Путешествия по Курдистану, Месопотамии и другим странам. Том II

ПУТЕШЕСТВИЯ

ПО КУРДИСТАНУ, МЕСОПОТАМИИ И ДРУГИМ СТРАНАМ,

включающие описание некоторых областей этих стран, до сих пор не посещавшихся европейцами,

с очерками характера и нравов курдских и арабских племён.

ДЖ. БЕЙЛЛИ ФРЕЙЗЕР, эсквайр,

автор «Кызылбаша», «Зимнего путешествия в Персию» и других сочинений.

В ДВУХ ТОМАХ.

ТОМ II

ЛОНДОН:

РИЧАРД БЕНТЛИ, НЬЮ-БЁРЛИНГТОН-СТРИТ,

штатный издатель Её Величества.

1840.

ЛОНДОН:

Отпечатано у Сэмюэла Бентли,

Бангор-хаус, ШУ-ЛЕЙН.

СОДЕРЖАНИЕ ВТОРОГО ТОМА

ПИСЬМО I

Отъезд из Багдада. — Селевкия. — Ктесифон. — Арабские шейхи. — Так-и-Кисра. — Пересечение Джезиры по пути в Махавиль. — Древние поселения. — Блуждания во мраке. — Главные развалины Вавилона. — Муджеллибе. — Вид с её вершины. — Эль-Каср. — Холм Амран. — Хилла. — Евфрат. — Впечатления дня. — Арабский друг. — Слуги-паломники. Страница 1.

ПИСЬМО II

Бирс-и-Нимруд. — Размышления о причинах его разрушения. — Вид с вершины. — Предположения о его происхождении, назначении и тождестве с Вавилонской башней. — Бурсиф, или Борсиппа. — Неприятный сюрприз. — Дерзкие солдаты. — Друг, пришедший на помощь, и холодный ужин. — Древности различных эпох. Страница 20.

ПИСЬМО III

Новогоднее пожелание. — Отъезд из Хиллы. — Противоположность между турецким губернатором и нашим арабским хозяином. — Возвращение паломников. — Способ обработки земли. — Эль-Хеймер. — Арабы-феллахи. — Унылая поездка. — Холодная новогодняя ночь. — Голод и жажда. — Горящее болото. — Необычная погоня. — Лагерь зубейдов. — Шейх. — Соблазнительное предложение. — Холодный ночлег. — Исхурия. — Пир арабского шейха. — Расходы на гостеприимство. Страница 33.

ПИСЬМО IV

Докучливые проводники. — Путь по пустыне и бивуак. — Тревога. — Проявление арабского мужества. — Ещё более опасное происшествие и провиденциальное избавление. — Второй бивуак. — Скудное питание. — Дружеская встреча. — Хитрость. — Неохотное гостеприимство. — Арабская честность. — Угроза потасовки. — Бени-Рикаб. — Новые попытки воровства. — Первобытное земледелие. — Арабы-маданы. — Их нравы и жилища. — Новые древние поселения. — Серьёзное препятствие. — Способ переправы через глубокий ручей. — Ещё одна ночь у маданов. — Переправа через Евфрат. — Ум-Гайер, любопытная развалина. — Первый лагерь мунтафиков. — Происхождение и нынешнее положение мунтафиков. — Первый вид лагеря мунтафиков. — Отсутствие шейха. — Его занятие. Страница 58.

ПИСЬМО V

Сук-эш-Шуюх. — Его базары. — Трудности с поиском жилья. — Местная торговля. — Персидский друг. — Способ кормить гостей бесплатно. — Торговля и её последствия. — Любопытный характер. — Вымогательство. — Шатёр шейха. — Собрание и внешний вид присутствующих. — Его беседа и кофе. — Оставляет нас в затруднительном положении. — Мы теряем спутника. — Красоты Сук-эш-Шуюха. — Следуем за шейхом в Кут. — Размышления о пути домой. — Чего стоит обещание шейха. — Вторая встреча с его высочеством. — Происшествия во время неё. — Дар шейха. — Начало обратного пути. — Двоюродный брат шейха. — Что стало с дарами его высочества. Страница 105.

ПИСЬМО VI

Повторная переправа через Евфрат. — Пример притеснения. — Сунхера. — Ворха. — Арабы-марашедие. — Характерная трапеза. — Бессонная ночь. — Тиль-Эйде. — Обширные холмы и древние следы. — Гуттубе. — Лагерь арабов-тогия. — Древние поселения. — Бивуак. — Сильный холод. — Не находим лагерь шейха зубейдов и попадаем в лагерь шаммаров. — Дурное поведение проводников и вымогательство хозяев. — Вынуждены вернуться на юг, в лагерь шейха. — Печальное смятение и нужда там. — Новые затруднения с проводниками. — Прибытие в Шамли. — Зиблие. — Простодушие муллы Али. — Подвижные песчаные холмы. — Путь к Махавилю. — Прибытие в Багдад. Страница 135.

ПИСЬМО VII

Известия из Персии по прибытии в Багдад. — Положение этой страны. — Экспедиция к Агер-Куфу, его высота и строение. — Несчастный случай. — Приготовления к возвращению домой. Страница 160.

ПИСЬМО VIII

Отъезд из Багдада. — Караван-сарай Чоле. — Переправа через Диялу. — Дерзкий вор получает хорошую взбучку. — Бакуба. — Предполагаемое местонахождение Дастагирда. — Неистовая буря. — Шехреван. — Ханакин. — Каср-и-Ширин. — Разбойники-илияты. — Арабы-маданы близ Зохаба. — Пуле-Зохаб. — Перевал и город Керенд. — Харунабад. — Прибытие в Керманшах. — Визирь. — Сулейман-хан Гуран, его дом, дворец и принц. Страница 166.

ПИСЬМО IX

Неудобства персидских городов во время дождя или снегопада. — Отъезд из Керманшаха. — Бисутун и его древности. — Неудобное гостеприимство. — Сбиваемся с дороги. — Снег и лёд. — Угроза голодной смерти предотвращена решительной мерой. — Храм Дианы в Кенгавере. — Сейедабад. — Холодное жильё. — Тревожные предчувствия. — Перевал Сейедабад. — Неловкая встреча. — Вторая стычка. — Сейиды и хаджи. — Прибытие в Хамадан. — Неуютный караван-сарай. — Расставание со слугами. — Посещение гробницы Эсфири в Хамадане. Страница 195.

ПИСЬМО X

Отъезд из Хамадана. — Бибикабад. — Замёрзшая трясина. — Снежные пустоши. — Гаугемнар. — Больные глаза. — Курейсы. — Шемерин. — Два его начальника. — Секрет сохранения тепла. — Трудный горный переход и спуск на равнины. — Приятный вид знакомых предметов и прибытие в Ассиабег. Страница 224.

ПИСЬМО XII

Робат-и-Керим. — Прибытие в Тегеран. — Благополучное окончание моего путешествия. — Вид столицы при новом правителе. — Посещение сипехсалара и графа Симонича. — Члены русской миссии. Страница 238.

ПИСЬМО XIII

Некоторые подробности кончины покойного шаха и восшествия на престол молодого государя Мохаммед-шаха. — Поездка покойного царя в Исфахан. — Причины путешествия. — Его ход. — Смерть шаха. — Фирман-Фирма принимает знаки царской власти. — Весть о кончине шаха достигает Тебриза. — Крайние трудности, с которыми британский посланник пытался побудить принца и каймакама к действию. — Огромные усилия посланника и британских офицеров. — Необычайное поведение персидских властей. — Выступление армии, авангард под командованием сэра Г. Б. Линдсея. — Армия, посланная Зиль-эс-Султаном воспрепятствовать продвижению принца, распускается и присоединяется к его силам. — Его королевское высочество прибывает в Тегеран и коронуется там. — После долгой задержки посланы войска для подчинения юга Персии. — Подчинение царя власти его министра. Страница 246.

ПИСЬМО XIV

Хаким-баши. — Посещение министра. — Мирза Али. — Каймакам. — Многообещающее совещание внезапно прерывается. — Ещё одна встреча. — Упорный и хитрый спорщик. — Диететика. — Странная трапеза и неудовлетворительная беседа. — Аудиенция у его величества. — Последний визит к каймакаму и необычное место приёма. — Сильная доза правды. — Вести с родины. — Размышления. — Хаджи-Ага. — Персидский завтрак. — Русский завтрак. — Исфахан взят сэром Г. Б. Линдсеем, а войско Фирман-Фирмы разбито близ Максуд-Бегги. — Упорное своенравие каймакама. — Его характер. — Ответственность Англии перед Персией. — Шах и костоправы. — Новости из Хорасана. Страница 263.

ПИСЬМО XV

Отъезд из Тегерана. — Чапар. — Чапарджи и их лошади. — Сулеймание. — Мохаммедабад. — Сбиваемся с пути. — Кумри. — Казвин. — Трудности продолжения пути. — Абхар. — Чрезвычайный холод. — Умирающий верблюд. — Султание. — Зенджан. — Хаким Армагана. — Ахенд. — Кафлан-Кух. — Миане. — Тяжёлый переход в Туркманчай. — Уджан. — Тебриз. — Новый маршрут. — Эмир-и-Низам. — Хаким Хоя. — Неискренняя любезность. — Утомительный переход. — Уютное пристанище в Кара-Зиязине. — Граница Армении. — Медленное продвижение. — Маку. — Али-хан. — Мучительная ночная поездка. — Курды-джелали. — Баязид. — Диадин. — Кара-Килиса. — Топрак-Кале. — Сейди-хан. — Вынужденная задержка из-за бури. — Трудная борьба на перевале Дели. — Ледяной ветер. — Хасан-Кале. — Последнее испытание. — Эрзерум. Страница 295.

ПИСЬМО XVI

Приготовления. — Меры против воров. — Неудачное начало пути. — Ашкале. — Ирах. — Старая стоянка. — Курды. — Снова снег. — Эльма-Даг. — Чифтлик. — Ширани. — Знакомые пейзажи. — Галопом в Кара-Хисар. — Тревожный переход в Куле-Хисар. — Разочарование и задержка. — Холодная погода. — Обжарка кофе. — Интересные виды. — Никсар. — Токат. — Турхал. — Затруднительное положение. — Сонливость. — Амасья. — Мерзифон. — Дреклер-Даг. — Езда во тьме. — Сурмас-и-Кия. — Хаджи-Хамза. — Успешный протест. — Тосья. — Ходжа-Хисар. — Караджуран. — Караджилар. — Час отдыха. — Хумамлу. — Мучительная ночная поездка. — Геризе. — Болу, его равнины и перевал. — Дюздже. — Трудный переход в Хендеκ. — Поездка под дождём в Сапанджу. — Измит. — Смена транспорта. — Вмешательство таможни. — Тряская езда. — Прибытие в Константинополь. Страница 344.

ПИСЬМО XVII

Тревоги путешественника. — Интересные встречи. — Терапия. — Величественный платан. — Босфор. — Константинополь. — Мечети. — Цистерны. — Башня сераскера. — Сумасшедший дом. — Ипподром. — Сераль. — Акведуки. — Эт-Мейдан. — Танцующие дервиши. — Поступь благоустройства. — Постепенные изменения, затрагивающие даже женщин. — Турция и Польша. — Размышления. Страница 387.

ПИСЬМО XVIII

Отъезд из Константинополя. — Силиврия. — Дождь и грязь. — Чорлу. — Бургас. — Эски-Баба. — Апса. — Адрианополь. — Ливень. — Ибепче. — Херманли. — Болгарские сенокосцы. — Простой бивуак. — Эскев. — Филиппополь. — Быстрая скачка. — Непреодолимая сонливость. — Ихтиман. — София. — Тяжёлая езда. — Болгарский костюм. — Халхали. — Дороговизна почтовых лошадей. — Ак-Паланка. — Падение. — Последний Балкан. — Разбойники. — Башня из черепов. — Ниш. — Сербская граница. — Соловьи. — Расторопный сураджи. — Задержка в Ягодине. — Предотвращённая уловка. — Утомительная поездка. — Беззаботный путешественник. — Сербское угощение и музыка. — Предостережение путешественникам. — Прощание с турецкой почтовой ездой. — Отдых. Страница 409.

ПИСЬМО XIX

Австрийские караульни. — Вступление в чистилище. — Сопутствующие церемонии. — Жильё. — Устройство. — День в карантине. — Описание лазарета. — Церемонии и приготовления при выезде. — Ужин. — Национальные блюда и игры. — Прибытие курьера. — Выезд из Землина. — Плохие дороги и лошади. — Карловиц. — Петервардейн. — Вдоль правого берега Дуная. — Славонские пейзажи. — Эссек, её столица. — Фюнфкирхен. — Почтовые лошади, предоставляемые землевладельцами. — Велика-Канижа. — Штайн-ам-Ангер. — Гюнс. — Ольденбург. — Прибытие в Вену. — Приготовления. — Отъезд из Вены. — Быстрый путь через Франкфурт и Брюссель домой. Страница 448.

ПУТЕШЕСТВИЯ ПО КУРДИСТАНУ И МЕСОПОТАМИИ

ПИСЬМО I

Отъезд из Багдада. — Селевкия. — Ктесифон. — Арабские шейхи. — Так-и-Кисра. — Пересечение Джезиры по пути в Махавиль. — Древние поселения. — Блуждания во мраке. — Главные развалины Вавилона. — Муджеллибе. — Вид с её вершины. — Эль-Каср. — Холм Амран. — Хилла. — Евфрат. — Впечатления дня. — Арабский друг. — Слуги-паломники.

Хилла, или Старый Вавилон, 28 декабря.

Итак, дорогой мой ______, мы снова в пути, слава небесам! — и движемся по намеченному маршруту. Двадцать второго числа всё было готово; но нас задержал главным образом сильный южный ветер, поднявший на реке такое волнение, что пришлось, как и всегда в подобных случаях, разомкнуть мост из ветхих лодок, чтобы они не затонули и всё сооружение не погибло. Мы пытались переправить лошадей в гуффах, но они не желали и смотреть на эти неуклюжие суда, так что нам поневоле пришлось мириться с задержкой. Двадцать третьего наше терпение подверглось такому же испытанию: ветер разыгрался в настоящую бурю, и нам оставалось только довольствоваться удобным приютом у полковника Тейлора.

Двадцать четвёртого, когда мост вновь соединили, наши лошади и багаж смогли переправиться, и, выехав из города через Хилльские ворота в девять часов утра, мы направились к развалинам Селевкии и Ктесифона. В целом мы составляли довольно внушительную кавалькаду; вместе с мистером Финлеем, доктором Россом, слугами и арабом-проводником нас насчитывалось не менее пятнадцати человек. Этот проводник, которого предоставил шейх зубейдов, — высокий, тощий, костлявый чернокожий человек с толстыми губами, большими выдающимися зубами и выпуклыми белками глаз; он чрезвычайно серьёзен, на вид глуповат и к тому же молчалив, если не считать случаев, когда совершенно ни с того ни с сего, без всякого видимого повода, он вдруг разражается громоподобным, донельзя диковинным песнопением! Утро было туманным; но когда через несколько часов туман рассеялся, после долгого заточения в Багдаде было восхитительно вновь очутиться на просторе, пусть даже пустыни: пустыней эту местность можно назвать постольку, поскольку она не носила никаких следов человеческой деятельности, но почва годилась для чего угодно; словом, то была жирная наносная земля Месопотамии, некогда сада мира, а ныне рождающая лишь кустарник одного из видов карликовой акации (mimosa agrestis? — семена которой называют хлебом святого Иоанна), каперсы и некоторые солончаковые травы. Единственное разнообразие в нашу поездку внесло пересечение русла старинного, теперь высохшего канала; и через пять с половиной часов мы уже въезжали в пределы древней Селевкии, часть стен которой сохранилась до сих пор и достигает весьма значительной высоты.

Два города, Ктесифон (или Эль-Мадаин) и Селевкия, были построены на противоположных берегах реки, друг против друга, хотя расцвет их пришёлся на разные времена. От последнего остались только земляные валы большой стены, которая, собственно, охватывала оба берега и ограждала огромное пространство, усеянное множеством других холмов различных размеров; но все они одинаково свидетельствуют о том, что некогда здесь обитали люди: повсюду во множестве разбросаны обломки кирпича, черепки глиняной посуды, битое стекло и тому подобные остатки. Путешественник, который лишь проезжает мимо и не может уделить времени исследованию подобных развалин с учёностью и терпеливой настойчивостью антиквара, извлечёт из их осмотра немногое, помимо возможности сказать, что он их видел и действительно побывал в таком-то месте, испытав чувства, которые должны пробуждать подобные свидетельства несомненной древности, — однако же это кое-что, и притом кое-что, ради чего стоит потрудиться.

Развалины, или, вернее, единственная развалина Ктесифона (ибо от этого некогда богатого и славного города сохранился лишь один памятник), способны вызвать совсем иные чувства; ведь никто не может взглянуть на Так-и-Кисру, не испытав сильнейшего впечатления от исполинского величия здания, частью которого она должна была являться, и грандиозности замыслов монарха, её воздвигшего. Я не знаю ни одного восточного дворца с подобным фасадом или, если предположить, что это были всего лишь ворота, с подобным входом. Али-Капу в Исфахане или ворота дворца в Дели, сами по себе великолепные сооружения, кажутся ничтожными рядом с Так-и-Кисрой; ибо какой из них может похвастаться арочным пролётом более ста футов высотой?

Мы, однако, посетили этот великолепный памятник лишь на следующее утро, когда, не без трудностей и ухищрений, добыли гуффу для переправы через реку. Утро было тёмным, и солнце поднялось в облаках оранжевого и кроваво-красного цвета как раз за Таком, отчего его очертания резко выступили на фоне нарастающего света. Зрелище производило необыкновенно сильное впечатление. Вокруг, среди многочисленных беспорядочно расположенных холмов, мы обнаружили целый лагерь арабских шатров; но шейх племени, самый отъявленный головорез, злодей с угрожающей внешностью, чей огромный красно-бурый нос нарушал девятую заповедь, если только его хозяин не предавался в изобилии запретным возлияниям, вышел нас приветствовать, и всё уладилось. Однако другой молодец того же сорта прискакал во весь опор с шестью или восемью оборванцами, желая узнать, кто мы такие; выслушав ответ, он обратился к шейху со словами: «Счастье этих людей, что они с тобой, ибо в противном случае, клянусь Аллахом, я раздел бы их догола!» — и, одному Богу известно, он выглядел именно так, будто всей душой желал исполнить эту угрозу, если бы только решился. Но один из наших спутников рассмеялся над ним и сказал: «Пожалуй, для тебя самого лучше, что ты не попытался; посмотри сюда и подумай, из тех ли мы людей, которых можно безнаказанно грабить»; при этом он показал ему моё двуствольное ружьё с капсюльным замком и пару двуствольных пистолетов — зрелище, явно подействовавшее на его храбрость и столь же явно умножившее его почтение. Особенно внимательно он осмотрел ружьё и, возвращая его, с горечью произнёс: «О, да падёт проклятие Божие на ружьё, которое стреляет без кремня и огня!» Тем не менее он проводил нас до берега и продолжал крутиться поблизости, пока мы не переправились.

Я не стану здесь предпринимать обстоятельного описания Така, а скажу только, что он представляет собой фасад длиной более трёхсот футов, в котором находится арка высотой сто шесть футов, ведущая в зал, должно быть, один из самых величественных в мире; остальная часть фасада по обе стороны украшена четырьмя ярусами пилястр и маленькими арками, напоминающими окна. Вот почти всё, что осталось от здания, и даже эта часть, хотя и сложена из превосходнейшего кирпича, настолько пострадала от времени, что о виде и характере сооружения в его первоначальной целости мы можем только догадываться. Вокруг него располагается множество холмов, и вся окрестная местность на большом протяжении повсюду обнаруживает следы древних поселений в изобилующих здесь обломках кирпича, стекла, глиняной и фарфоровой посуды и прочего. Пока мы осматривались, подошёл араб и предложил нам купить цилиндр из горного хрусталя и разные древние предметы, которые он подобрал неподалёку от того места, где мы стояли: монеты, резные камни, медные изображения и подобные вещи часто находят кочующие арабы или пастухи, пасущие здесь свои стада. Я сделал два рисунка этой замечательной развалины, которая, к моему сожалению, быстро разрушается под воздействием как людей, так и непогоды, и покинул её, проведя несколько часов в созерцании и восхищении; но, к несчастью, время нас поджимало, ибо мы хотели до наступления ночи добраться до хана, или караван-сарая, именуемого Махавиль, — поэтому, переправившись обратно, мы поспешно позавтракали и уже в половине первого пополудни сидели верхом.

Пока было светло, эта поездка по меньшей мере убедила нас, насколько густо была населена здешняя земля в старину; ведь едва ли мы проехали хоть одну милю, не пересекши места, где некогда стоял город, городок или деревня. Иногда мы видели целые пространства, покрытые кирпичными обломками, черепками и стеклом; и примечательно, что все эти места совершенно лишены растительности, так что даже без обломков можно было бы определить, когда мы проезжали через одно из них. Многочисленны были и холмы, сложенные из тех же материалов; однако невысокие и совершенно бесформенные. Видневшиеся в их обрывах части погребальных сосудов и гробов показывали, что здесь покоятся останки умерших. Мы также пересекли множество старых каналов, ныне высохших и бесполезных; словом, никто, хоть немного знакомый с такими предметами, не мог бы усомниться, глядя на столь густо рассеянные по нашему дневному пути следы прошлого, что либо здесь некогда процветал какой-то необъятный город, либо, что гораздо вероятнее, вся страна от Селевкии до Вавилона была когда-то покрыта жилищами людей — городами, городками и селениями всех возможных видов и форм.

Уже больше часа до заката мы замечали в пустыне множество верблюжьих стад, которые вместе с погонщиками, казалось, направлялись в одно место; и незадолго до исчезновения солнца, поднявшись на один из тилей — так арабы называют холмы на месте древних поселений, — чтобы оглядеться до наступления темноты, мы обнаружили перед собой первый виденный мною обширный арабский лагерь. Он раскинулся вправо и влево на равнине под нами настолько далеко, насколько хватало глаз, — беспорядочная масса палаток, людей и животных, причём последние всё ещё стекались к нему со всех сторон; никогда прежде я не видел столько верблюдов вместе; я убеждён, что их насчитывались сотни тысяч, не считая прочего скота и палаток на четыре или пять тысяч человек; они буквально чернили землю. Это были арабы-джербоа, которые, вытесненные к югу анейза, спустились на верхние пастбища зубейдов и рыскали здесь в поисках корма, пока собственная их страна не освободится от неприятеля: зрелище было весьма живописное и интересное.

Наступила ночь, и хруст черепков под копытами лошадей говорил нам, что мы по-прежнему топчем места, где некогда стояли человеческие жилища; но ночь становилась всё темнее и облачнее, а поскольку без звёзд, компаса, каких-либо ориентиров и даже малейшей тропинки, указывающей путь, и араб неизбежно ошибётся, естественным следствием было то, что мы сбились с дороги и несколько часов бродили в холоде и темноте, спотыкаясь на изрытой земле, проваливаясь в высохшие каналы и взбираясь на холмы, пока наконец не сочли нужным собрать военный совет, на котором наш проводник с изумлением уставился на нас, обнаружив, что уже довольно давно вёл нас почти на север вместо юга. Теперь мы взяли дело в собственные руки и, зная направление дороги на Хиллу, держались его настолько верно, что один из наших погонщиков мулов узнал местность всего в двухстах ярдах от хана, или караван-сарая, Насирие, куда мы тотчас и отправились, усталые, продрогшие и голодные. Но на этом наши неприятности не закончились; нам лишь с большим трудом и после настоящей ссоры удалось получить ночлег, да и тогда мы рисковали лечь спать без ужина из-за раздора между моими слугами, среди которых словно бросили яблоко раздора и которых пришлось хорошенько проучить, прежде чем удалось восстановить порядок.

Сидя так без всякого удобства, в холоде, и имея едва горсть сухих сорняков, чтобы развести пламя и согреться, мы, как вы легко можете себе представить, невольно вспоминали весёлые развлечения этой праздничной поры на нашей милой родине и круг дорогих людей, которые, быть может, теперь собираются возле домашних очагов, несомненно думая об отсутствующих путешественниках. Каково-то им сейчас? При всех случайностях изменчивого мира какие утраты могли уже понести эти семейные кружки с тех пор, как мы с ними простились: мысль эта была тревожная, и путешественнику не следует слишком долго на ней задерживаться; поэтому мы ободряли себя как могли, проглотили наш скудный ужин, едва угрюмые слуги соизволили его подать, и растянулись на коврах, чтобы провести ночь во сне.

На следующее утро, двадцать шестого, после более правильного военно-полевого суда над моими слугами, сопровождавшегося вполне заслуженными наказаниями и пространным наставлением всем насчёт мира и единодушия, которое, не сомневаюсь, разделило обычную участь подобных проповедей, мы покинули хан и двинулись к развалинам могущественного Вавилона. Мы находились уже внутри пространства, которое приписывают его стенам, и следы холмов и обломков вскоре начали встречаться всё чаще. Спустя некоторое время перед нами поднялась огромная громада Муджеллибе, возвышавшаяся над промежуточными насыпями нескольких высохших каналов. Эта развалина — одна из главных реликвий, которые, как полагают, принадлежат древнему Вавилону; но прежде чем идти дальше, уместно будет назвать наиболее замечательные и важные из этих остатков, не вдаваясь, однако, в подробное описание и не пытаясь согласовать разноречивые мнения учёных об их происхождении и тождестве с прославленными сооружениями древности. В этих вопросах мне остаётся отослать вас к трудам более сведущих и усердных путешественников; в недостатке учёности вы не останетесь благодаря Реннеллу, д’Анвилю и многим другим мудрецам, работавшим в своих кабинетах, равно как благодаря наблюдениям Рича, Бекингема и Портера, а также других путешественников более раннего времени, побывавших на самом месте: я же намерен только рассказать о том, что видел сам.

Итак, развалины Вавилона, как их принято называть, состоят из громадного пространства низких округлых (или бесформенных) холмов того же рода, что и описанные мною во время нашего последнего перехода; среди них на правом, или западном, берегу Евфрата выдаётся высокая громада, известная под именем Бирс-и-Нимруд. На левом берегу находится, во-первых, Муджеллибе, к которой мы только что подъехали; во-вторых, прямо к югу от неё — Каср, груда зданий, которые считают большим императорским дворцом с висячими садами, а рядом с ним лежит значительное скопление холмов, где, по мнению некоторых, находился дворец меньших размеров. Ещё южнее возвышается холм Амран — более обширная, хотя и менее высокая, чем предыдущая, масса, которая должна заключать остатки многих важных построек. К востоко-северо-востоку, приблизительно в шести милях от Муджеллибе, находится отдельно стоящий высокий конический холм, именуемый Эль-Хеймер; и, наконец, значительный конический холм, называемый Туебо, который некоторые считают северо-восточным углом древнего города, стоит приблизительно в пятнадцати милях к северу от только что перечисленных. Кроме того, имеется множество меньших холмов: одни указывают направление каналов, орошавших страну или снабжавших водой отдалённые кварталы города, другие представляют собой остатки валов, вероятно окружавших и защищавших главные здания.