрячьте куда-нибудь, – посоветовал Гера, разливая остатки водки по чашкам. – В лесу закопайте.

– Так бить начнут, – сиплым голосом ответил Бодя.

– Много их?

– Двое.

– Всего двое? Прости вас шестерых?!

– Так они с "пушками", парень! – объяснил Бодя.

– Придумайте чего-нибудь! – Гера поднял свою чашку, хотя она была пуста. – Скажите, что вас ограбили.

Мы чокнулись. За березами прошелестела электричка. Ветер прошелся по верхушкам деревьев. На газету, которая служила импровизированным столом, посыпались сережки, напоминающие серых гусениц.

– Кто ограбил? Когда ограбил? – ленивым голосом произнес малорослый и щуплый парень в полосатой рубашке с грязным донельзя воротником. Медленно выпил, опустил чашку и, словно водка тотчас пошла обратно, стал часто и судорожно глотать воздух.

Кто-то ухватил пальцами за последнюю макаронину, безжизненно висевшую на краю кастрюли. Гера смотрел на дно чашки. В капле водки тонул жучок. Он уже был изрядно пьян, но все еще боролся за свою жизнь. Гера вытряхнул его на траву.

– Можете сказать, что к вам пришел светловолосый парень двадцати пяти лет от роду с револьвером класса "магнум" и заставил вывернуть карманы, – придумывал он. – Мы все красиво сымитируем. Отдадите деньги мне, а я спрячу их в мастерской.

– Не суйся в наши дела, хлопец, – низким ворчащим голосом произнес толстый краснолицый мужчина. Наверное, у него была гипертония. Он шумно сопел и часто прикладывал молоток ко лбу и шее. – Поймают тебя, ребра пересчитают. С этими собаками шутить не надо.

– Тогда добровольно отдавайте все, что заработали, – согласился Гера.

– Я смотрю, тебя на подвиги тянет, – усмехнулся Бодя. На его подбородке, нанизавшись на щетину как на вилку, висела макаронина. Краснолицый смотрел на нее, смотрел, потом поймал и съел.

– Скучно, – ответил Гера.

– А ты пей больше, тогда и скучать не будешь.

Где-то высоко над ними пролетел "кукурузник". Из него, как семена из перезрелого подсолнуха, посыпались парашютисты. Гере в самом деле было скучно и тянуло на подвиги. Впервые за полгода, как он начал работать в мастерской, ему дали выходной. Оказалось, это страшная штука. От тоски хотелось повеситься.

– Ножовка по металлу есть? – спросил он у Боди.

Сначала Гера аккуратно выдернул резиновые уплотнители и выдавил заднее стекло и "форточки". Затем снял с потолка кабины проводку. Осталась ерунда – распилить ножовкой опоры крыши.

Через полчаса он ехал в мастерскую на кабриолете, очень довольный своим изобретением. Оглушающий треск мотора извещал окрестные деревни и дачные поселки о появлении в регионе первого автомобиля с открытым верхом. Собаки, тщетно пытаясь привлечь своим лаем внимание главного конструктора, окружили машину плотным кольцом. Сигнал не работал и, стараясь не отдавить лапы какой-нибудь псине, Гера громко колошматил кулаком по наружному борту. Ветер трепал его светлые, почти белые волосы, размазывая по щекам слезы счастья. Он пел революционные и народно-патриотические песни и махал руками парашютистам, напоминая им о необходимости выдернуть кольцо. Гере очень хотелось, чтобы с неба прямо у нему в машину свалилось пару-тройку этих отважных парней.

От избытка счастья он потерял над собой контроль и зачем-то помахал рукой двум милиционерам, которые сидели в засаде в камышах. Надо было сделать лицо деревянным, глаза сузить и взгляд направить вперед, тогда, возможно, они не сразу бы сообразили, что это за чудовище проехало мимо. Но блюстителей порядка возмутил фамильярный жест Геры, и они одновременно замахали полосатыми жезлами, как барабанщики своими палочками. Тут Гера совершил вторую ошибку, и вместо того, чтобы послушно прижаться к обочине и остановиться, надавил на педаль акселератора. Гордый кабриолет открыл по преследователям беспорядочную стрельбу выхлопными газами, затем, словно кальмар, выпустил облако непроницаемо-черного дыма, и стал медленно увеличивать скорость.

Главный конструктор, лихорадочно заталкивая в рот ментоловую жвачку, вцепился в руль мертвой хваткой. Отступать было поздно. Уйти от преследователей в отрыв у него не было никаких шансов. Моего железного клопа без труда мог обогнать даже велосипедист. Гера сам не понимал, как его второму "я", бесшабашному и не очень умному, удалось захватить инициативу. Тем не менее, телега с карбюратором продолжала скакать по дороге, а сзади, отчаянно сигналя, сердито гудел "Уаз".

До мастерской оставалось не больше километра, но Гера мужественно признал свое поражение и сошел с дистанции. Съехав в кювет, он заглушил мотор, перемахнул через борт и побежал напрямик, через пшеничное поле.

Он вышел к мастерской утыканный колосками, как плешивый ежик. Милиционеры, постукивая жезлами по голенищам сапог, ждали его у входа.

– Нехорошо, – сказал один из них.

– Здравствуйте, – ответил Гера. – Ремонт, обслуживание, мойка – для вас все бесплатно.

– Документы на машину есть?

– Нет, – честно признался Гера и стал вытряхивать джинсы. – Отказано в регистрации по причине неординарной конструкции.

– Машина твоя?

– Не смею лгать.

– Почему без номерных знаков?

– Да если бы у нее только номерных знаков не было, – вздохнув, ответил Гера. – Испытания. Самый разгар процесса разработки и совершенствования первого отечественного кабриолета.

– Здесь работаешь?

– Да, здесь. Автослесарь шестого разряда. Фамилия Герасимов.

– А что у вас там горит, Герасимов?

Гера поднял голову. Из-за забора стремительно ввинчивалась в небо черная дымовая спираль.

– Черт возьми! – крикнул он, обеими руками закидывая на темечко густой светлый чуб. – Кажется, это склад гэсээм…

Cтремительно трезвея, Гера кинулся к воротам, но они оказались запертыми. Тогда Гера принялся колотить по ним ногами. Милиционеры смотрели сначала с любопытством, а потом стали помогать.

– Кто там должен быть?

– Мой коллега, Максим.

– У вас всегда ворота заперты?

– Только ночью. Подсадите меня, я перелезу через забор!

Милиционеры соорудили при помощи жезлов лесенку и перекинули Геру на забор. Он открыл засов и кинулся к дверям мастерской.

– Макс! – орал Гера, оглядываясь на полыхающий склад, в котором хранились отработанное масло, бензин и прочие технические жидкости. Склад был сшит из лоскутков жести, без окон, как посылочный ящик, и гудящее пламя вырывалось через щели между листами. Черный дым закоптил солнце. Стало темно.

– Беги за пожарными! – приказал милиционер своему коллеге. – Чтоб вас черти в смоле поджарили! Сейчас онгонь на мастерскую перекинется!

– Не перекинется! – с безосновательным оптимизмом ответил Гера и забежал внутрь.

Макса нигде не было. Гера даже заглянул в смотровую яму. На столе работал портативный телевизор. В пепельнице тлел фильтр сигареты. Гера заскочил в переодевалку. Одежда Макса висела на вешалке, а сумка валялась на полу.

– Макс! – тихо позвал он.

– Ну, что тут? – крикнул за его спиной милиционер.

– Ничего, – ответил Гера. – Он куда-то пропал.

– Давай огнетушители! Где они у вас тут?

– При входе на стене.

Гера смотрел на сумку Макса. Она была вывернута наизнанку. Кто-то раздавил ногой нераспечатанную пачку "Блэнда", и на ней остался след от протектора подошвы. Под ногами валялись вещи, выпавшие из сумки. Зубная щетка, тюбик с пастой, сложенное конвертом полотенце, нательное белье, мобильник с треснутым дисплеем, несколько консервных банок и герметичные упаковки с ветчиной и сыром… Странный набор вещей. Будто Макс собрался в командировку, причем надолго.

Он поднял мобильник и затолкал его себе в карман. Пожар уже сожрал дощатую крышу, покрытую рубероидом. Из-под двери текли огненные ручьи. Милиционер, набегая на пламя, поливал его ржавой струей из огнетушителя.

– Не стой! – кричал он Гере. – Тащи песок! Лопату!

Можно было подумать, что милиционер поливает огонь бензином. От его усердия пожар не становился меньше. Гера сорвал с красного щита лопату и копнул спрессованный в ящике песок. Это была бессмысленная суета! Горящие бензин и масло погасить можно только одним способом: дождаться, когда все выгорит до конца.

Комья песка полетели в огонь. Очень скоро штык лопаты вонзился в каменистый грунт.

– Почему стоишь?! Работай! – кричал милиционер.

– Поздно, – ответил Гера.

Покусывая губы, он смотрел как из страшных оконных проемов еще валит черный дым, как пожарные, наступая на сорванные с петель и лежащие на земле двери, выносят из мастерской носилки с какой-то отвратительной дымящейся массой.

Потом его допрашивал молодой следователь с золотой цепью на шее. У него был странный жаргон. Раньше Гера думал, что следователи говорят гладко, немножко шаблонно, как комсомольские вожаки.

– Когда ты на складе последний раз был?

– Вчера вечером.

– "Волоса" на бочках или канистрах не заметил?

– Какого волоса?

– Не надо играть со мной в болвана. Я про электропровод спрашиваю.

– Нет, не заметил.

– Он не говорил, кто конкретно к нему должен был прийти? Мужчина? Женщина?

– Он сказал, чтобы я уехал домой.

– А с чего ты вообще взял, что к нему должен был кто-то прийти?

– Ни с чего не взял. Мне так показалось. Он все время смотрел на часы и торопил меня.

– Фантазер ты, Герасимов. И не надо брызгать лупетками. Соблюдали бы правила противопожарной безорасности, не случилось бы беды. Все бочки дырявые, кругом грязь, провода под напряжением, сами ходите, как чуханы.

Пошел дождь. Сидения в кабриолете вымокли насквозь и стали напоминать банные мочалки. Когда Гера подъехал к дому, его колотил крупный озноб. На веранде он стащил с себя всю мокрую одежду, завернулся в мохровый халат и растопил "буржуйку". В стакан с водкой добавил лимонного сока и ложку меда, который еще зимой купил у Ламантины. "Буржуйка" гудела, как растревоженный улей. Коктейль обжигал внутренности. Гера смотрел в забрызганное дождевыми каплями окно. Кабриолет медленно наполнялся водой. Главный конструктор вспомнил анекдот про нового русского, у которого в салоне шестисотого "Мерседеса" были оборудованы джакузи. Сколько Гера не думал, никак не мог найти принципиальной разницы между собой и героем анекдота.