Кладбище для однокла$$ников

Глава 1

– Вот я и говорю, тут отродясь никаких памятников не стояло! Я собаку повел гулять. Она меня рано поднимает. А мои дела какие, пенсионерские: собака, потом в магазин к открытию, молока там, творожка купить…

Словоохотливый старичок наслаждался своей ролью.

«Одинокий, наверное, – подумал Савушкин, – даже мрачный повод не помеха, чтоб пообщаться». Он не стал перебивать его, а аккуратно вернул к теме:

– Значит, вас собака вывела на это место?

– Она и вывела. Я ее не стесняю, мы с ней привыкли не стеснять друг друга, уважаем желания каждого. Вот она и привела сюда, не знаю, что ее взволновало… Этот дом уже второй год под снос, бывает, что бомжи здесь ночуют. А ночью сюда никто не сунется, темнотища, ни одного фонаря. Раньше, до революции, здесь притоны разбойные были… А сейчас новые русские хоромы строят с бассейнами. – Он кивнул в сторону площадки, где бригада негров реставрировала в современном стиле старое здание.

– Пять минут на машине до Кремля, а такая глухомань, – заметил Михаил Белозеров, старший следователь по особо важным делам городской прокуратуры. – Жаль, натоптать успели…

Он почесал свой утиный нос и покачал головой.

Среди куч мусора, пустых бутылок, банок из-под пива цементный бюст выглядел нелепо и даже комично. Былой кумир, оказавшийся на свалке…

– Я подошел ближе, собака тявкает, – дедуля взъерошил ладонью белые волосы, – глянул, мать честная: кожа проглядывает! Думал, показалось. Отколупнул кусочек: так и есть – человеческая голова! И сразу в милицию побежал звонить… Это же надо, не люди, а звери! Хуже сицилийской мафии! А как вы думаете, Никита Алексеевич, это из-за дома этого, из-за места убили его? Разборки?

– Разборки… Памятник самому себе! – мрачно ответил Савушкин. – Такого в моей практике еще не было… Цемент свежий, скорей всего сегодня ночью убили.

Он вгляделся в черты покойника. Местами цементное покрытие было не толще бумаги. Скошенный лоб, выпяченные надбровные дуги, ежик волос, выдвинутая крупная челюсть. Явно не аристократического происхождения, простолюдин, как говорили раньше.

Рядом была выкопана небольшая яма, в которой готовили раствор, брошенный мешок из-под цементной смеси. Пока эксперт-криминалист снимал отпечатки обуви на глинистой земле, Савушкин изучал странную находку, обнаруженную рядом с трупом: старое подростковое пальто фасона 80-х годов. Он вывернул его наизнанку, но кроме бирки «фабрика „Большевичка“», ничего определенного не нашел.

– Пальто это тоже здесь лежало? – спросил Савушкин у старика.

– Лежало.

– А вчера утром оно тоже здесь лежало? – уточнил он.

– Не могу знать. Мы в таких местах не гуляем…

– Специально подбросили, чтобы мы подумали, что убийство совершено подростками? – заметил Белозеров. – Слишком просто.

– Но пальто подбросили именноони, – заметил Савушкин, – на том месте, где оно лежало, следы цемента. Следовательно, его подбросили сразу после всех этих цементных дел… Неужто нужно было кому-то еще возле этой головы бросать свое пальто? – Он обратился к Сергею Кошкину и Игорю Вьюжанину, недавним выпускникам юрфака: – Съемку закончили, отпечатки обуви готовы?

– Закончили, товарищ майор.

– Если прокуратура не против, – Савушкин повернулся к Белозерову, – будем выкапывать «скульптуру». Без лома, чувствую, здесь не обойтись… Ребята, – попросил он молодых коллег, – сходите на стройку, попросите у прораба инструменты. А то пока дождемся…

Белозеров достал сигареты, Савушкин вздохнул, кашлянул:

– Дай и мне тоже! Все бросаю… А как выеду на убийство, и уж сколько их было, не счесть, не могу удержаться… Нет, к этому привыкнуть нельзя. Уроды! Ну убили, так нет же, покуражиться надо, обмазать цементом, специально все для этого подготовить. Неужели это может доставлять удовольствие?

– Может. У них это что-то вроде профессионального увлечения. Помнишь маньяка, девятнадцать душ загубил, в большинстве – пожилые женщины… Так вот в морге он увидел отсеченную руку, для дактилоскопии делали отсечение, посетовал, с таким, как бы это сказать… превосходством: что ж такие неровные края? Я вот голову ножичком «лисичка» ровнехонько отрезал… Только бог знает, откуда они берутся… У того типа были родовые травмы головы. Может, повлияло. А с виду нормальный, начитанный, увлекался искусством, даже написал фантастическую повесть про общество будущего. С картинками. Читаешь – ребенок ребенком…

– Помню, – Савушкин поморщился. – Его еще не расстреляли?

– Сидит в Бутырке в камере смертников. Ждет помилования.

– И помилуют! Он же бедный и несчастный, начитанный, – заметил Никита.

– А тут явно демонстрационный характер, – переменил разговор Белозеров. – Чтобы не только убить, но и запугать других. А кого? Братанов-подельников? Выкопаем, а потом посмотрим характер ранений…

С ребятами-спецами пришли трое: мужчина лет сорока в кепке-американке и двое чернокожих. Они несли инструменты.

– На кой черт привели? – рассердился Савушкин. – Их только не хватало!

– Решили сами помочь милиции! – прогудел мужик. – Ребята справные, любую задачу выполнят. – Он присмотрелся и обмер: – Неужто голова? Живая?

А сыновья горячего солнца, разглядев страшную голову, залопотали, закурлыкали, замахали белесыми ладошками, кокетливо прикрывая глаза, и белый хозяин развел руками:

– Испугались, теперь никакой шаман их не заставит. Пошли вон отсюда, белоручки!

Негры ушли, шагая в ногу, а соотечественник, поплевав на ладони, взялся за лопату.

…Вернувшись в управление угрозыска, Савушкин первым делом зашел к начальнику отдела Брагину. Тот что-то писал, рядом трещала включенная портативная радиостанция.

– А-а, боевой зам! Заходи!

Брагин был полной противоположностью Никите. Жгуче-черный, невысокого роста, располневший, он и по характеру производил впечатление легкомысленного, недалекого человека. Чем и подкупал своих «клиентов», неожиданно делая выпад и загоняя в тупик на допросах. Никита же обычно брал измором, потихоньку выстраивая доказательства, словно кольцо крепостной стены. И когда укладывал последний кирпич, обвиняемый, изможденный и потухший, признавал: «Ну, майор, ты упорный. Далеко пойдешь…» Но далеко Никита идти не собирался, прочно сидел на должности заместителя начальника «убойного отдела», специализирующегося на особо тяжких преступлениях.

Савушкин рассказал о преступлении, и Брагин, не дослушав, вынес вердикт:

– Дохлое дело. Явно бандитские разборки. И хрен с ним! Чем больше перебьют друг друга, тем нам меньше работы. – У Константина Ивановича были стойкие убеждения: по его мнению, бандитские междоусобицы вообще не нужно было расследовать. Ограничиваться регистрацией. Тем не менее он сказал:

– Возьмешь под свой контроль. Чует мое сердце, что скоро объявится еще одна такая голова: в качестве ответного жеста.

– Если это разборки… А если что-то другое? Бытовуха или маньяк действует, – заметил Никита.

– Не торопись. Трупы тебя сами найдут!

Глава 2

Савушкин ждал результатов судебно-медицинской экспертизы. В девять вечера Серега в своей неизменной черной футболке с черепами, такой шик был нынче у молодежи, принес фотографию очищенного от цемента мертвеца.

– Вот, вылупили птенчика. Со скорлупкой пришлось повозиться. И чуть-чуть прическа пострадала.

Никита поморщился. Ему претил этот профессиональный цинизм, но уже давно смирился и не делал замечаний. Тридцать пять лет – еще не повод для старческого брюзжания. «Какой-то кроманьонец, лицо явного дебила», – подумал он о погибшем.

– Смерть наступила от удушения, – продолжил Сергей. – На голове рана с остатками стекла, можно предположить, что его сначала ударили бутылкой.

– Личность установлена?

– Нет.

– Какие-нибудь отличительные признаки, характеризующие особенности?..

– Ничего примечательного, Никита Алексеевич, – развел руками Сергей. – Нет двух передних зубов сверху и снизу, переписали все родинки по телу, пальчики отправили в экспертно-криминалистический центр. Кожа на руках грубая, явный пролетарий.

– Хорошо. Просьба к тебе будет. Отвези фотографию в «Московский комсомолец», расскажи в общих чертах, только без всяких там версий, – сказал Савушкин, а сам подумал: «А версий у меня-то и нет».

…Дома Никиту атаковали дочки Надя и Вера, они трясли у него под носом свои дневники с тройками и пятерками и наперебой жаловались на плохих учителей. Жена Наташа крикнула из кухни:

– Ники, ужин разогревать?

– Разогревай, я только душ сначала приму…

Под прохладными струями он почувствовал, как уходит усталость, вместе с водой медленно всасываясь в отверстие. «Надо прочистить сток и кусок обоев в кухне подклеить. И что-то еще… Забыл», – рассеянно подумал он.

Наскоро вытершись, он набросился на молочную сосиску. Жена молча наблюдала за ним, а он знал, что за чаем она поинтересуется, как прошел день, и ему придется говорить что-то обтекаемое, потому что разговоры об убийствах, по словам супруги, разрушали и без того хрупкую ауру семьи. Тем не менее Наталья всегда внимательно выслушивала его рассказы. И он понимал природу этого интереса. Смерть, как всякая отталкивающая, неприемлемая живому организму субстанция, имела и обратную, притягательную силу. Потому люди и страдают тайным болезненным интересом к убийствам и необычайным смертям… Если он не сильно уставал, то старался придавать этим историям занимательную форму, иногда привирал, в конце концов, подробности были не так важны, как сам рассказ, в котором преступник всегда оказывался за решеткой. Увы, зачастую было наоборот, и далеко не все заказные убийства заканчивались судом и наказанием.

Но он не успел рассказать про цементную голову – раздался телефонный звонок. Они переглянулись: в это время могли звонить подруги дочерей, а потом подолгу болтать о девичьих тайнах.

– Папа, это тебя! – сказала младшая дочка, заглянув на кухню.

Никита чертыхнулся, взял трубку. Звонил дежурный, сообщил, что нашли еще один цементный бюст.

– А так как вы занимаетесь схожим делом, мы решили вас известить. Явно тянет на серию.

– Хорошо. Где это? Пусть за мной заедут…

– Ты куда? – спросила Наталья.

– Ловить удачу.

Он медленно положил трубку, жена вспыхнула:

– Ну, сколько это может продолжаться? Не мог отказаться? Кто это звонил? Дежурный? Ты посмотри на себя! Ты стал таким же зеленым, как твои мертвецы! Ты скоро отправишься вслед за своим предшественником…

Никита промолчал. Жена имела в виду Валеру Сергеева, который в тридцать пять умер не от пули – от внезапного инсульта и портрет которого уже два года как стоит в отделе… Наталья была права, и по-женски, и вообще по жизни. Он жил в жестоком извращенном мире, в котором правили бал убийцы и неотмщенные мертвецы. И те, и другие иногда приходили к нему во снах. Савушкин был сыщиком «убойного отдела», правда, он не терпел этого обиходного названия. Убийцы убивали, оставляя им напоказ зачастую страшно изуродованные трупы. А сами исчезали в ирреальном небытии. Огромный город-монстр, гигант, проглатывал преступников бесследно: прыгни на ленту эскалатора – и ты уже далеко в черной трубе метро.

Многие не выдерживали напряжения, нервотрепок, полного отсутствия выходных, и – уходили: в другие отделы, да куда угодно. Оставались ненормальные. Они сами себя так называли, потому что терпеливо жили этой жизнью и не могли уже и не хотели ее менять, и пахали за 15 тысяч «деревянных» без надежды где-нибудь подработать. Рвачей высчитывали сразу – и выгоняли одним пинком…

На этот раз «бюст» обнаружили на окраине Измайловского парка. Они долго кружили по аллеям, пока не разглядели за деревьями неподвижный свет автомобильных фар. Никита вышел первым, за ним – неразлучные Игорь и Сергей.

– Майор Савушкин с Петровки, – назвал он себя выскочившему из темноты лейтенанту и сунул ему руку.

– Оперуполномоченный лейтенант Петушков!

Свет фар был направлен на голову, цемент мертвенно белел, и выглядело это еще более зловеще, чем в прошлый раз.

– Чем занимаетесь?

– Ждем специалистов! – бодро ответил лейтенант.

– Что это за люди? – раздраженно спросил Савушкин. – Чего вы все ходите кругами вокруг трупа, элементарных вещей не сделали?

– Это понятые, очевидцы! – обиженно ответил Петушков.

– Обеспечьте хотя бы охрану места происшествия. Тут зевак уже набежало… Кого присылают!

Ритуал убийства был совершен по тому же сценарию: труп, зарытый по грудь и обмазанный цементом. На глазницах убийца укрепил две пуговицы, и казалось, что голова смотрит распахнутыми от ужаса глазами. Рядом – ямка с остатками засохшего цемента.

– Куражится, гад! – пробормотал Савушкин и отошел в сторону, чтобы не мешать коллегам. Они ползали с фонарем, осматривали землю. Посмотрите, там, где цемент расплескан, фрагмент отпечатка подошвы.

Позже приехал Белозеров. Ему тоже сообщили о второй голове.

– Я думаю, Михаил Иванович, – Савушкин неожиданно для себя развил рациональную мысль Брагина, – что если бандиты таким образом решили делать свои бандитские разборки, то это очень неплохо. Это не пальба в центре города, когда пули летят во всех подряд… Я на месте Лужкова выделил бы даже специальную территорию.

– И оставалось бы только ставить в рядок таблички: «Сидоров Иван Иванович. Вор в законе с такого-то года. Закопан такого-то числа и года…» – усмехнулся Белозеров. – Но до такой благодати нам не дожить. Кстати, личность первого не установлена?

– Пока нет.

– Еще один железный «висяк»?

– Как говорит мой начальник, нет нераскрытых преступлений. Есть пока нераскрытые, – заметил Савушкин. Он чувствовал, что переполнен злой отрицательной силой и одновременно бесшабашным настроением: понимал, пошли серийные убийства, а значит, покоя вообще не предвидится. Понимал это, естественно, и Белозеров, он заметил:

– У прокуратуры насчет нераскрытых преступлений иное мнение: «висяк» не яблоко, может висеть бесконечно.

Потом Игорь и Сергей вытащили из «рафика» припасенные лопату и лом, начали выкапывать покойника, освобождать от цементной «манишки».

– Чем милиционер отличается от могильщика, знаешь? – постукивая ломом, спрашивал у товарища Сергей. – Могильщик закапывает, а милиционер откапывает…

У убитого при маленьком росте была непропорционально большая голова.

Домой в ту ночь никто не поехал: не было смысла. Пару часов поспали на диванах и взялись за оформление документов. Мертвецы – мертвецами, а бумаги – живее всех живых.

Глава 3

Утром Брагин собрал отдел и объявил, что два последних преступления дают основание считать, что появился серийный убийца, а возможно, и группа преступников. Ясно пока одно: труп, а также цемент, ведро, лопату привозят на машине марки «Жигули». Четкие следы отсутствуют или уничтожены. Он предложил дать преступнику кличку Скульптор и разработать несколько вариантов поиска:

– Первое. Проверить всех сумасшедших из среды творческих людей – неудавшихся ваятелей, студентов художественных вузов с поехавшей крышей. Поручим это молодым сотрудникам. Вариант с бандитскими разборками прокачаю я сам. А ты, Никита Алексеевич, возьми на себя подростков, у тебя в этом богатый опыт. Возможно, это убийства без четкой мотивации. Кстати, выясни, где мог быть приобретен цемент.

Весь день Савушкин отрабатывал версию, подброшенную Брагиным; созванивался со старыми знакомыми, молодежными лидерами рокеров, сатанистов, брейкеров, панков – многие из них, впрочем, уже потускнели и обзавелись семьями. Он пытался прощупать, не появились ли на небосклоне неформалы с особенными, какими-нибудь навороченными ритуалами… «Нет, – отвечали умудренные нонконформисты, – ничего новенького нет. Одна туфта… Вот в наши годы – это был ураган!»

Вернувшись за полночь, он не стал ужинать: не было сил. А засыпая, подумал, что все версии его шефа – полная чушь. Убийца не подходил ни под одну из категорий. Им двигала изощренная ненависть. Но вряд ли он был сумасшедшим в полном смысле этого слова, тем более, скульптором. Даже умалишенный художник не перешагнет барьер, нет, не убийства, а самоуничижения: нашлепывать цемент даже на бывшее живое – заведомая мертвечина…

На границе сна он вдруг явственно увидел убийцу: человека с худым, изможденным, но не старым лицом, ему показалось, что блеснуло стекло очков, затмив острый, почти режущий взгляд. Тонкие губы что-то успели произнести молниеносное. Никита, испытывая безотчетный страх, вскочил, сердце вырывалось из груди, он порывисто вдохнул воздух, почувствовав, как заломило в левой части груди и спине. Жена заворочалась, он тихо встал, прошел в кухню, нашел в глубине шкафа припрятанные сигареты, прикурил, открыл настежь окно, порыв ветра бросил ему в лицо занавеску. «В чем природа мести? – подумал он. – Неужели это самая сладкая страсть?»

Он понял, что не заснет, выключил на кухне свет, подошел к окну. А ведь убийца где-то совсем рядом, у него иссушенные цементом руки… Ему снова показалось, что кровавые глаза глядят на него сквозь ветви деревьев. Никита с ужасом почувствовал, что в эту самую минуту в одном из укромных уголков Москвы отрывается новая могила, и он ничего не может сделать.

– Ты чего? – раздалось за спиной.

Никита содрогнулся всем телом.

– Фу ты, напугала!

Наталья подошла и обняла его.

– Зачем ты куришь?

Он хотел сказать, что видел глаза убийцы, но побоялся: Наташка подумает, что у него всерьез поехала крыша…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.