Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова!

Глава 1

Антон

Я был чмом.

Да, вот так самокритично. Имею право!

Это сейчас я охрененен, а тогда, в школе, я был чмом. Настоящим, матерым чмищем.

Сидел на задней парте, ходил в черных кожаных штанах, в которых невыносимо прели причиндалы, и вечно хотелось их почесать. У меня были длинные немытые патлы на башке. Боже, почему я не мыл волосы? Ах да, ухоженная блестящая шевелюра не сочеталась с образом чма, а я к деталям всегда внимателен.

Я слушал музыку даже на уроках. Жевал жвачку, надувал и громко лопал пузыри, рисовал гадкие картинки, а о том, что такое спорт, даже не знал.

Я был толстым! Не прямо как боров неподъемный, а такой, знаете, увесистый баклажан, затянутый в кожаные портки. По жопе хлопнешь — волна до подбородка дойдет. Поэтому я не любил бегать. И прыгать.

Это уже потом, закончив школу и поступив в универ, я начал меняться, а тогда... тогда я считал себя бунтарем и культивировал свои недостатки, потому что они отражали мою тонкую душевную организацию.

И имя у меня такое как надо. Прямо в тему. Колоритное. Антон Северный. Просто идеальный вариант.

Северный замечательно гармонировало с Оленем — моей вечной кликухой, а к Антону вообще запросто рифму подобрать.

В общем, вы поняли. Я был чмом.

А она принцессой.

Маленькой такой, с голубыми глазками, как у новорожденного котенка, копной каштановых вьющихся волос.

Дина Кулакова.

И она меня ненавидела. Почему? Правильно, потому что я был классным чмом! И «классным» вовсе ее по причине собственного великолепия, а потому что хуже меня в первом «г» никого не было.

Именно там мы и познакомились. Она пришла в наш класс под Новый Год, и я, сраженный неземной красотой, решил поделиться с ней самым ценным. Жвачкой. К сожалению, нежёваной у меня не осталось, а слюнявый катышек должного впечатления не произвел. Поэтому любви между нами не случилось.

Всю начальную школу я тихо млел в ее присутствии, а она меня попросту не замечала. Потом пути наши разошлись. Она чистой воды гуманитарий — на литературу летела на крыльях любви и трепета, а я был физмат… ладно, вру, я был тупорезом, поэтому мы попали в разные классы.

Но у судьбы хорошее чувство юмора, поэтому она нас свела чуть позже — в восьмом. Как раз в тот самый период, когда я окончательно вжился в образ бунтующего баклажана, а у нее начала расти грудь.

Любви между нами опять не случилось. Может, потому что ей не зашла моя шутка про Дуньку Кулакову, а может, потому что у нее самой был острый язычок, и она с радостью присоединилась к компании моих «заклятых» врагов. Мы люто друг друга ненавидели и при каждом удобном случае задирались, словно бойцовые петухи.

Классика жанра: самая красивая девочка класса и хронический неудачник в кожаных портках.

Я считал ее зазнайкой и выскочкой, а она называла меня Жирным Тюленем и очень правдоподобно изображала, издавая протяжные звуки и хлопая «ластами» по бокам.

Все ржали, а я бесился и мечтал ее задушить. Шейка-то тоненькая, как у цыпленка! Жамк — и готово.

М-да, мои подростковые мечты были весьма кровожадны.

Сказать по правде, Кулакова была моим самым неприятным воспоминанием о старших классах, и когда прозвенел последний звонок, я вприпляску, подпрыгивая и дергая в воздухе ногами, ускакал в туман, надеясь, что больше в жизни ее не встречу.

Потом был универ, куда я поступил по чистой случайности. И вот там-то все и изменилось.

Внезапно обнаружился талант к математике и программированию. Я, оказывается, был умным! Шокирующее открытие. Удивились все, а я так вообще охренел и с диким азартом принялся грызть гранит науки.

Кстати, баклажаном я оставался недолго.

В общаге было холодно и голодно, но весело. Есть было некогда, да и нечего, поэтому я стремительно начал худеть, и в скором времени мог влезть в одну свою штанину.

А дальше понеслось. Тренажерка, гулянки, девчонки, сессии. Не успел оглянуться, как пролетело несколько лет, и я уже выходил из стен родного ВУЗа специалистом с красным дипломом, фигурой Аполлона, неотразимой улыбкой и головой, полной светлых идей.

К счастью, этими идеями заинтересовалась крупная фирма, выпускающая софт, поэтому, побыв на вольных хлебах ровно пять дней, устроился на работу, от которой ловил кайф. Дальше пяток успешных проектов, продвижение по карьерной лестнице, и спустя несколько лет я уже стоял во главе целого подразделением.

К чему я тут распыляюсь, описывая себя распрекрасного? Вовсе не по причине самолюбования… ну разве что самую малость. Основная причина заключается в том, что в нашей фирме пополнение.

Снова шутка судьбы.

Дорогая Диночка устроилась к нам секретарем. Представляете? Я босс, красавчик и просто душка, а эта зазнайка-отличница всего лишь секретарь, девочка на побегушках!

У нее лицо от ярости треснет, когда увидит меня! Когда поймет, что все изменилось, и что я на коне, а она в самом невыгодном положении. Я ей тюленя этого поганого припомню! Устрою ей не работу, а каторгу. Пусть побегает, помучается!

Или, может, наоборот сделать? Влюбить в себя, а затем посмеяться и бросить? Сказать, что не слишком хороша для меня, и отправить восвояси? Пусть локти кусает! Поревет, в конце концов! А что? Отличная идея! Будет знать, как людей доводить!

Все, решено.

Я буду мстить! И бойся моей мести! Бойся, Кулакова! Час расплаты близок!

***

Дина

— Дина! Как ты могла? — отец схватился за голову, а мать театрально прилегла на диван, прижимая руку к сердцу, и тихим, преисполненным муки голосом просила «воды, дайте мне воды».

— Что не так? — я стояла перед ними, сложив руки на груди и всем своим видом показывая, что отступать не собираюсь, что в этот раз их спектакль пройдет мимо.

Сколько я себя помню, стоило мне в чем-то заупрямиться и проявить свою волю, не совпадающую с родительской, как отец начинал экспрессивно заламывать руки, взывая к моей совести, а мать включала умирающего лебедя. Все это с одной целью — чтобы я смутилась, отступила, почувствовала себя виноватой и сделала так, как они считают нужным.

Я очень люблю своих родителей, они замечательные. Но для них существует только два мнения — их собственное и неправильное. Причем они всегда были удивительно синхронны и действовали в едином пламенном порыве, особенно когда речь заходила о моем воспитании и перевоспитании. Будь то школа, выбор кружков, выбор ВУЗа. Про личную жизнь вообще молчу. Чтобы они одобрили кандидатуру, надо как минимум привести потенциального бойфренда к нам домой, где его заставят заполнить анкету на ста листах, проверят умение играть на фортепиано и подсунут задания из ЕГЭ.

По этой причине личную жизнь держала в строжайшем секрете, лишь пожимая плечами, когда они об этом спрашивали. Наши представления о том, какой мужчина мне нужен, не совпадали категорически. Как и мнения о том, что такое достойная работа.

Мои родители — педагоги. Матерые, фанатичные, уверенные, что призвание каждого человека — это нести свет знаний в массы. Поскольку себя они считали крайне достойными и не сомневались, что их дочь тоже просто обязана быть достойной, то мой путь был предопределен с самого начала. Я должна была стать учителем! Рассказывать детям уравнение Менделеева-Клапейрона, ходить с томиком Достоевского под мышкой, объяснять, чем отличается мейоз от митоза, вести внеурочные занятия и падать в обморок от восторга при одной мысли о классном руководстве.

Мой робкий писк о том, что я как бы не горю желанием впрягаться в колесницу педагогики, остался неуслышанным.

Я терпела. Стиснув зубы, делала, что они хотят, лишь бы не расстраивать дорогих родителей. Получила высшее педагогическое, даже кандидатскую по этому профилю заимела, но любовью к этой профессии мое сердце так и не наполнилось.

Поэтому, увидев вакансию секретаря в фирме, специализирующейся на информационных технологиях, не раздумывая подала резюме. Не то чтобы я мечтала заниматься бумажками и отвечать на звонки, мне просто хотелось самой выбрать свой путь.

Собеседование прошло удачно, и в понедельник меня ждали на новом рабочем месте. О чем я и сообщила своим дорогим родителям.

Итог: папа вопит «как ты могла»? Мама, слабо всхлипывая, просит воды и тянет ко мне дрожащие руки.

Переигрываете, товарищи манипуляторы! Эх, как переигрываете! Не верю ни на грамм! В этот раз я сделаю по-своему, так как надо мне, ибо не хочу провести всю жизнь за проверкой тетрадок, обсуждением «успехов» тридцати разнокалиберных обалдуев и принимать на ночь двадцать капель эфирной валерьянки.

Не мое это! Не мое!

Я это давно поняла, теперь настала очередь донести эту светлую правду и до родителей.

— Дина! Быть секретарем — это унизительно! — не сдавался отец.

— Почему?

— Потому что это несерьезно! Вот то ли дело учитель — почет, признание…

— Дергающийся глаз, — продолжила шепотом себе под нос, но родители услышали.

Отец в негодовании грозил мне пальцем, а мать выдавила очередное надрывное «воды-ы-ы-ы».

— Мам, ну хватит уже! — в сердцах пошла на кухню, налила стакан воды и принесла ей. — Пей!

Она попыталась отстраниться, но я настойчиво всунула ей стакан в руки.

— Ну уж нет! Пей! До дна!

Пить ей, видать, не хотелось, поэтому она бросила на отца беспомощный взгляд.

— Дина, — рявкнул он, — отстань от матери!

— Я ее спасают от дикой жажды! Она сама просила. Пей-пей, мамулечка. Сейчас еще принесу.

Мать негодующе засопела, бать опять стрельнул в меня профессиональным взглядом грозного учителя.

— В общем, решено! Никаких секретарей!

— Нет, — категорично покачала головой, — я пойду на эту работу, и точка!

— Да что за глупости?! В какую-то шарашкину контору на должность побегушки рвешься, вместо того чтобы идти в государственное учреждение!

— Во-первых, секретарь — это не побегушки. Во-вторых, фирма серьезная, занимается компьютерами, программами…

— Так дело в этом? — просиял папа. — Ты хочешь работать с компьютерами? Что же ты сразу не сказала! В нашу школу как раз требуется учитель информатики! Завтра же переговорю с директором, он с радостью тебя примет!

— Не надо ни с кем говорить, — процедила сквозь зубы, поражаясь непробиваемости родителя, — я уже нашла работу! И выхожу на нее в понедельник. Все. Разговор закрыт!

— Ты нас совсем не любишь, — простонала мать. Воды она больше не просила, всерьез опасаясь, что я принесу еще кружку и заставлю выпить до дна.

— Люблю, мамуль. Больше всех на свете. Но работу себе выберу сама, без ваших подсказок. Вернее, уже выбрала.

— Глупости! — строго отчеканил отец. — Ты страдаешь ерундой! Вроде взрослая девица…

— Да, пап, ты правильно все подметил. Взрослая. И я все решила. Смиритесь вы с моим решением или нет — ваше дело.

Родители молчали, недовольно переглядываясь между собой. Впервые в жизни получив от меня такой пламенный отпор, они явно не знали, что делать и как повлиять на непутевую дочь, собиравшуюся своими собственными руками разрушить свое светлое учительское будущее.

— Даю гарантию, что долго ты в этом вертепе не продержишься, — наконец, пренебрежительно выплюнул отец, — и тогда вспомнишь наши с матерью слова.

— Если вдруг такое случится, и я разочаруюсь в своем выборе, обещаю, что вы об этом узнаете. Я приползу к вам на коленях, буду с воем вырывать волосы из головы, и просить прощения… А пока оставьте в покое меня и мою новую работу! — для пущей убедительности гордо кивнула головой и вышла из комнаты.

Правда, к себе не торопилась. Притаившись за дверью, наблюдала за тем, как мать бодро вскочила на ноги, отец недовольно, но без всякой патетики упер руки в боки.

Вот актеры! На что угодно пойдут, лишь бы заставить прогнуться под их желания.

Манипуляторы! В этот раз своей цели они не достигли.

Я победила, не уступила, несмотря на спектакль, устроенный предками. Что из этого выйдет — увидим позже, но мне казалось, что все будет хорошо.

***

— Поздравляю! И добро пожаловать! — сотрудница из отдела кадров смотрела на меня с доброжелательной улыбкой. — Вам здесь непременно понравится. Коллектив молодой, сплоченный, а самое главное — увлеченный общей идеей. Начальство адекватное. Зарплата стабильная. В общем, все, что надо для комфортной жизни и работы, имеется.

— Спасибо! — я растеклась в ответной улыбке.

Мне уже здесь нравилось. Атмосфера такая… уютная, что ли — светло, тепло и пахнет кофе, те сотрудники, которых я успела увидеть, располагали к себе. Замечательное место!

— Надеемся на долгое сотрудничество!

— А уж как я надеюсь! — в сердцах прижала руку к груди, не в силах скрыть эйфории, что накрывала с каждым мигом все сильнее.

— Сейчас все сделаем, и можете отправляться к Антону Дмитриевичу. Он в курсе, что вы сегодня придете. Ждет вас.

Я тотчас представила, как за огромным столом из красного дерева заседает человек в строгом костюме и при моем появлении довольно улыбнется и раскроет объятия со словами «как хорошо, что вы пришли», а я клятвенно заверю его, что сделаю все для процветания фирмы, и будем мы работать долго и счастливо и уволимся в один день.

После того как все бумаги были заполнены, и меня официально приняли на работу, я выпорхнула из кабинета как большая, одурманенная маковым цветом бабочка — с блаженной улыбкой, чуть пританцовывая и размахивая руками.

Пройдя по коридорчику, увешанному многочисленными грамотами и сертификатами, я оказалась в большом помещении, залитом солнечным светом — высокие окна тянулись по обеим стенам. Широкий проход вел от входа, где в нерешительности топталась я, и до внушительной двери на противоположной стороне. Вдоль него в строгом порядке стояли рабочие столы, отделенные друг от друга невысокими перегородками. На каждом столе по два широкоформатных монитора. Программисты бодро переключали своё внимание то на один, то на второй и с неимоверной скоростью щелкали по клавишам.

Профессионалы! Я даже залюбовалась.

Эх, видел бы вас мой папенька! Его бы кондрашка хватила, если бы он здесь оказался. В этом пристанище бездельников, которые бесполезно пялятся в экран вместо того, чтобы всего себя положить на алтарь педагогики.

Делаю шаг вперед, продолжая самозабвенно осматриваться по сторонам. В углу, у входа, стол с кофе-машиной и всякими вкусняшками, куллер, кожаный диван — все для комфорта работников. Не знаю, как дальше сложится, но пока я просто влюблена в это место.

Смущенно улыбаясь, кивала в знак приветствия сотрудникам, с которыми пересекалась взглядами, и шла вперед. К той самой двери в конце помещения. Там кабинет руководителя и небольшая приемная — мое место работы.

В потных руках сжимала трудовой договор и изо всех сил старалась выглядеть уверенно, ведь мне сейчас предстояло встретиться со своим начальником, надо произвести на него благоприятное впечатление. Это я умею! Мы с ним наверняка поладим и будем работать душа в душу.

Шла вперед, чувствуя себя так, будто кочергу проглотила — улыбалась, щеки свело, шея не гнулась, только глаза по сторонам бегали. Захотелось хихикнуть, но я сдержалась. Похоже, это нервное. А как иначе? Первый день на работе — занервничаешь тут! Надо успокоиться, взять себя в руки, и все будет хорошо.

Пройдя чуть вперед, возле одного из столов заметила группу людей. Совсем молодой парень сидел за компом и сосредоточенно кивал, в то время как мужчина, тоже молодой, что-то ему втирал, указывая пальцем на экран.

Я невольно притормозила, заслушавшись. Ни черта не понимала, о чем шла речь, но голос у мужика был приятный. Да и вообще выглядел он очень даже ничего. Рост выше среднего, фигура хорошая. Белоснежные кроссовки и синие джинсы прекрасно смотрелись с модным темным пиджаком и светлой футболкой. Мужчина был темноволос, скрасивым профилем, немного растрепанной шевелюрой и шикарной улыбкой. Он что-то вещал, не замечая того, как я на него пялюсь.

— Девушка, вы к кому? — раздался рядом со мной любопытный женский голос, привлекая ко мне всеобщее внимание.

— Я новый сотрудник. Мне надо к Антону Дмитриевичу.

— Так вот же он! — конопатая девушка, похожая на Пеппи-Длинный-Чулок, указала в сторону персонажа, которого я рассматривала.

Мужчина на миг замер, нахмурился, недовольно поджал губы и, не торопясь, обернулся ко мне.

— Я вас слушаю.

Это он? Антон Дмитриевич? Тот самый, на которого мне предстоит работать? Ничего себе! Мысленно присвистнула. Вот повезло, так повезло. Мечта, а не работа.

— Получается, я к вам, — улыбнулась, всем своим видом показывая восторг и щенячью преданность, — вот документы.

Он моей радости не разделил. Проигнорировал бумаги, которые я ему протягивала, посмотрел хмуро исподлобья, скользнул оценивающим взглядом от макушки вниз до кончиков туфлей и, судя по всему, увиденным не особо впечатлился.

Обидно стало. Такое место хорошее, солнечное. Люди улыбчивые. Босс красавчик. Что же так хмуриться-то? Ведь минуту назад улыбался так, что дыхание захватывало.

— Я рад, — произнес с долей иронии, и стало сразу понятно, что радостью тут и не пахло.

Игнорируя мое присутствие, он закончил обсуждение с коллегой, отдал последние распоряжения, похлопал парня по плечу и пошел к себе в кабинет, попутно кивнув мне, чтобы следовала за ним. Суровый. Я бы даже сказала — сердитый. Прямо напряг какой-то у мужика произошел. Только что улыбался, а теперь бац — и сумерки накрыли.

Из-за меня, что ли? Не понравилась? Да не может быть! Я всем нравлюсь.

Ну ничего! Я его непременно очарую. Нам однозначно надо налаживать контакт и дружеские отношения! Прямо сейчас этим и займусь.

Мы прошли через маленькую приемную, в которой умещался только рабочий стол, шкаф для документов да диван для ожидающих приема, и оказались в его кабинете, таком же светлом и уютном, как и все остальные помещения.

Но весь этот свет с уютом совершенно не гармонировали с хмурым мужиком, который уселся в кожаное кресло с высоким подголовником и, сложив пальцы домиком, смотрел на меня, явно чего-то ожидая. Я же стояла перед ним, не зная, куда себя девать, и судорожно пыталась придумать, что бы такого сказать, чтобы расположить его к себе.

***

Сразить его серьезным подходом к делу? Удивить ответственностью и способностью решать одновременно десяток задач? Показать, что я на все готова ради работы? Конечно, в разумных пределах.

Почему-то кажется, что ему будет плевать на все мои потуги.

Может, развеселить? Я же видела, как он улыбался. Нормально, открыто, без чопорности. Явно не из тех, кто корчит из себя сурового босса. Нормальный мужик.

А как его развеселить? Если я ему сейчас анекдот с порога заверну, он меня, скорее всего, в тот же миг восвояси отправит.

Он продолжал сидеть и гипнотизировать меня сумрачным взглядом. Хоть бы моргнул для приличия, а то я уже начинала нервничать.

— Я… это… вот бумаги… подписать… — ну вот, начала мямлить, а все так хорошо начиналось.

Протянул мне руку, а я протянула в ответ свою и пожала. Вдруг у них все так здороваются? Неважно мужчины или женщины.

Он вопросительно поднял одну бровь и потом произнес ровным голосом:

— Я вообще-то хотел документы взять.

— Да?! — испуганно отдернула лапку. — Простите… я подумала…

Да, твою мать! Сама себя не узнаю. Тупость какая-то напала. Это все он меня сбил! Своим суровым взглядом! Антоша, блин!

— Я все еще жду, — сделал пальцами манящее движение.

Я взяла себя в руки, улыбнулась кое-как и протянула ему несчастные листы. Только бы он не подумал, что я того, не в себе. Хотя действительно маленько из колеи вышла. Странно. Я обычно весьма стойкая барышня, но тут пробрало.

В этот момент вспомнила своих родителей, убежденных в том, что у меня ничего на этой работе не получится, и я, печально поджав хвост, приползу к ним на коленях, покаюсь и попрошу устроить меня в школу на полторы ставки.

Ну уж нет. Не дождутся. Это моя работа! И с Антоном Дмитриевичем я тоже разберусь! В любом случае, он один лучше, чем тридцать человек в классе. А то, что суровый такой — не беда, исправим.

Пока он просматривал бумаги, я осматривалась по сторонам, пытаясь придумать тему для разговора. В голову, как назло, ничего не приходило, пока не натолкнулась на золотистую табличку у него на столе, с красиво выгравированным именем.

Северный Антон Дмитриевич.

Надо же!

— У вас очень красивая фамилия, — выдала вдохновенно, — вам идет.

— Знаю, — ноль эмоций, от бумаг даже не оторвался.

— Нет. Я серьезно. Вам очень-очень идет. Я, кстати, знавала вашего тезку. У нас в школе тоже был Антон Северный, представляете? Сущий кошмар, а не человек!

— Да вы что? — наконец, соизволил оторваться от бумаг и перевел на меня внимательный взгляд.

Я сразу как-то воодушевилась, перья распустила, в улыбке растеклась и продолжила его грузить подробностями своей школьной жизни:

— Здоровенный, толстенный, жуткий тип! Неопрятный! Вечно потный!

— Ничего себе! — сочувствующе покачал головой.

— Да! Он доводил учителей, конфликтовал почти со всем классом. Мне вообще прохода не давал!

— Уму непостижимо. Неужели такое бывает? — сокрушенно поцокал языком.

— Представьте себе, еще как бывает. Мне кажется, директор, учителя, да и все остальная школа перекрестились, когда он, наконец, ушел. Вообще не понятно, как продержался все одиннадцать классов.

Глаза у Антона Дмитриевича как-то особо свирепо сверкнули. Наверное, он тоже негодовал, что у него где-то бродит настолько бездарный тезка.

— Может, на самом деле он умный был? — предположил осторожно.

— Не-е, — я уверенно махнула рукой, — вот вы умный, работаете в такой хорошей фирме, людьми руководите, в компьютерах разбираетесь, а там вообще труба была. Два плюс два равно семь и жи-ши пиши через ы.

— Надо же… — протянул задумчиво и, откинувшись на спинку стула, продолжал внимательно меня слушать.

А я, довольная тем, что завладела его царским вниманием, вещала дальше:

— Даже боюсь представить, что с ним стало.

— Может, взялся за ум? Изменился? Нашел дело по душе?

— Вряд ли. Скорее, улицы где-нибудь метет…

Снова глаза сверкнули.

— …Или вагоны разгружает. Или… — замялась, не зная, какую еще теорию выдвинуть.

— Тележки в супермаркете возит? — предложил свой вариант.

— Да-да, — согласно закивала головой.

Надо же, мужик меня с полуслова понимает! Мы с ним на одной волне! Это победа!

— Вас-то он почему задевал? — поинтересовался Антон Дмитриевич, чуть склонив голову на бок.

— Мне кажется, я ему просто не нравилась, — пренебрежительно повела плечами.

— Да вы что? Разве такое может быть! По-моему, вы само очарование.

— Спасибо, — смущенно зарделась. Он определенно мне нравился. Такой умный, такой галантный, просто чудо! Мечта, а не начальник. — Он меня задевал при каждом удобном случае. Я, если честно, даже в школу из-за него ходить не хотела.

— Ого, — приложил руку к груди и сочувственно на меня посмотрел.

— Да, вот такой жуткий Антон Северный омрачал мои школьные годы. Но с вами-то мы поладим? — проникновенно в глаза ему заглянула.

— Всенепременнейше, — Антон Дмитриевич улыбнулся так широко, что я его зубы мудрости увидела, — тем более после такого ужаса, перенесенного в школе… бедная, как только выдержала.

— Ничего, справилась, — уверенно подняла к верху пятерню, — я ведь тоже не лыком шита. Отпор ему давала, чтобы не расслаблялся.

— А он что?

— А он сердился, бесился. Особенно, когда я тюленя показывала!

— Тюленя? — голос начальника немного дрогнул.

— Да. Я мастерски показываю тюленей. Хотите посмотреть?

— Нет, спасибо.

— Да ладно! Вам понравится! — убежденно показала ему большой палец, поднятый кверху. — Смотрите, как надо!

— Не стоит, — начал было он, протестующе разводя руками, но я уже вошла в роль.

Лапки к бокам приложила, изображая ласты, чуть в один бок нагнулась и издала пронзительное тюленье «ау, ау, ау», хлопая себя «ластой» по боку. Тюлень — это мой коронный номер, весь класс ухохатывался, когда я его показывала.

Антон Дмитриевич ничего не сказал и не засмеялся, только непонятно исподлобья посмотрел. Что, разве не смешно? Тюлень — это всегда смешно! Смейся, давай!

Тут в голове словно щелкнуло, и голос раздался «молчи, дура, молчи». Как-то не по себе стало. А еще в груди что-то неприятное зашевелилось, и это что-то было очень похожее на узнавание.

Глаза у него серые — таких миллион… но вот их выражение… да и мимика всей этой холеной физиономии в целом… особенно в момент показа тюленя.

Ооо, черт! Это же он! Северный Олень собственной персоной!