Чарли Мангер. Принципы и уроки еще одного величайшего инвестора

Janet Lowe

DAMN RIGHT: BEHIND THE SCENES WITH BERKSHIRE HATHAWAY BILLIONAIRE CHARLIE MUNGER

Copyright © 2000 by Janet Lowe

All Rights Reserved. This translation published under license with the original publisher John Wiley & Sons, Inc. via Igor Korzhenevskiy of Alexander Korzhenevski Agency

© Савина Екатерина, перевод на руский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Вступление

В конце лета 1991 года я выступал перед подкомитетом Конгресса под председательством Эда Марки. Мы обсуждали скандал вокруг Salomon Brothers. Репортеры с камерами и блокнотами забили зал заседаний, и, признаться, я нервничал. Первым делом конгрессмен Марки задал вопрос: «Отражает ли поведение сотрудников Salomon типичную культуру Уолл-стрит – или это был случай sui generis?» Это выражение, буквально означает «один в своем роде», «уникальный», «не имеющий аналогов».

В любой другой ситуации я бы растерялся от этого латинского оборота. В школе я с трудом осилил элементарный уровень испанского и даже близко не подходил к латыни. Но тут проблем не возникло. Я знал живое воплощение этого выражения – Чарли Мангера, моего давнего друга и партнера.

Чарли действительно такой один. Я понял это еще в 1959 году, когда мы впервые познакомились. И с тех пор продолжаю открывать в нем уникальные черты. Любой, кто общался с ним хотя бы 15 минут, скажет вам то же самое. Правда, скорее всего, они будут говорить о его своеобразной манере общения. Мисс Маннерс[1] пришлось бы изрядно потрудиться, чтобы вручить ему диплом по этикету.

Но для меня Чарли настолько особенный не по этой причине. Да, у него блистательный ум, а в свои 76 лет он обладает памятью, о которой можно только мечтать. И все это дано ему с рождения. То, как он распорядился своими способностями – вот что вызывает у меня искреннее восхищение.

За 40 с лишним лет я ни разу не видел, чтобы Чарли пытался кого-то обмануть или приписать себе чужие заслуги. Более того, он часто делал с точностью наоборот. Уступал мне или другим лучшие условия, принимал на себя ответственность, когда что-то шло не так, даже если это не было его обязанностью, а при словах благодарности скромно отходил в сторону. Он щедрый человек в самом глубоком смысле этого слова и никогда не ставит свое эго выше дела, которым занимается. В отличие от большинства людей, которые нуждаются во внешнем одобрении, Чарли оценивает себя сам – и делает это строже, чем любой судья.

В вопросах бизнеса мы с Чарли почти всегда принимаем одинаковые решения, а вот в социальных – наши взгляды порой расходятся. Но несмотря на то что каждый из нас дорожит своими убеждениями, за время нашей дружбы мы ни разу по-настоящему не ссорились, а разногласия никогда не становились поводом для вражды. Представить Чарли в униформе Армии спасения где-нибудь на перекрестке? Даже смешно. Но в глубине души он точно живет по их лозунгам: «Ненавидь грех, но не грешника».

Раз речь зашла о грехах – Чарли умудряется сохранять здравый смысл и здесь. Считает, что такие прегрешения, как похоть, чревоугодие и лень, следует обходить стороной. Но в то же время понимает, почему люди оступаются: ведь подобные грехи зачастую приносят пусть краткое, но все же удовольствие. Зависть же, по мнению Чарли, – самый нелепый из всех семи смертных грехов. Она не дает ничего – только разъедает душу и оставляет после себя горечь.

Мне невероятно повезло в карьере – и во многом благодаря Чарли. Его остроумные «мангеризмы» (а их было немало) не раз поднимали мне настроение. Но куда важнее – они изменили сам ход моих мыслей. Чарли называют предпринимателем или филантропом. Я бы сказал иначе: он учитель. Berkshire многим обязана именно тем урокам, что он преподавал всем нам.

Нельзя говорить о Чарли, не упомянув о его жене Нэнси. Она не просто поддержка, а по-настоящему преобразующая сила. Я видел их рядом, день за днем, и могу засвидетельствовать: без нее Чарли не стал бы тем, кем стал. Возможно, Нэнси так и не смогла полностью превратить его в джентльмена по версии Мисс Маннерс – хотя, будьте уверены, старалась изо всех сил. Но именно ее забота, любовь и терпение дали Чарли ту силу, которой он щедро делился с миром. Нэнси – человек исключительный. Все, что Чарли дал миру – а этого немало, – в равной степени принадлежит и ей.

Предисловие

Каждую весну тысячи акционеров съезжаются в Омаху, штат Небраска, чтобы попасть на ежегодное собрание Berkshire Hathaway. Все хотят увидеть Уоррена Баффета – но не только. Не меньшее внимание приковано к человеку, который сидит рядом с ним на сцене и помогает «Оракулу из Омахи» отвечать на вопросы. Для публики это «шоу Уоррена и Чарли». Происходит все примерно так: Баффет отвечает на вопрос – столько, сколько считает нужным, а потом поворачивается к своему давнему партнеру и спрашивает:

– Чарли, что-нибудь добавишь?

Тот обычно сидит с видом человека, которого уже высекли на горе Рашмор, и бурчит:

– Добавить нечего.

Эта сцена повторяется из года в год. Зрители ее обожают. Но за внешней игрой есть и более серьезный пласт. Баффет вдумчиво относится к каждому вопросу. Иногда на Мангера что-то находит – и он выдает короткую лекцию. Про жизнь. Про опыт. Про ошибки. И когда он говорит – в зале воцаряется полная тишина. Посыл Чарли прост: поступай честно, смотри правде в глаза, учись на чужих ошибках. Каждый его монолог – речь не моралиста, а того, кто искренне верит в свои слова. «Папа прекрасно понимает, что он носитель ценностей, которые в деловом мире встречаются нечасто», – говорит его дочь Молли.

Мангера сложно назвать таким же богатым, как Баффет, – хотя бы потому, что живет он иначе. Чарли не такой яркий шоумен. Но, когда хочет, может быть до слез смешным. Возможно, именно поэтому семья Мангеров годами остается в статусе миллиардеров, не отягощенных славой.

О своем намерении написать эту книгу я впервые рассказала Чарли Мангеру на собрании Berkshire в мае 1997 года. Сообщила, что собираюсь прийти и на встречу Wesco Financial Corporation – и надеюсь, что тогда мы сможем обсудить детали подробнее. Мангер буркнул, что это издание вряд ли будет пользоваться спросом. Но я все равно пришла – с мужем и другом. А когда встреча закончилась, Мангер поднялся и громко спросил:

– Здесь ли Джанет Лоу?

В зале находилось несколько сотен человек, и все дружно вытянули шеи в поисках женщины, которую позвали. Пара знакомых указали на меня. Я робко ответила:

– Да, мистер Мангер.

Он встал со стула и бросил:

– Следуйте за мной.

И, не оборачиваясь, зашагал к черному выходу. Мангер молча повел меня в лифт, а оттуда – в личный кабинет. Там он сказал прямо: семья не хочет, чтобы кто-то писал его биографию. Они дорожат своей приватностью и видят, как она ускользает. Будучи человеком по натуре застенчивым и не склонным к конфронтации, я, признаться, чувствовала себя неуютно. Но все же объяснила, что я подписала контракт и опубликую книгу – с его участием или без. Но добавила, что с его помощью она могла бы получиться гораздо лучше.

– Ну ладно, – рявкнул Мангер. – Начнете с этих книг.

И протянул мне длинный список любимых произведений, среди которых был и «Эгоистичный ген» Ричарда Докинза[2]. Позже Чарли признался, что прошел несколько стадий: сперва – отрицание, затем – попытка минимизировать ущерб, и, наконец, – полное принятие и сотрудничество. Мангер действительно старался изложить события своей жизни ясно. Хотя, конечно, нелегко ему было говорить о таких вещах, как смерть сына или неудачная операция, оставившая его слепым на один глаз.

Тем не менее Чарли согласился на долгие интервью – у себя дома в Санта-Барбаре, в офисе в Лос-Анджелесе, дважды – у сестры в Омахе. Даже пригласил нас с мужем в семейный загородный дом в Северной Миннесоте. Там я провела несколько дней, общалась с родными и соседями, но не только: мы гуляли, катались на лодке, ловили рыбу – в общем, просто жили рядом с Мангером.

Я собирала материал для этой книги три года. Часть исследований опиралась на мою прежнюю работу о Бенджамине Грэме и его знаменитом ученике Баффете – но это только фон. О самом Мангере написано практически ничего не было: разве что его фото появлялось на обложке Forbes, да и всего пара газетных статей – вот и все. Больше 75 % материала – мои исследования. Я взяла 35 интервью, посетила восемь собраний акционеров Berkshire и пять встреч Wesco, где Мангер выступал один – и, надо сказать, не стеснялся в выражениях. Я работала с десятками его речей, в том числе с той, что он произнес на встрече выпускников в Гарвардской школе права.

Хотя Чарли в итоге и включился в работу над книгой, он не стремился управлять ее написанием. Единственное, чего он хотел, – поставить в центр повествования уроки, которые он сам извлек за свои 76 лет. Надеялся, что кто-то сможет учиться и на его ошибках, и на успехах. Впрочем, действительно важные принципы жизни Чарли – не в рассказах, а в поступках. То, как они с женой вырастили восьмерых детей, проходили испытания и потери; как он всю жизнь развивал свои таланты и укреплял финансовую независимость; как ощущал ответственность быть не просто состоятельным человеком, а активным, полезным членом общества – это похоже на настоящую сагу.

Пока я писала книгу, не раз вслух смеялась, кривилась от эмпатии к его боли и ощущала тоску. Ведь судьба щедро высыпала на Чарли все, что смогла.

И при всей своей уникальности Мангер в чем-то олицетворяет собой слияние двух миров – западного побережья и традиционного Среднего Запада. Баффет доказывает, что можно быть альфа-инвестором, жить и работать в Омахе – городе, далеком от Уолл-стрита. А Мангер – что вопреки стереотипам, важные идеи – финансовые, культурные, мировоззренческие – могут рождаться на Западе и идти на Восток, а не наоборот.

Чарли любит читать лекции о «больших идеях», которые способны изменить жизнь, но не дает готовых рецептов. Он протягивает слушателям карту к сокровищу. Как всякая хорошая карта, она нарочито проста и в то же время коварна. Истинную ценность раскрывает лишь тому, кто сам разберется в указаниях и дойдет до конца пути.

Благодарности

У этой книги множество соавторов. Прежде всего – сам Чарльз Мангер, его супруга Нэнси и семеро из восьми их детей: Хэл, Дэвид Бортуик, Молли, Венди, Чарльз-младший, Эмили и Барри. Их супруги тоже были поддержкой и источником интересных историй. Секретарь Чарли, Дерте Оберт, была великолепна, как и помощница Баффета – Дебби Босанек.

Карол Дж. Лумис, редактор Fortune и давняя подруга семьи Баффетов и Мангеров, щедро делилась временем и идеями. В конце книги приведен список людей, с которыми я проводила интервью, – здесь не буду перечислять всех, но хочу поблагодарить каждого. Отдельное спасибо Уоррену Баффету: его участие открыло передо мной множество дверей.

Моего литературного агента Элис Фред Мартелл – без ее поддержки этот проект не состоялся бы. Как и без редакторской команды: Джона О’Нила, Дебры Ингландер, Робин Голдстин, Мэри Тодд, Питера Кнаппа и Мередит МаГиннис.

Отдельная благодарность – Филлис Кинни, Джолен Кроули. И, больше всего, моему мужу Остину Лайнасу – он был и спутником, и помощником на всем этом пути.

Огромное спасибо вам.

Глава первая

Невероятный союз выдающихся умов

«Я так долго работал с Уорреном Баффетом, что ожидал остаться просто сноской к его биографии»[3].

– Мое знакомство с Чарли Мангером получилось довольно странным, – вспоминала Кэтрин Грэм, бывший издатель Washington Post. – Я обратилась к нему за советом, потому что внезапно оказалась не только во главе компании, но еще и распорядителем семейных трастов детей и внуков. А опыта у меня совсем не было. Сначала я спросила совета у Уоррена, и он поступил как всегда: «Вот тебе мое мнение, но поговори лучше с моим партнером, Чарли. Мы почти всегда сходимся с ним во взглядах».

– Так я и попала в офис Мангера в Лос-Анджелесе. Он показался мне интересным и, конечно, невероятно умным. Я достала желтый блокнот и начала записывать все, что он говорил. Уоррен до сих пор смеется над этим – дразнит, что я записывала «мудрости» как в школе.

После той встречи, которую устроил Баффет, между Грэм и Мангером завязалась оживленная переписка.

– Это было нечто странное, – призналась она. В течение более 10 лет они обменивались письмами. Грэм хранила их в отдельной папке. А позже перечитывала, когда готовила свою автобиографию «Личная история», за которую получила Пулитцеровскую премию.

– Я смотрю на эти письма и до сих пор не могу понять, как именно все началось. Та встреча – единственный личный контакт. Потом мы просто писали друг другу, будто катались на велосипедах, не держась за руль, показывали разные трюки, подначивали и остроумно подшучивали друг над другом.

Грэм, застенчивая и склонная к самокопанию, часто сомневалась, правильно ли поступает. Только со временем она осознала:

– Он просто пытался убедить меня, что я справляюсь гораздо лучше, чем сама считаю.

– Меня удивляет поразительное сходство между Уорреном и Чарли, – говорила Грэм. – Голос, манера говорить, чувство юмора. Они постоянно подкалывают друг друга, подхватывают фразы. Это невероятный союз умов.

– Я впервые услышал о Чарли Мангере в 1957 году, – вспоминал Баффет. Впоследствии он стал самым богатым человеком Америки. – Тогда я управлял маленьким фондом в Омахе – около 300 тысяч долларов. Дороти Дэвис, жена Эдварда Дэвиса, самого известного врача в городе, пригласила меня к ним домой. Мы не были знакомы, но слышали друг о друге. Я объяснил свои принципы инвестирования. Дороти слушала внимательно, а доктор вообще не проявлял интереса. Потом они посовещались и вложили 100 тысяч. Я удивился: «Доктор, вы же не слушали, почему решили инвестировать?» Он ответил: «Вы напомнили мне Чарли Мангера».

Я сказал, что не знаю Чарли, но он уже мне нравится.

Мангеры и Дэвисы жили по соседству в Омахе в 20-х и 30-х годах и дружили семьями. Доктор действительно был своеобразным человеком, по словам самого Чарли, «с причудами, но талантливым». И, конечно, инвестиции Баффета значительно приумножили капитал семьи Дэвисов. На деле они доверили Уоррену почти все свое состояние.

– Эдди Дэвис всегда был немного странным, а с возрастом стал еще страннее, – подтверждал Баффет. – В конце концов у него начали проявляться признаки слабоумия. Помню, когда он хотел увеличить свои инвестиции, то выписывал чеки на имя Чарли Мангера. Я сказал ему: «Эдди, знаешь, в большинстве случаев я не против, что нас путают. Но хотя бы чеки пиши на мое имя».

Через два года после того, как Баффет впервые услышал имя Мангера, они встретились.

– В 1959 году, когда умер отец Чарли, он вернулся в Омаху, чтобы разобраться с делами, – вспоминал Баффет. – Дэвисы устроили ужин. Там мы сразу нашли общий язык.

Когда Баффет говорил о Дэвисах, он уже имел в виду не доктора и его жену, а их детей, с которыми Чарли играл в детстве. Оба брата, Эдди и Нил, стали врачами. Их сестра, Вилла Дэвис, вышла замуж за бизнесмена из Омахи по имени Ли Симан. Именно Нил организовал тот званый ужин в старом клубе «Омаха». Вечер собрал за столом Виллу и Ли Симанов, Джоан и Нила Дэвисов, Чарли и Уоррена.

– Это было по-настоящему волшебно, – вспоминала Вилла.

Мангер тоже не раз слышал о Баффете, но ничего особого перед встречей не ожидал.

– Я знал всех из семьи Баффетов, кроме самого Уоррена, – рассказывал Чарли.

Он сразу подметил в этом парне в очках несколько примечательных деталей: короткая стрижка, рабочее место – застекленная веранда дома, а его рацион питания сводился к Пепси с солеными орешками, и никаких овощей[4].

– Даже я, человек довольно терпимый практически ко всему, – заметил Мангер, – каждый раз удивляюсь, когда вижу, что он ест на завтрак.

Но скромные ожидания оказались необоснованными. От Мангера редко можно услышать похвалу, но в этот раз кому-то удалось его потрясти.

– Я почти сразу понял, насколько это выдающийся человек, – признался он.[5]

Чарли тут же начал расспрашивать Уоррена: чем тот занимается, как именно работает – ответы его завораживали. На следующий вечер их снова пригласил к себе общий знакомый, Дик Холланд. Уоррену тогда было 29, Мангеру – 35. И вновь разговор захватил их обоих. Чарли так увлекся своей речью, что, делая глоток из бокала, поднял и другую руку, чтобы никто его не перебивал.

Их встреча произошла своевременно. Отец Чарли, которого он сильно любил, умер, а наставник Баффета, Бенджамин Грэм, отошел от инвестиций и переехал из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Баффет чувствовал эту потерю и искал человека, с которым смог бы вслух обсуждать свои мысли. Возможно, именно то, что Мангер по складу ума так походил на Грэма – честный, рациональный, безмерно любопытный и чуждый шаблонам – сразу привлекло Уоррена.

– Думаю, Чарли гораздо больше похож на Бена Грэма, чем сам о том догадывается, – заметил Луис Симпсон, сопредседатель GEICO, второй в очереди на управление Berkshire Hathaway, если Баффет или Мангер не смогут продолжать работать. – Он мыслит как академик, при этом интересуется самыми разными вещами. А его вкусы в чтении по-настоящему эклектичны.

Баффет, которого знали как человека, сосредоточенного исключительно на инвестициях, соглашался, что Мангер похож на Грэма широтой интересов.

– У Чарли мышление куда шире, чем у меня, – признавал Уоррен. – Он читает биографии сотнями в год, словно губка впитывает и помнит все.

К моменту, когда Фидель Кастро пришел к власти на Кубе, а молодой Джон Кеннеди занял пост президента США, Баффет и Мангер уже стали интеллектуальными партнерами. Без всяких формальностей, без должностей и договоров. По крайней мере, тогда.

Баффет сказал, что это походило не столько на привычное деловое партнерство, сколько на «братство», основанное на взаимном доверии и уверенности. Их отношения развивались постепенно: обсуждение за обсуждением, встреча за встречей, сделка за сделкой[6].

В юности Чарли жил всего в нескольких кварталах от дома Баффетов в Омахе и работал в их семейном магазине. Шестилетняя разница в возрасте тогда разделила парней. Однако именно общие интересы позже позволили им сразу же найти общий язык.

– Будь Чарли и Уоррен мальчишками одного возраста, они были бы очень похожи, – сказала Молли, старшая дочь Мангера. – Они росли в одинаковых семьях, с идентичными ценностями и в одном городе. И меньшего хватило бы, чтобы стать друзьями.

У Мангера и Баффета было еще кое-что общее.

– Как и Уоррен, я страстно хотел разбогатеть, – говорил Чарли. В молодости он зарабатывал на жизнь адвокатской практикой. – Не потому, что мечтал о Феррари. Я хотел независимости и отчаянно к ней стремился. Считал, что унизительно отправлять счета другим людям. Не знаю, откуда у меня это взялось, но именно так я думал[7].

Чарли Т. Мангер – заместитель председателя и второй по величине акционер одной из самых известных холдинговых компаний в мире – Berkshire Hathaway Inc. Он также возглавляет Daily Journal Corporation, крупнейшую юридическую газету Калифорнии, и Wesco Financial Corporation, 80 % акций которой принадлежали Berkshire. Кроме того, Мангер активно участвует в благотворительной жизни Лос-Анджелеса. Когда его изображение появилось на обложке журнала Forbes в 1996 году, общественность начала осознавать, что Мангер – не просто веселый парень и правая рука Уоррена Баффета на ежегодных собраниях Berkshire Hathaway.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Miss Manners – это псевдоним Джудит Мартин (Judith Martin), американской журналистки и писательницы, которая с 1978 года ведет колонку об этикете в строгом, но ироничном стиле.

2

The Selfish Gene, Richard Dawkins (1976).

3

The Forbes Four Hundred, Forbes, 18 октября 1993.

4

Линда Грант, Los Angeles Times, апрель 1991.

5

Кэрол Дж. Лумис, «The Inside Story of Warren Buffett», Fortune, 11 апреля 1988, с. 26.

6

Роберт Дорр, «Buffett's Right Hand Man», Omaha World Herald, 10 августа 1986.

7

Роджер Ловенштейн, Buffett: Making of an American Capitalist (Нью-Йорк: Random House, 1995), с. 75.