Похождения Червонного валета. Сокровища гугенотов

XIV

Вот что случилось с Лагиром.

Рассчитывая часы пути Червонного валета, Ноэ не учел его беспокойной, страстной натуры, которая не позволяла юноше ехать спокойным, деловым шагом. С первого момента Лагир так погнал лошадь, что в Шартр прибыл накануне утром. Правда, его лошадь была в самом плачевном состоянии, но зато юноша за тридцать шесть часов до срока был всего в пятнадцати лье от Парижа. Он остановился в гостинице, пообедал и, выменяв с небольшой приплатой свою лошадь на свежую и крепкую, отправился на ней далее. Вечер еще не успел наступить, как он уже завидел шпили собора Богородицы и въезжал в Медон.

На выезде из Медона он встретил конные носилки, видимо, следовавшие из Парижа. Кожаные занавески были отдернуты, и Лагир мог видеть, что внутри сидит какая-то женщина. Она, по обычаю путешественниц того времени, была замаскирована, но это не помешало Лагиру разглядеть, что волосы незнакомки отличались дивным золотым оттенком.

«Черт возьми! – подумал Лагир, бывший большим любителем приключений такого рода. – Меня ждут в Париже только завтра, так почему бы мне не воспользоваться свободным временем по своему вкусу?»

Подумав это, он без всякого колебания повернул лошадь обратно и поехал вслед за носилками. Путешественница бросила на всадника рассеянный взгляд, в котором сейчас же загорелся некоторый интерес.

Лагир отлично сидел на лошади и был, кроме того, очень красивым, статным парнем, что у женщин считается немалой добродетелью. Этот взгляд ободрил его, и он ревностно пустился вслед за экипажем, что, впрочем, не представляло никакого труда, так как носилки двигались очень умеренным шагом.

Прошло около часа. Замаскированная дама высунулась из окошка и, должно быть, отдала приказание, так как носилки остановились. Лагир, ехавший в десятке шагов, остановился тоже. Постояв минутку, носилки снова двинулись в путь. Дама опять высунулась из окна и могла снова убедиться, что юноша по-прежнему следует за экипажем. Тогда носилки остановились снова; к Лагиру подъехал берейтор, эскортировавший носилки, и сказал:

– Дама, находящаяся в носилках, хотела бы переговорить с вами!

Лагир дал лошади поводья и подъехал к экипажу, отвесив изысканный поклон.

– Не имела ли я удовольствия встретиться с вами на дороге из Медона в Париж? – прелестным голосом сказала дама. Лагир поклонился в ответ. – Значит, вы направлялись в Париж? Так не могу ли я узнать, что заставило вас так внезапно изменить направление?

– Но в Париже меня ждут только завтра, – улыбаясь, ответил Лагир.

– Ну и?…

– Я заметил, что у вас удивительно красивые волосы!

– Благодарю за комплимент!

– И что ваши глаза блестят под маской слишком ярким блеском, чтобы не быть красивейшими глазами во всем свете! – докончил Лагир.

– Иначе говоря, – заметила замаскированная дама, – вам пришла в голову фантазия следовать за мной?

– Вот именно, и я не намерен отказываться от такого удовольствия!

– Однако! – сказала дама, улыбаясь и показывая из-под маски два ряда ослепительных зубов. – Но ведь может оказаться, что я еду очень далеко!

– Ну так что за важность?

– На край света.

– Свет покажется мне слишком маленьким!

– Но вы даже не знаете, кто я!

– Мне достаточно догадки, что вы красивы!

– Однако вы дерзки на редкость! – раздраженно заметила замаскированная дама.

– Простите, – ответил Лагир, – но мне двадцать два года, и я родом гасконец!

– А, так вы гасконец! Может быть, вдобавок и гугенот тоже?

– И не думал быть им!

– Тем лучше! Вы любите короля?

– Которого? – наивно спросил Лагир. – Французского или наваррского? Вашего или моего?

– В самом деле, я и забыла, что вы, как беарнец, подданный Наварры… Но я надеюсь, что вы не намереваетесь заводить эту шутку с проводами дальше?

– Клянусь вам, что я вовсе не шучу!

– Так вы собираетесь следовать за мной все время?

– Наступает ночь, мы въезжаем в густой лес, а ведь во Франции развелось слишком много бродяг и разбойников.

– Я не боюсь их!

– И все же вам придется примириться с тем, что я поеду за вами! Как знать, что может случиться!

Незнакомка погрозила ему пальцем.

– Берегитесь! – сказала она. – Вы можете сильно ошибиться! А вдруг я уродлива?

– О, этого не может быть!

– А если я замужем?

– Ну так что же? Согласитесь, что ваш муж ведет себя так плохо, что его не следует принимать в расчет!

– Это почему?

– Но господи! Раз ваш супруг допускает, чтобы вы ехали одна такой опасной дорогой, да еще ночью, то он заслуживает…

– Еще раз предупреждаю, что мне ехать очень далеко!

– Ну что же, значит, и мне придется ехать далеко!

– Так вы все еще настаиваете?

– Более, чем когда-либо!

– Ну, так хорошо же! Но…

– Пожалуйста, оставьте свои условия, я принимаю их заранее! – сказал Лагир, видя, что незнакомка остановилась в нерешительности.

– Когда мы доедем до дверей моего дома, вы сейчас же повернете обратно!

– Не получив даже надежды увидеть вас когда-нибудь опять?

Лагир произнес эти слова с таким чувством, что незнакомка внимательно поглядела на него и спросила:

– Храбры ли вы?

– Испытайте!

– А если я и в самом деле вздумаю подвергнуть испытанию вашу храбрость?

– Я жду этого!

– Ну так вот что, – сказала незнакомка, – Садитесь ко мне в носилки и отдайте свою лошадь берейтору. Мы поговорим.

Лагир проворно соскочил на землю, отдал поводья берейтору и уселся рядом с замаскированной дамой, которая сейчас же заговорила:

– Быть может, я окажусь совсем другой, чем вы воображаете!

– У вас голос ангела!

– И дьявольская злоба на сердце! Существует на свете человек, которого я смертельно ненавижу, и мне нужен друг, способный отомстить за меня!

– Ну так позвольте мне стать этим другом, – ответил Лагир с рыцарственностью своих двадцати двух лет.

– Берегитесь! Этот человек очень могуществен!

– Ну вот еще! – беззаботно ответил гасконец. – Я смеюсь над его могуществом! У меня добрая шпага, и стоит вам сказать мне его имя…

– О нет, не сейчас еще! – ответила незнакомка. – Сначала нам надо как следует познакомиться!

Она принялась расспрашивать Лагира о его семье, о родине и о мотивах путешествия в Париж. Но Лагир ответил ей на последнее:

– Не спрашивайте меня об этом, это – не моя тайна!

Незнакомка осталась, видимо, очень недовольна этим ответом, но все же поспешила согласиться:

– Вы правы, надо всегда беречь чужую тайну!

Тем временем носилки следовали извилистой лесной тропинкой, которая вдруг расширилась, и, несмотря на сгущавшуюся тьму, Лагир мог увидеть довольно обширную полянку, на которой блестела какая-то светлая точка. Приглядевшись, Лагир увидел, что этот свет исходил из щели ставен одного из окон белого дома, красовавшегося на полянке.

Тогда незнакомка сказала Лагиру.

– Выходите!

– Вы прогоняете меня? – с мольбой в голосе спросил Лагир.

– Пока еще нет! Ведь было бы безжалостно прогнать вас в такой поздний час!

– О, как вы добры! – И Лагир осмелился поднести к своим губам маленькую руку незнакомки.

Однако она высвободила свою руку и прибавила:

– Кроме того, я не гоню вас еще потому, что вы обещали мне…

– О, я буду вашим рыцарем и дам убить себя за вас!

– Но я должна принять некоторые меры предосторожности!

– А!

– Вы выйдете из носилок и усядетесь там в стороне, на пне.

– Ладно!

– Видите вы свет в том окне? Ну так сидите, не отрывая взора от этого света, пока он не погаснет. Тогда идите прямо в дверь.

Лагир вышел из носилок и уселся на пне. Носилки двинулись дальше и скрылись среди деревьев.

Лагир стал ждать. Прошло около часа, но огонь еще горел.

«Уж не стал ли я жертвой мистификации?» – подумал наш герой.

Вдруг он услышал стук копыт быстро мчащейся лошади, и вскоре со стороны дома показался всадник, который полным карьером промчался мимо него. В тот же момент огонь погас.

– Наконец-то! – сказал Лагир. – Ну что же, пусть все это имеет очень странный вид, но я пойду до конца!

Он дошел до дома, поднялся на две ступеньки крыльца и толкнул дверь. Из потемок высунулась маленькая рука, которая взяла его за рукав, а в то же время гармоничный голос незнакомки прошептал:

– Идите и старайтесь не шуметь!

Лагир был осторожен, поэтому свободную руку он положил на эфес шпаги.

XV

Подчиняясь руководительству незнакомки, Лагир сделал добрый десяток шагов в совершеннейшей тьме. Наконец его спутница толкнула какую-то дверь и в лицо Лагиру брызнул яркий свет.

Они вошли в небольшую комнату, сверкавшую роскошью и уютом убранства. Посредине комнаты стоял стол, накрытый тонкой скатертью и уставленный серебряными блюдами со всевозможными деликатесами. Стены комнаты были завешены тяжелой шелковой материей, повсюду виднелись произведения искусства и стояли жардиньерки с редкими цветами, источавшими чудесный аромат. Над столом висела итальянская лампа в виде алебастрового шара, распространявшая мягкий, чарующий свет, ласковыми отблесками ложившийся на художественно расписанный плафон.

– Где я? – пробормотал Лагир. – У принцессы или у феи?

– Быть может, у обеих сразу! – сказала незнакомка, улыбаясь и не выпуская руки Лагира. Затем она подвела его к оттоманке, усадила рядом с собой и продолжала: – Признайтесь, что вы не ожидали такого приема?

– Мне кажется, что я грежу! – ответил Лагир.

– Вы совершили длинный путь, устали, проголодались, и я сочла христианским долгом покормить вас. О вашей лошади можете не беспокоиться: вы найдете ее сытой и отдохнувшей завтра утром.

Последние два слова заставили нашего героя вздрогнуть.

«Гм! – подумал он. – Это обещает мне кое-что!»

Незнакомка, которая по-прежнему оставалась в маске, пригласила Лагира снять плащ и отцепить шпагу. Затем она уселась за стол, указав ему место возле себя, и промолвила:

– Займемся подкреплением своих сил!

– Но позвольте, – заметил Лагир, – разве вы собираетесь кушать не снимая маски?

– Конечно!

– Как это жестоко!

– Но зато предусмотрительно!

– Помилуйте, – обиженно заметил Лагир, – я дворянин!

– Но я и не сомневаюсь в вашей порядочности, – ответила дама в маске. – Дело лишь в том, что мое лицо принадлежит к числу тех, которые никто не должен видеть. Позднее, когда вы узнаете, чего я хочу от вас, вы поймете, что я не могу поступить иначе.

– Ну так приказывайте!

– Сначала выпьем! – ответила она, наливая гостю кубок жгучего хереса.

Если бы Лагир принадлежал к числу сильных мира сего, быть может, он остерегался бы выпить залпом налитый ему кубок. Но кому нужна была его жизнь? К тому же он чувствовал сильный голод и жажду. Поэтому он без всяких опасений ел за четверых и пил за десятерых, время от времени повторяя:

– Но скажите же мне, что вы прикажете мне сделать?

– Потом! – каждый раз отвечала ему дама, наливая вина в быстро пустевший кубок.

Лагир был молод и пылок, а херес грел сердце и кидался в голову, так что к концу ужина наш гасконец смелел все больше и больше. Он то и дело подносил к своим губам розовую руку незнакомки, уговаривая ее снять маску.

Он дошел в своих мольбах даже до того, что упал пред нею на колени и обвил сильной рукой тонкий стан дамы в маске. Но она, словно уж, сейчас же вывернулась из его объятий и пересела от него на противоположный край стола.

– Вы ребенок! – сказала она ему. – Я сейчас расскажу вам восточную сказку, которая покажет вам ваше безумие!

– А потом вы снимете маску?

– А вот увидите! Слушайте!

И, откинувшись в кресле и поигрывая золотым кинжалом, незнакомка принялась рассказывать:

– Жил-был в Индии король по имени Намун, отличавшийся такой красотой, что в него безумно влюбилась одна из фей. День и ночь плакалась несчастная на суровый закон, который запрещал феям любить простых смертных; наконец король фей сжалился над ее страданиями и разрешил ей принимать каждую ночь в гости Намуна, но под непременным условием, чтобы она не показывала ему своего лица. Счастливой фее это условие вовсе не показалось тяжелым. Она выбрала красивую полянку, и тут по мановению ее волшебной палочки вырос богатый и уютный дворец. В тот же вечер Намун заблудился на охоте и был привлечен тайными чарами на лужайку, где красовался дворец феи. Он вошел во дворец, и тут его встретила хозяйка дома. Она была в маске, но белоснежные, словно точеные, руки и плечи, изящный бюст, распущенные белокурые волосы, белые зубы и блеск глаз, сверкавший сквозь маску, достаточно ясно свидетельствовали о ее красоте. Принц полюбил ее и каждый вечер стал навещать свою милую: маска не мешала им искренне любить друг друга. Но случилось так, что однажды принц захотел во что бы то ни стало увидеть лицо своей возлюбленной. Напрасно она молила его не делать этого: принц все же сорвал с нее маску. В тот же момент земля задрожала, стены заколебались, и Намун очутился в одиночестве под деревом на полянке, где уже не было ни дворца, ни феи!

Окончив свой рассказ, незнакомка поглядела на Лагира.

– Ну что же, – сказал гасконец, – Намун похож любопытством на меня, но вы-то не фея.

– Как знать!

– И потому эта сказочка…

– Постойте, – перебила его незнакомка, – выслушайте сначала меня хорошенько! Вы здесь наедине со мной, вы любите меня, и я… я тоже люблю вас!

У Лагира вырвался страстный крик радости.

– Вы обещали дать мне клятву, что по первому моему знаку убьете моего врага!

– Я готов дать эту клятву! Кто он?

– О, – ответила она, – еще не настал день назвать вам его имя. Но однажды – быть может, это будет завтра, быть может, много позднее – вы получите ящичек, в котором будет шпилька, похожая вот на эту, воткнутую в мои волосы. На шпильку будет надет кусочек пергамента, на котором вы прочтете имя того, кого вы должны будете убить. Ну что же, вы готовы дать клятву?

– Я уже даю вам ее! – пылко воскликнул юноша, снова хватая незнакомку в свои объятия. – Но только пощадите! Ведь вы не фея, вы можете показать мне свое лицо!

– Нет, я не фея, – ответила незнакомка, – и потому предлагаю вам на выбор: если вы хотите остаться здесь, я не сниму маски, если же вы потребуете, чтобы я сделала это, или если вы сами покуситесь сорвать с меня маску, то мне стоит только позвонить, как сюда прибегут мои слуги, которые выбросят вас вон из дома. Выбирайте!

– Я был бы сумасшедшим, если бы стал колебаться в выборе, – ответил Лагир. – Принц Намун был просто дураком!

Он упал на колени перед незнакомкой и снова покрыл поцелуями ее руки. В этот момент лампа несколько раз вспыхнула и погасла, оставляя Лагира и незнакомку в полной тьме.

Что произошло затем в эту таинственную ночь? Лагир сам не мог ясно припомнить это. Он помнил только, что после жарких ласк заснул тяжелым сном в объятиях замаскированной дамы.

Он проспал часов двенадцать и проснулся… в лесу, под открытым небом! Вместо роскошного будуара его окружали деревья, вместо пышных волос незнакомки его изголовьем служил собственный плащ, а вблизи от него стояла лошадь, мирно пощипывая траву.

– Да что я, во сне это видел, что ли? – крикнул Лагир.

Он вскочил верхом на лошадь и понесся по тропинке, надеясь отыскать дом, послуживший ему таким сладким приютом в эту ночь. Но напрасно колесил он вправо и влево; казалось, что в Медонском лесу никогда не было никакого дома.

– Я начинаю верить в реальность истории принца Намуна! – растерянно пробормотал Лагир, припоминая все, что случилось с ним.

Вспомнив о встрече с замаскированной дамой, он не мог не вспомнить, куда и зачем он ехал, когда произошла эта встреча.

– Тысяча молний! – крикнул он. – Любовь заставила меня забыть о долге! Ведь меня ждут в Париже!

И вместо того чтобы продолжать свои бесполезные поиски, Лагир стрелой понесся к Парижу, куда и прибыл в тот момент, когда Крильон сговаривался с его товарищами об охране Рене от попыток королевы-матери спасти своего любимца.

XVI

Итак, казнь Рене была назначена на следующий день после прибытия в Париж четырех «валетов». В одиннадцать часов утра за Рене пришли палачи; они сняли с осужденного оковы и раздели его. По приговору парламента осужденный должен был идти на эшафот босым, в покаянной рубашке, с веревкой на шее и с шестифунтовой свечой в руках.

У дверей своей камеры Рене застал двойную цепь солдат, среди которых ему бросилось в глаза знакомое лицо Ноэ. Направо от Ноэ стоял Ожье де Левис, против них – Лагир и Гектор де Галяр. Рене понял, что означало это появление горбоносых, темноволосых, смуглых незнакомцев: это были гасконцы, а следовательно, друзья наваррского короля и враги его, Рене. Приходилось действительно оставить в стороне всякую надежду!

Рене провели коридором в маленькую пустую комнату, где его уже поджидал Кабош с рубашкой и веревкой. Палач посадил трепещущего Рене на скамейку и приказал помощникам разуть осужденного, а сам стал надевать на него рубашку. В это же время он поспешно шепнул ему:

– Не теряйте духа! Вас спасут!

– Это невозможно, – шепнул в ответ Рене, – ты хочешь просто обмануть меня.

– Пусть меня Бог накажет, если я лгу, – ответил Кабош. – Но тише! Не выдавайте меня и себя! Вас спасут!

Туалет осужденного был закончен. Помощники палача взяли Рене под мышки и повлекли его к выходу. Там уже дожидалась телега, на которой осужденному предстояло совершить свой последний жизненный путь. Телега была окружена конными швейцарцами под командой герцога Крильона.

Кабош уселся на телегу и взял вожжи в руки. Помощники палача взвалили Рене на телегу; рядом с ним поместился монах, громко читавший отходную. Ноэ и три гасконца разместились справа и слева от телеги. Перед тем как двинуться в путь, Крильон подъехал к Ноэ и тихо сказал ему:

– Улицы полны народа. Я уверен, что будет произведена попытка освободить Рене. Конечно, мне очень хотелось бы, чтобы этот негодяй не ушел от мук, но во всяком случае…

– Во всяком случае я предпочту прострелить ему голову, чем дать возможность скрыться живым! – договорил Ноэ.

– Это как раз то, о чем я хотел просить вас! – сказал Крильон и занял свое место во главе отряда, а затем взмахнул шпагой, и процессия тронулась в путь.

Как только телега двинулась, монах повернулся к Кабошу и слегка приподнял край своего капюшона. Впрочем, чтобы объяснить, почему это лицо произвело впечатление на Кабоша, мы должны вернуться к событиям, происшедшим несколько дней ранее.

Читатель помнит, что Крильон после назначения королем дня казни отправился к Кабошу, чтобы лично приказать палачу заняться приготовлениями. Не прошло минуты после того, как Крильон ушел, как в дверь к палачу снова постучались.

«Наверное, герцог забыл сказать мне что-нибудь!» – подумал Кабош и пошел открыть дверь.

Однако он был очень удивлен, когда перед ним оказался не герцог, а совершенно незнакомый ему человек.

Незнакомец – это был Гастон де Люкс, четвертый поклонник принцессы Анны Лотарингской, – сказал:

– Мне нужно поговорить с вами, господин Кабош. Закройте дверь и выслушайте меня. Вам придется казнить Рене Флорентинца? – спросил он, когда палач исполнил его приказание.

– Да, послезавтра. Хотел сделать это завтра, но…

– Ведь сначала вы завезете его в собор? Да? Ну а каким путем направитесь вы от площади?

– Но, мне кажется, дорога только одна: через улицу Кат-телери и мост…

– Вы сделаете большую ошибку, если направитесь этим путем. На вашем месте я поехал бы улицей Каландр.

Кабош кинул на юношу удивленный взор; вместо ответа и пояснений тот достал из-под плаща объемистый кожаный мешочек и поставил его перед палачом.

– Но я все-таки не понимаю…

– Ну, если вам мало вот этих доказательств, – Гастон хлопнул рукой по кожаному мешочку, который издал приятный для слуха металлический звон, – тогда представьте себе, что на улице Каландр живет дама, которой хочется видеть кортеж. Это – во-первых. Во-вторых, имейте в виду, что у Рене осталось много друзей, которые могут засесть на улице Каттелери и пожелают пустить в вас несколько залпов из аркебуз или пистолетов. Нет уж, послушайтесь моего доброго совета и поезжайте улицей Каландр!

Сказав это, незнакомец удалился.

Кабош меланхолически посмотрел на мешочек с деньгами, а когда ознакомился с его содержимым, то вопрос о направлении кортежа был окончательно решен в желательном для щедрого незнакомца смысле.

Теперь, когда монах приподнял край своего капюшона, Кабош сразу узнал своего ночного гостя. Но Рене никогда не видел юноши, а потому лицо монаха ничего не сказало ему. Тогда Гастон быстро распахнул и запахнул рясу, но Рене увидел, что из-за пояса этого странного монаха торчат эфес шпаги и рукоятки пары пистолетов. Теперь в нем блеснула некоторая надежда: значит, действительно королева приняла свои меры! Но он не стал расспрашивать монаха, так как это было бы опасно ввиду того чрезвычайного интереса к узнику, который выказывали четыре гасконца, окружавшие телегу.

По всему протяжению пути следования телеги стояла густая толпа народа, из которой то и дело неслись проклятия отравителю и высказывалось убеждение, что с ним уже давно надо было покончить. Телега подъехала уже к собору, а все еще Рене повсюду видел одних только врагов!

Крильон больше всего боялся, чтобы в соборе не устроили искусственной давки, во время которой было бы легко похитить осужденного. Но Ноэ с товарищами окружили осужденного и, стоя на коленях и подпевая покаянному псалму, не отрывали рук от эфесов шпаг и рукояток пистолетов. Однако им не пришлось пустить в дело оружие, так как и здесь не было сделано ни малейшей попытки освободить Рене.

Когда после службы в соборе кортеж снова двинулся в путь, Крильон облегченно вздохнул.

– Ну слава Тебе, Господи! – сказал он. – Самый худший конец пути пройден!

Но он ошибался: самое главное было еще впереди.

В то время как в соборе шла установленная служба, на соборную площадь выехали через улицу Каттелери два тяжелых воза сена; с ними, очевидно, что-то случилось, так что оба воза застряли и заперли выход. Благодаря этому у улицы собралась громадная толпа людей, рассчитывавших пройти впереди кортежа именно по этой улице.

Крильон сразу почувствовал, что возы с сеном не случайно застряли там, а потому двинулся прямо на толпу, размахивая шпагой и громовым голосом крича: «Прочь! Прочь!» В то же время Кабош натянул вожжи и резко повернул в другую сторону, направляясь по улице Каландр.

– Что ты делаешь, негодяй? – крикнул Ноэ.

– Я разрушаю планы спасителей Рене! – ответил палач. – Уж, наверное, за возами притаились молодцы, которые надеются отбить у нас нашу добычу, а мы тем временем проедем другим путем!

Это рассуждение показалось Ноэ вполне убедительным, и он ответил:

– Ну так подхлестни лошадей и ступай живее!