- -
- 100%
- +
Он не простит...
— Ты где? — зачем-то спросила, хотя и так ясно — не ответит.
— Неважно! — осадил надменно, ясно давая понять, что мое место у двери на коврике. — Чего хотела?
Тебя. Прежнего. Счастье наше вернуть испоганенное, отмыть его, перемотать время назад, чтобы, как и остальные, пройти мимо немощной старухи.
— Поговорить.
— Мне некогда. Если что-то важное, то будь добра все в пять слов уместить, — Руслан разговаривал со мной, как с обслуживающим персоналом.
Сколько раз я его журила за лишнюю резкость, а теперь все это на меня обрушилось. Словами не передать как плохо, тошно. Ведь он другой! Веселый, отзывчивый, заботливый... с теми, кого любит. С теми, кто не предает.
— Я подумала...
— Ближе к делу, — бесцеремонно перебил, окончательно выбивая почву из-под ног.
— Мне лучше уйти. Я поживу в городе... пока.
— Нет.
Хладнокровный ответ Бекетова обескуражил.
— Так лучше будет, всем.
— Я сказал — нет! — чеканил по слогам.
— Пойми, так лучше будет.
— Ты меня не поняла? Я сказал сидеть дома, вот и сиди.
— Я не могу... здесь... без тебя.
— Избавь меня от этих соплей, — отмахнулся от моего горького признания, еще больше убеждая, что смысла нет тянуть.
— Зачем тебе это? Зачем, Руслан? — горько спросила, умирая от безысходности. — Ты же ненавидишь меня!
Он лишь промолчал, не ответил на мои слова, не опроверг их. Ненавидит. Чувствую это даже на расстоянии. Как жутко, как страшно. В один миг сломалось все, и обратного пути нет
— Я не могу тебя отпустить, — наконец, произнес без единой эмоции, — ты ж моя истинная пара. Это навсегда.
Слова прозвучали совсем не радостно, скорее, горьким едким проклятием. Не нужна, не простит, но и не отпустит. Подле себя держать будет, при этом презирая. Я не могу так, не хочу. И ему этого не надо, хоть он и не понимает.
— Руслан, пожалуйста, — прошептала едва различимо, но он остался глух к моим мольбам.
— Я все сказал. Сиди! Дома!
— Когда ты придешь?
— Понятия не имею. Все, мне некогда! — сбросил звонок, а я сидела на кровати, прижимая руки к груди, к тому месту, где сердце грохотало точно безумное.
Он превратит наши жизни в ад, хотя мы и так уже там, но будет еще хуже — знаю, чувствую. Его ненависть раздавит меня, и его самого сделает несчастным.
Уйду.
Накатившие слезы вытерла ладонью, рюкзак на плечо закинула и решительным шагом покинула спальню. Свет, заливавший широкий холл на первом этаже, казался непростительно ярким, словно насмехался над кровоточащим сердцем, над трагедией, которая нас постигла. Я еще раз пробежалась взглядом по дому, ставшему таким родным. В нем было столько счастья, а теперь лишь горькая тишина. Из-за меня. Не в силах совладать с эмоциями, выскочила на крыльцо, задыхаясь, сгорая заживо, и остановилась как вкопанная, найдя на ступенях лист, на котором красными буквами выведено «Проваливай, шлюха. Оставь нашего альфу в покое». Сердце ухнуло куда-то вниз. Господи, кто это написал?
Да кто угодно: соседи, Наташа, да то же самый Кир, хотя он таким заниматься не станет — не его уровень. Кто-то из простых, защищавших своего вожака. Меня затрясло. Казалось, из каждого дома, из-за зашторенных окон следят чужие глаза, проклиная, от души желая сдохнуть в мучениях. Даже кусты роз на дорожке, ведущей к дому, будто ощетинились, пытались уколоть, когда мимо них пробежала. По улице мимо аккуратных домиков, ухоженных палисадников, бегом к пропускному пункту. Задыхалась, когда навстречу попадались люди. Знакомые, что еще совсем недавно улыбались приветливо, теперь давили своим осуждением, презрением, причиняя почти физическую боль. Я одна в центре стаи, которая ненавидит меня. Боже, дай мне сил. Подбежала к воротам, намереваясь проскочить под шлагбаумом, но дорогу перекрыл здоровенный оборотень-охранник. Смерил меня бездушным взглядом и ровно отчеканил:
— Тебе запрещено покидать территорию клана.
Руслан велел меня охранять?
— Но мне надо.
— Запрещено, — повторил категорично и кивнул, указывая обратный путь.
Спорить с ним бесполезно. Он меня одной левой зашибет, если захочет. Мне кажется, вокруг стало меньше воздуха, кислород весь выгорел, оставив за собой удушливый след. Я в тюрьме, Руслан не шутил.
Мимо меня проехала красная семейная машина, и дети на заднем сиденье — волчата — показывали на меня пальцами, что-то крича родителям. Мне захотелось со стыда провалиться. Здесь, на всеобщем обозрении, я чувствовала себя еще хуже, словно голая у позорного столба. Невыносимо. Обратно припустила бегом, со всей мочи, желая как можно глубже укрыться от враждебного мира. Только на родном крыльце остановилась, оглянулась с опаской, будто за мной гналась толпа с вилами и факелами.
Что делать? Оставаться? Ждать Руслана? А если не придет? Сегодня, завтра, через неделю? Что тогда? Вечно прятаться в норе? Я не хочу. Поэтому прошмыгнула на задний двор, а оттуда кустами к забору. Разбежавшись, подпрыгнула, выше любого олимпийского чемпиона, ухватилась за край и подтянулась уверенно. Перемахнула через ограду, рюкзак на плечах поправила и в лес пошла, все дальше удаляясь от царства своего позора.
— Прости меня, — прошептала, представляя янтарные глаза альфы Черных Тополей, — прости за то, что позволила нам разбиться вдребезги.
Я не могла осуждать его за грубость, жестокость, за слова, впивавшимися злыми шершнями в душу. Ему плохо, я знаю. Не представляю, какого это — найти свою пару без трусов в чужой квартире, пропахшей другими оборотнями. И рада бы сказать, что ему привиделось, что он все не так понял, что ничего не было. Было. С кем-то незнакомым, вместо которого я почему-то видела Руслана. Я плохая жена, раз не поняла, не почувствовала, раз сердце не распознало обман. Грязная, опороченная, предавшая.
Я его не достойна. Мне надо уйти.
Только кто бы меня отпустил...
Бесшумно ступая по мягкой траве, шла вдоль дороги, ведущей к городу. В опускавшихся сумерках вечерний лес начал оживать после дневного солнцепека. Зеленые сосны-великаны неспешно покачивали на ветру тяжелыми резными шапками, сквозь которые пробивались редкие лучи закатного солнца. Я брела вперед, понуро глядя себе под ноги. Все сломалось так быстро, внезапно, словно нас смяло пронесшимся на всех парах локомотивом. Правильно говорят, высоко взлетишь — больно упадешь. Мой случай.
Из задумчивости выдернуло настойчивое гудение телефона в рюкзаке. На ходу достав его из бокового кармана, глянула на экран, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Руслан.
Вряд ли звонит, чтобы, поболтать о разном, спросить, как дела. Скорее, ему уже доложили, что я ушла. Мне было страшно отвечать, перед глазами еще стояло его лицо, искаженное гневом, звериной яростью. Я не хочу его гнева. Он делает мне больно, не снаружи — в груди, в сердце, ломая привычный образ заботливого мужа. Но и не ответить нельзя, потому что разозлю еще сильнее.
— Да? — робко, чуть дыша, надеясь на чудо.
— Где ты? — его голос больше на волчье рычание походил.
О, Боже!
— Руслан, я ушла, — попробовала сказать спокойно, твердо, уверенно, но не вышло — голос дребезжал словно стеклянный, выдавая меня с головой.
— Я знаю! Повторю свой вопрос еще раз, и постарайся дать вразумительный ответ, — он непреклонен, — где ты?
— Да пойми же ты! Мне лучше уйти! — чуть не плача прошептала в трубку. — Ты же терпеть меня не можешь! Ненавидишь! Зачем это продолжать? Я поживу пока в городе, чтобы не раздражать тебя.
— Все сказала? — прервал, не особо церемонясь.
— Руслан, пожалуйста.
— Возвращайся в Черные Тополя немедленно и не смей носа за порог высовывать. Приеду — поговорим насчет твоего самовольного ухода, — в голосе хладнокровное обещание, от которого внутри все стынет.
— Нет, — я чувствовала, что нельзя возвращаться — плохо будет. Волчица моя настороженно прислушивалась — ей тоже было страшно. Руслан нас пугал.
— Нет? — переспросил тихо, по-дьявольски вкрадчиво. — Уверена?
— Уверена.
Я уже ни в чем не уверена: где правда, где иллюзия, где небо, где земля — все перемешалось, смялось в одну неприглядную темную кучу.
— Что ж, сама напросилась, — и трубку повесил.
Меня прошиб холодный липкий пот, затрясло так сильно, что зубы застучали. Все плохо. Чертовски плохо. Он не отпустит! Попробовала убрать телефон дрожавшими руками, но не попала в карман. Мобильник выпал и неудачно — экраном на корни, выпиравшие черными змеями из земли. Стекло не выдержало, разбилось, и сам телефон отказывался включаться, не реагируя на мои манипуляции. Ну, что за невезение?! Потрясла его, постучала, потыкала на кнопки — бесполезно. Умер. Совсем одиноко стало, когда оборвалась эта призрачная ниточка, связывавшая с остальным миром. Стояла среди безмолвных деревьев, сжимая бесполезный гаджет в руках, растерянно глядя по сторонам. Вечерний лес перестал казаться красивым, перестал вызывать умиротворение, наоборот — начала подниматься тревога. Сначала нехотя, растерянно, а потом все быстрее и быстрее.
Это его «сама напросилась» — угроза в чистом виде.
Перед глазами пролетали наши счастливые дни, где Руслан любил меня, улыбался, сражая наповал белоснежной улыбкой, был заботливым, нежным. А сейчас передо мной предстал кто-то другой. Холодный, циничный, жестокий незнакомец, от которого я не знала, чего ждать.
Может, вернуться? А как вернешься? Когда на тебя из каждого окна нацелен презрительный взгляд, когда прохожие готовы плевать в твою сторону? Я не настолько жертвенна, чтобы для искупления вины взвалить на свою спину крест и идти босиком по битому стеклу под осуждающие крики толпы. Наверное, это потому, что поступок, за который меня все ненавидят — неправильный, непонятный. Меня вынудили, хоть я и не помню никакого принуждения. Не знаю от чего, но я чувствовала себя виноватой и вместе с тем невиновной, только доказать эту невиновность мне не по силам. Даже самой себе.
Разбитый телефон больше не нужен, поэтому откинула его в сторону и торопливо продолжила путь. Никаких возвращений. Наталья права: мне там места больше нет.
Первую сотню шагов прошла в прежнем ритме, то и дело оглядываясь по сторонам, и мне казалось, что из-за каждого дерева, из-под каждого куста на меня устремлен чужой враждебный взгляд. Потому ускорилась, нервно сжимая лямки рюкзака вспотевшими ладонями, а затем и вовсе перешла на бег. Бежала, словно за мной черти гнались, думая лишь о том, что мне надо в город, в толпу, туда, где много народу. Там он не посмеет напасть... наверное, а может это очередная иллюзия.
Откуда-то из глубины леса порыв ветра принес уханье дикой совы, которая готовилась к охоте. Такое мрачное, утробное «угу», что на этом моменте мои и без того натянутые до предела нервы сдали. Перекинулась, зубами подхватила рюкзак и сломя голову бросилась вперед, все еще надеясь, что мне удастся уйти. Кажется, я бежала уже целую вечность, когда сумерки начали сгущаться, обволакивая собой лесные силуэты. А далеко позади вой раздался. Протяжный, злой, наполненный диким предвкушением охоты. Я знала, кому принадлежит этот вой — тому, кого любила больше жизни, и кто пугал своими переменами. Это Руслан. И охота шла на меня!
Уже не разбирая дороги, неслась вперед, прекрасно зная, что не уйти. Его волк большой, сильный и быстрый, от него не убежать, не спрятаться. Он по следу моему как привязанный пойдет, с каждым мигом неотвратимо приближаясь. Легкие жгло от нехватки кислорода, но остановиться было смерти подобно. Бежала, перескакивая через овраги, через поваленные деревья, стрелой пролетая через кусты дикого шиповника, а вой неумолимо приближался. Зверь настигал, стремительно сокращая расстояние между нами.
Господи, Руслан, что же ты делаешь? Зачем? Отпусти меня, не мучай нас обоих!
Альфе клана Черных Тополей не было никакого дела до моих мысленных стенаний, он хладнокровно шел по следу, и его вой разносился протяжным эхом по лесу, каждый раз как разряд тока по нервам. Он охотился всерьез, загонял добычу. Мне казалось, я уже слышу его дробные шаги, хриплое дыхание, лязг зубов, как шелестит трава у него под лапами. Совсем близко.
Он налетел на меня, словно электропоезд. Обрушился, сбивая широкой грудью с ног и не давая подняться, сверху навалился, впиваясь зубами в холку, и придавливая к земле всей своей немалой массой. Я попыталась вывернуться, вырваться, но он лишь хватку усилил, за шкуру прихватывая, и зарычал так, что притихла, перепуганная до смерти. Никаких шуток, никаких «вполсилы». Все по-настоящему. Замерла, распластавшись по земле, признавая свое поражение, покоряясь. Ему потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, после чего разжал челюсти и, пятясь, отошел назад.
С трудом, чуть дыша, поднялась на ноги и метнула на него быстрый трусливый взгляд. Руслан стоял недалеко от меня, опустив низко голову, прижав уши, смотрел, жадно ловил каждый мой жест. Глаза цвета янтаря светились огнем диким, в них полыхало пламя охоты, делавшее зверя зверем. Я жалобно заскулила, когда с утробным рычанием снова сделал шаг в мою сторону, хвост поджала и пятиться начала, припадая к земле. Волчица стелилась перед ним, пытаясь разжалобить, только Бекетову плевать. Огромный серый с подпалинами волк наступал на меня, хищно припадая на передние лапы, а во взгляде азарт полыхал: настигни и разорви. Жутко. На каждое мое движение рычал, угрожающе зубами щелкая, а я все никак не могла поверить, что это он. Руслан. Скулила в панике, задыхаясь от отчаяния, но ему все равно было, мой страх его заводил. У меня сердце оборвалось, когда ко мне метнулся неуловимой молнией, снова с ног сшибая и сверху придавливая. Больше не могла этого выдерживать, поэтому обернулась, прямо под ним, лицо прикрыла, закричав громко:
— Не надо! Хватит! — Оскалившаяся пасть склонилась так близко мне, что душа в пятки ушла. Он убьет меня! — Руслан, пожалуйста! Не надо!
Он все-таки остановился, клацнул зубами у меня перед самым носом и в сторону отскочил. Мне казалось, весь лес притих, наблюдая за нами, с кровожадным интересом ожидая, чем закончится противостояние двух когда-то безумно любивших друг друга супругов.
— Руслан, — простонала горько, поднимаясь на ноги. Бок, которым о землю ударилась, нещадно болел, и я прижала к нему руку, чтобы хоть как-то облегчить неприятные ощущения.
Волк, фыркнул, заметив мой жест, и тоже обернулся. Мы стояли напротив, прожигая взглядами. Он — яростно хищным, и я — жалобно просящим.
— Пожалуйста, хватит, — руки к нему протянула, но Бекетов отшатнулся, с такой ненавистью по мне полоснув, что чуть не задохнулась.
— Я все никак не могу понять, — начал он задумчиво, — какого хрена тебе не хватало? Пытаюсь и не понимаю. Я все для тебя делал.
— Все, — согласилась горько.
Мне так хотелось подойти к нему, обнять, уткнуться в шею, чтобы он обнял, закрывая от целого мира, и сказал тихо «я тебя люблю», но в мужчине, что стоял напротив, любви не было, как и прощения. В нем была злость, ревность, сносящая крышу, и желание делать больно. Да именно так. Желание причинить боль. Я смотрела на него, умирая от тоски, от безысходности, от невозможности что-то исправить. Что бы я сейчас ни сказала — он не услышит, и не даст мне уйти, а я не хочу возвращаться в Черные Тополя. Замкнутый круг.
— Вот и я думаю, что все, — Бекетов согласился, глядя исподлобья, чуть склонив голову набок.
Впервые рядом с ним мне холодно, потому что закрыт от меня полностью. Непробиваемая ледяная стена, которую мне не преодолеть. А, может, того Руслана, которого любила, и нет вовсе? Вдруг на его месте остался только этот свирепый незнакомец? Переступала с ноги на ногу, и янтарные глаза тут же хищно прищуривались, выдавая желание наброситься. Я не верила, что он на это способен. Просто не могла поверить.
— Скажи мне что-нибудь, — с насмешкой протянул муж, — хоть что-то, чтобы я понял твои мотивы. Или их и нет вовсе? Просто жила в свое удовольствие?
Я все-таки решила попытаться, донести до него, что не все так гладко и очевидно:
— Я никогда тебе не изменяла, — попробовала придать голосу твердость, но ни черта не вышло — предательски дрожал и срывался.
Он предупреждающе рыкнул, и глаза опасно блеснули. На грани. Боже, как страшно!
— Да, именно так. На той квартире я оказалась потому, что старушке помогала.
— Это теперь так называется? — злой сарказм хлестанул наотмашь.
— Я ее туда привела, и ничто не выдавало присутствия других оборотней. Я бы поняла, почувствовала, унюхала. Но там ничего не было! Вообще! Чистая квартира, простая бабка! Мы выпили чаю, а потом, — под убийственно холодным взглядом смялась, стушевалась, — потом ты пришел. И все что происходило — было с тобой.
Бред! Все это звучит как бред!
— Ты за идиота меня держишь? — поревел он.
— Это правда...
— Я должен поверить, что ты меня с кем-то спутала? Очнись, милая, ты не в сериале! У меня нет брата близнеца, как и раздвоения личности.
— Я говорю правду!
— Это ересь зарвавшейся сучки, которую поймали с поличным и которая теперь всеми силами пытается оправдаться. Придумывает небылицы в надежде, что все вокруг дебилы, — Руслан непреклонен.
Мои сбивчивые пояснения еще больше разозлили его.
— Может, меня отравили чем-то, — еще одна жалкая попытка найти объяснение, — еда была горькая.
— Не разочаровывай меня еще больше, милая. Ты забыла, с кем имеешь дело? Видать забыла, раз пытаешься такую чушь нести. Я бы учуял, если бы тебя чем-нибудь накачали. Даже крохи уловил бы. Но их не было. Ты была чистая! В трезвом уме и здравой памяти!
Я не знала, что говорить, потому что сама тогда ничего не почувствовала, все было как обычно. Ни головокружений, ни расплывчатых мыслей, ни провалов в памяти. Все четко, кристально ясно, и до отвратительного неправильно. Так что все это лишь мои домыслы, предположения, не имеющие доказательств.
— Все объяснения закончились? — ухмыльнулся он зло, надменно, а мне так обидно, так одиноко стало, что слезы на глаза навернулись.
Всхлипнула, по щекам растирая.
— Вот только не надо это, — Руслан раздраженно нахмурился, — не верю. Убрала живо!
А как их уберешь, когда текут сами по себе?
— Что будем делать, любимая? — руки на груди сложив, снисходительно наблюдал за мной.
— Отпусти меня, — попросила тихо.
— Нет.
— Пожалуйста. Ты же не простишь меня, никогда. Только мучить будешь обоих.
— Нет, Танюш, не нас, только тебя, — так ласково и так беспощадно, что сердце зашлось.
— Зачем? — обессилено руки вдоль тела опустила, мне нечего ему противопоставить. Он сильнее.
— Зачем? — почти искренне удивился. — Ты предала, а предательства я не прощаю. Никому. Никогда.
Никогда. Такое страшное слово, когда речь идет о ненависти.
— Я не предавала! — воскликнула, сжимая кулаки.
Я знаю это! Знаю! И с каждой секундой уверенность в этом росла. Чувствую. Сердцем! И он должен чувствовать!
Только демон, стоявший напротив, так не считал, с холодной иронией бровь вскинул:
— Провоцируешь?
— Нет, пытаюсь достучаться!
— Успехов, — он злился. Несмотря на показную сдержанность, он злился. Теперь я четко видела, что скрывается под маской: зверь, которому плевать на мои слова, на мой страх, мою боль.
— Руслан, я все равно не останусь, как бы ни держал меня, — хоть и тоскливо, больно, но в вечно скулящую перед ним дворнягу превращаться не стану. Я его пара, а не собственность, которую можно насильно удерживать. — Раз не веришь мне, не готов простить — тогда просто отпусти!
Наивная! Я все еще верила, что он меня услышит, что тот Руслан, который меня любил, победит, что здравый смысл перевесит звериное безумие.
Ошиблась, потому что в ответ прозвучало жестокое:
— Думаешь так легко отделаться? — волком обернулся и на меня пошел, не скрывая ярости.
И тут я совершила самую большую ошибку в своей жизни, действительно позабыв, с кем имею дело. С хищником, чьи охотничьи инстинкты развиты до совершенства, с альфой большого клана, которым он стал не за красивые глаза, а за силу, превосходящую остальных. Я все забыла. Со страху, от расстройства или из-за излишней доверчивости. Наверное, все-таки слишком сильна была моя вера его «хорошую» сторону, именно из-за нее я сделала то, что ни при каких условиях нельзя было делать.
Я повернулась к нему спиной... и побежала.
В полной тишине налетел на меня сзади, сшибая чудовищным ударом на землю, так, что в глазах потемнело на миг. Все еще не веря в происходящее, попыталась встать, и тут он в меня вцепился. По-настоящему. Страшными зубами за плечо ухватил, впиваясь в плоть, и силой назад швырнул, а я завизжала истошно от боли, от неожиданности, от панического ужаса, что обрушился на меня. Кровь из раны тут пропитала одежду, и в воздухе разлился ее сладковатый дурманящий аромат, доводя зверя до безумия. Пятилась от него, ползла, отталкиваясь пятками от земли.
— Руслан, не надо, остановись!
Он снова набросился — впился в бедро и потащил обратно, мотая головой из стороны в сторону, а я как пушинка летала. В какой-то миг он отскочил в сторону, припал к земле, прожигая лютым взглядом. Оскалил окровавленную пасть.
Он ведь убить может, запросто! Только тут до меня это дошло. Жуткая правда обрушилась, не оставляя места для розовых иллюзий. Не было тут Руслана, только волк, расправляющийся с неугодной волчицей, посмевшей предать. Уже в голос всхлипывая, ползла от него, мечтая провалиться сквозь землю, перенестись в другой мир, исчезнуть. Только бы сбежать от него! Выжить! Потому что, несмотря ни на что, хотела жить. Перекинуться не успела — снова налетел, лапами на спину обрушиваясь, когтями распарывая кожу, зубами впиваясь в бок. А дальше просто трепал, как мягкую игрушку, вымещая на мне свой гнев, боль, ревность. Сопротивляться бесполезно, силы не равны.
В какой-то миг все перед глазами подернулось пеленой, и я начала проваливаться в беспамятство. Я даже обрадовалась этому малодушно, потому что боль невыносимая, голос сорвала от крика, от мольбы о пощаде.
Откуда-то сбоку метнулась черная тень, сбивая Бекетова с ног, отшвыривая от меня в сторону. Крупный черный волк встал между мной и Русланом, ощетинившись, зубы обнажая, рыча тихо. Нечаев. Лежа на траве, липкой от моей крови, не могла пошевелиться — сил не было, истерзанное тело не слушалось, и где-то в животе рос ледяной ком. Скосила мутный взгляд в их сторону, с равнодушием наблюдала, как кружат по поляне, как черный волк не подпускает ко мне, всегда находясь между палачом и жертвой.
Он защищает меня? Не верю. Хотя все рано. Плевать. Уже на все плевать. То и дело картинка перед глазами темнела, и черный лес начинал кружиться. Меня уносило во тьму, а я силой воли возвращалась, удерживала себя в сознании.
Улучив момент, Кирилл обернулся. Встал перед альфой, руки разведя в стороны:
— Руслан, уймись, что ты делаешь?!
Бекетов тоже перекинулся и к приятелю шагнул, грозно сжимая кулаки, в глазах такой ад полыхал, что чертям страшно стало бы, окажись они поблизости:
— Защищаешь? — не голос, а звериное рычание.
— Ты убьешь ее!
В ответ лишь дикая улыбка.
— Рус, очнись! Что бы ни произошло, вы пара! Убьешь ее — и тебе конец! Ну же, включай мозги! Вспоминай! Правила для всех одни! И ты не исключение! Нет хуже участи, чем убить свою волчицу! Сам себя сломаешь, до конца дней гореть будешь! Ты же знаешь!
Янтарный взгляд стал чуть осмысленнее, скользнул по мне пренебрежительно, без тени сожаления. Бекетов отступил на пару шагов, шумно выдохнул, сжимая виски, пытаясь себя успокоить, пересилить хищное безумие, кипящее в крови.
— Отпусти ее, — давил Кирилл, — пусть проваливает! Потому что, если останется, рано или поздно разорвешь ее. Сколько бы ты не держался! Финал будет один! Сам знаешь!
Пусть проваливает? Смешно. Я даже шевельнуться не могла. Смешно и жестоко. Не меня Кирилл защищал — пытался альфу удержать от рокового шага. Преданный сукин сын! До меня ему нет никакого дела. Если бы не парность, что нас с Русланом связывала, Нечаев бы не стал вмешиваться, стоял бы в стороне и смотрел, потому что слово вожака — закон.
Наконец Бекетов выдохнул резко и ко мне направился:
— Рус! — крикнул Кир, дорогу преграждая.
— Отвали, — альфа хладнокровно отмахнулся от него, — не убью.
Вот и все. Не убью. Коротко, словно про муху говорил. Присел рядом со мной на корточки, локтями на колени опираясь, и рассматривал долго, без единого выражения на лице. Так смотрят на песок, на землю, на кучу ненужного хлама. И я смотрела в ответ, и казалось, веки наливались свинцовой тяжестью. Хотелось прикрыть глаза и поспать, хоть немного, хоть пять минуточек. Бекетов схватил за подбородок, разворачивая лицом к себе, глаза в глаза. Янтарные омуты в полумраке светились, отливая золотом.
— Значит так, любимая, — это слово он теперь использовал вместо ругательств, — Кирилл прав. Не хочу из-за тебя подыхать, землю грызть от бессилия. А если ты останешься поблизости, то рано или поздно этим все и закончится. Так что проваливай. Вали в какую-нибудь глухомань, чтоб духу твоего не было поблизости. Уяснила? — сжал сильнее, чуть приподняв мою голову от земли. Он снова смотрел пронзительно, будто в душе измученной ковырялся. — Меня тошнит от нашей связи! Если бы мог, разорвал нахер, чтобы избавиться от больной зависимости...