- -
- 100%
- +
Она ещё не знала, каким будет следующее голосовое.
Но впервые за десять лет ожидание перестало пугать её.
Теперь оно стало единственной ниточкой, связывающей её с человеком, которого она так долго боялась вспоминать. Она вспомнила день, когда впервые после ссоры приехала к нему без предупреждения.
Уже потом, спустя годы, Анна не могла вспомнить, как именно приняла это решение.
Кажется, всё произошло само собой.
Утром она проснулась с ощущением, что больше не выдержит ещё одного дня в этой бессмысленной тишине. До вечера пыталась убедить себя подождать, подобрать правильные слова, написать сообщение. Не получилось.
Она просто вышла из дома.
Доехала через весь город.
И только оказавшись у его подъезда, поняла, что так и не придумала, с чего начнёт разговор.
Несколько секунд стояла перед дверью.
Потом нажала звонок.
Шаги за дверью.
Тихие.
Неторопливые.
Замок щёлкнул.
Эйдан открыл почти сразу.
Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.Столько дней прошло после ссоры.
А казалось, будто между ними успела пролечь целая жизнь.
Он выглядел уставшим.
Не больным.
Не несчастным.
Просто очень уставшим. Под глазами залегли тени, волосы были растрёпаны, домашняя футболка помялась так, будто он даже не замечал подобных мелочей.
Он ничего не спросил.
Не удивился.
Только молча сделал шаг в сторону, освобождая проход.
Анна вошла.
В квартире было тихо.
На кухонном столе стояла кружка с давно остывшим чаем.
Рядом лежал открытый ноутбук.
Экран всё ещё светился.
Наверное, он работал, когда она позвонила.
Эйдан подошёл к окну.
По привычке засунул руки в карманы.
За стеклом медленно опускался вечер.
Никто не начинал разговор первым.
Тишина становилась всё тяжелее.
Наконец Анна тихо сказала:
— Я хотела поговорить.
Он кивнул.
Совсем слегка.
— Хорошо.
Всего одно слово.
Без раздражения.
Без сарказма.
Без тепла. Будто он уже слишком устал вкладывать чувства в простые ответы.
И именно это испугало Анну больше всего.Тишина затягивалась.
Анна смотрела на его спину и вдруг поняла, что заготовленные по дороге слова исчезли.
Будто их никогда и не было.
Всю дорогу ей казалось, что стоит только увидеть его, и нужные фразы сами найдутся.
Не нашлись.
Осталось только ощущение, что если она сейчас промолчит, между ними останется что-то гораздо страшнее любой ссоры.
— Я знаю, что последнее время было тяжело... наконец сказала она.
Эйдан молчал.
Он не перебивал.
Не отворачивался.Просто слушал.
— И... я знаю, что многое испортила сама.
Она опустила взгляд.
— Я постоянно срывалась. Злилась не на тебя, а почему-то на тебя. И каждый раз думала, что потом объясню. Потом извинюсь. Потом всё исправлю...Она грустно усмехнулась.
— Только это "потом" почему-то всё время становилось следующим днём.
Эйдан медленно выдохнул.
Совсем тихо.
Так тихо, что она скорее почувствовала этот выдох, чем услышала его.
— Я знаю.
Эти два слова почему-то сделали больнее любых обвинений.
Лучше бы он сказал, что злится.
Лучше бы накричал.
Лучше бы хоть что-нибудь разбил.
Но он просто сказал:
— Я знаю.
И снова наступила тишина.
Анна сделала шаг к нему.
Совсем маленький.
— Эйдан...
Теперь он повернулся.
И только тогда она увидела его лицо.
Не сердитое.
Не обиженное.
Уставшее.
Так выглядит человек, который слишком долго пытался удержать что-то обеими руками, а теперь больше не уверен, что у него остались силы.
— Посмотри на меня, почти шёпотом попросила она.
Он уже смотрел.
Только взгляд был каким-то далёким.
Не холодным.
А бесконечно усталым.
Словно за последние недели между ними накопилось столько несказанных слов, что он уже не понимал, с какого начать.
Анна почувствовала, как внутри всё сжимается. Она приехала именно за этим моментом.
Чтобы наконец сказать самое главное.
— Мне правда жаль.
Голос дрогнул.
— Не потому, что мы поссорились. И не потому, что мне сейчас страшно. Мне жаль... что я всё это время делала вид, будто ты обязан понимать меня без слов.
Она покачала головой.
— А сама даже не пыталась понять тебя.
Эйдан долго молчал.
Очень долго.
Потом едва заметно прикрыл глаза.Будто собирался с силами.
— Анна...
Он произнёс её имя так тихо, что сердце болезненно сжалось.
— Я не хочу сейчас.
Она сделала ещё один шаг.
— Пожалуйста...
— Не сейчас.
Он говорил спокойно.
Но за этим спокойствием слышалось совсем другое.
Не злость.
Не равнодушие.
А человек, у которого просто больше не осталось сил продолжать разговор именно сегодня.
Он отвернулся к окну. И очень тихо добавил:
— Можно... не сегодня?
Анна замерла.
Всего два слова.
«Не сегодня.»
Любой другой день она, наверное, развернулась бы и ушла.
Даже обиделась бы.
Сказала себе, что он не хочет её видеть.
Но сейчас она вдруг ясно почувствовала: дело совсем не в этом.
Он не прогонял её.
Он просто больше не мог.
Она смотрела на его спину и понимала, сколько раз сама просила его подождать.
Сколько раз говорила:
«Давай потом.»
«Не сейчас.»
«Я устала.»
«Мне нужно время.»
Он ждал.
Каждый раз.
Теперь очередь ждать была за ней.
И почему-то именно это оказалось невыносимо.
Она медленно кивнула.
Хотя он этого не видел.
— Хорошо... Голос прозвучал совсем тихо.
Почти неслышно.
Она ещё несколько секунд стояла посреди комнаты.
Хотелось подойти.
Обнять его.
Положить ладонь на плечо.
Сказать, что всё ещё можно исправить.
Но расстояние между ними вдруг стало слишком большим.
Не в метрах.
В чём-то другом.
В том, что нельзя пройти несколькими шагами.
Анна молча подняла сумку.
Перекинула ремень через плечо.
Повернулась к двери.Каждое движение казалось неправильным.
Словно она играет чужую роль и знает, что сейчас должна сказать что-то важное.
Но слова снова не пришли.
Она уже взялась за ручку двери, когда услышала за спиной:
— Анна...
Она остановилась.
Сердце ударило так сильно, что на мгновение стало трудно дышать.
Она ждала.
Ждала, что сейчас он скажет:
«Останься.»
Или:
«Давай попробуем ещё раз.»
Или хотя бы:
«Не уходи.»
Она не обернулась.
Боялась.
Если бы повернулась раньше времени, надежда могла рассыпаться ещё до того, как он договорит.
За спиной снова стало тихо.
Прошла секунда.
Потом ещё одна.
Она всё ещё ждала.
Но слов больше не последовало.
То ли он передумал.
То ли так и не смог найти нужных слов.
То ли они были слишком тяжёлыми, чтобы произнести их вслух.
Анна медленно открыла дверь.
Вышла на лестничную площадку.
За спиной негромко щёлкнул замок.
Она не заплакала.
Просто остановилась.
Как делала уже однажды после их последней ссоры.
Стояла и смотрела на закрытую дверь.
Ждала.
Может быть, сейчас она откроется. Может быть, он всё-таки выйдет.
Окликнет её ещё раз.
Скажет хоть что-нибудь.
Тишина.
Только где-то этажом выше хлопнула дверь.Кто-то спускался по лестнице.
Обычная жизнь продолжала идти своим чередом.
Анна медленно пошла вниз.На каждой ступеньке ей хотелось обернуться.
Она не обернулась.
Тогда ей казалось, что впереди ещё много времени.
Что они обязательно встретятся через день.
Или через неделю.
Что этот разговор просто перенесли.
Никто не знал...
Что через три дня времени уже не останется.
Через три дня Эйдана не стало. И всю оставшуюся жизнь Анна пыталась вспомнить тишину, наступившую после того, как он произнёс её имя.
Ей казалось, что именно в этой тишине навсегда остались слова, которых она так и не услышала.
Две галочки
Голосовое этой ночью оказалось совсем другим. Не тёплым. Резким.
Эйдан говорил быстро, вполголоса, будто не хотел, чтобы его услышал кто-то ещё. Почти сразу Анна поняла: это сообщение предназначалось не ей. Другу.
На фоне звучала музыка, кто-то смеялся, доносились обрывки чужих разговоров, звон посуды. Похоже, они сидели в каком-то кафе или собрались у кого-то дома. — Не знаю, — устало произнёс Эйдан. — Просто не понимаю её иногда. Вроде всё нормально... а потом резко, будто стену между нами ставит. И ничего не объясняет. Просто молчит или уходит.
За кадром что-то ответили. Слов было не разобрать — только мужской голос и короткий смешок. Эйдан негромко выдохнул.
— Да не злюсь я... Устал просто.
Ненадолго замолчал, потом совсем тихо добавил:— Ладно... проехали.
Голосовое оборвалось.
Анна ещё несколько секунд смотрела на экран, будто ожидала, что запись продолжится сама собой. Потом включила снова. Во второй раз она почти не слушала слова — слушала его, интонацию, ту самую, которую раньше никогда не замечала. Он не жаловался, не пытался выставить её виноватой, не искал поддержки. Он просто устал. По-настоящему. Так устают не от человека — так устают от бесконечных попыток достучаться.
Анна медленно положила телефон рядом. Комната снова погрузилась в тишину.
«Не понимаю её иногда...» Эти слова не звучали как упрёк — скорее как признание собственного бессилия.
Она закрыла глаза и впервые за десять лет честно спросила себя: а я хоть раз объяснила ему, что со мной происходило? Не намекнула, не обиделась, не ушла молча — а именно объяснила? Сказала вслух: «Мне страшно». «Мне больно». «Я не умею говорить об этом, но очень стараюсь». Нет. Она всегда ждала, что он поймёт сам, будто любовь автоматически даёт человеку способность читать мысли.
Не даёт.
Она открыла глаза. Ответ оказался слишком простым — и именно поэтому таким болезненным. Они оба говорили на одном языке. Но почему-то всё время ждали перевода.
Анна медленно поднялась с кровати. В комнате вдруг стало тесно. Она вышла на кухню почти машинально — не потому, что хотела пить, просто не могла больше лежать. Подошла к окну.
За стеклом жил ночной город. Редкие машины скользили по мокрому асфальту, оставляя за собой длинные полосы света. В окнах соседнего дома кое-где ещё горел свет. Кто-то, как и она, не спал. Дождь продолжал идти — третий день подряд, мелкий, настойчивый, будто тоже никак не мог закончиться. «Устал просто...» Эти два слова не выходили из головы. А ведь тогда она была уверена совсем в другом. Ей казалось, что Эйдан перестал стараться, что ему стало всё равно, что только она одна пытается удержать их отношения.
Теперь, спустя десять лет, она вдруг увидела всё иначе. Он тоже пытался — так же неловко, так же неправильно, так же отчаянно. Просто они оба выбирали разные способы молчать. Два человека, которые одинаково боялись быть непонятыми. Оба надеялись, что другой однажды догадается сам. Оба ждали первого шага. И оба были уверены, что времени ещё достаточно.
Как же они ошибались...
Анна прислонилась лбом к холодному стеклу. Если бы можно было вернуться — не в этот странный чат, не к голосовым, по-настоящему, хотя бы на один вечер. Она больше не стала бы ждать, пока он сам поймёт. Она сказала бы всё сразу: мне больно, мне страшно, когда мне кажется, что ты отдаляешься, я не умею говорить первой, но я попробую. Всего несколько честных предложений. Наверное, именно их тогда не хватило больше всего.
Она закрыла глаза. По щеке медленно скатилась слеза, потом ещё одна. Анна не вытирала их, позволила им течь — слишком долго внутри не было места даже для этого.
Вернувшись в комнату, она взяла телефон. Экран всё ещё светился, чат был открыт — пустой, кроме голосовых, кроме прошлого. Она долго смотрела на строку для сообщения, будто ждала, что кто-то остановит её.
Не остановил.
Пальцы сами коснулись клавиатуры. Слова начали появляться одно за другим — без плана, без черновика, без попытки написать красиво. Так, как пишут только тогда, когда больше невозможно молчать.
Анна долго смотрела на пустую строку. Курсор спокойно мигал, словно терпеливо ждал, пока она наконец решится. Она не знала, кому пишет: человеку, которого больше нет, прошлому, самой себе, или пустоте. Наверное, это уже не имело значения. Главное было наконец сказать то, что десять лет жило внутри.
Пальцы медленно коснулись экрана.
«Я тоже не умела».
Она остановилась, прочитала, продолжила.
«Я знаю, что поздно это говорить. Тебя нет, и этот чат не должен существовать. Но если бы у меня был ещё один шанс...»
Она стёрла последние слова. Слишком громко, слишком театрально. Написала иначе. «Но я бы очень хотела всё сделать по-другому».
Буквы появлялись одна за другой, без остановки.
«Я бы сказала тебе тогда, что мне страшно. Что я закрываюсь не потому, что мне всё равно. Наоборот. Потому что ты был слишком важен для меня. И я не знала, как перестать бояться однажды тебя потерять».
Она почувствовала, как снова начинают дрожать пальцы. Но не остановилась.
«Я бы не ушла в ту последнюю ночь. Я бы взяла трубку. Я бы сказала тебе остаться. Хотя бы один раз перестала бы ждать, что ты поймёшь меня без слов».
Последняя мысль пришла неожиданно — настолько неожиданно, что она несколько секунд просто смотрела на экран. Потом медленно напечатала:
«И ещё... Я бы попросила тебя не ходить туда. В ту ночь. Девятнадцатое число. Поздний вечер. Переулок за Садовой. Я не знаю, зачем ты туда пошёл. Но если бы ты туда не пошёл...»
Она замерла. Из глаз снова покатились слёзы, экран расплывался. Она моргнула и допечатала последнюю строчку.
«Пожалуйста».
Больше ничего. Ни объяснений, ни прощаний. Только одно слово. Самое простое. Самое невозможное.
Анна перечитала сообщение целиком. Оно казалось неправильным, нелепым — человек в здравом уме не пишет умершим, тем более не предупреждает их об опасности, случившейся десять лет назад. Она невольно усмехнулась, устало, почти беззвучно. Наверное, окончательно сошла с ума.
Палец завис над кнопкой отправки. На одно короткое мгновение она действительно задумалась. Потом закрыла глаза и нажала.
Сообщение исчезло из строки, появилось в чате. Она смотрела на него, не моргая, не ожидая ничего, потому что чудес не бывает....
Именно так она думала в тот момент.
Сообщение отправилось. Анна ещё несколько секунд смотрела на экран. Серый пузырёк застыл внизу переписки. Ничего не происходило.
Она медленно выдохнула. Конечно. Чего ещё она ожидала? Это был всего лишь старый чат. Странный, невозможный, но всё-таки старый. Она уже собиралась положить телефон на тумбочку, когда что-то изменилось. Совсем незаметно. Рядом с сообщением появилась вторая галочка.
Анна нахмурилась. Несколько секунд просто смотрела на экран, не понимая, что именно её насторожило. Потом сердце пропустило удар.
Две галочки.
Она почувствовала, как по спине медленно пробежал холод. Нет... так не бывает. Она ещё раз посмотрела на экран. Галочки никуда не исчезли, будто были там всегда.Телефон коротко завибрировал. На экране медленно появилась новая строка.
Эйдан печатает...
Анна перестала дышать.
Нет. Нет. Нет. Этого не может быть.
Буквы исчезли, появились снова — словно по ту сторону экрана человек несколько раз начинал писать и стирал написанное. Она смотрела, не моргая. Сердце билось так сильно, что шум крови заглушал всё остальное. Дождь. Тиканье часов. Даже собственное дыхание. Весь мир будто перестал существовать. Остался только маленький экран телефона. И два слова.
Эйдан печатает...
Потом надпись исчезла. Телефон снова вздрогнул в её ладони. Новое сообщение.
Анна. Ты в порядке? О какой ночи ты говоришь?
Анна смотрела на экран. Долго. Слишком долго. Буквы не менялись, сообщение не исчезало. Она знала эту манеру писать: без лишних слов, без смайликов, без точек в конце предложений.
Именно так писал Эйдан. Всегда.
Она медленно подняла руку и коснулась экрана кончиками пальцев, будто хотела убедиться, что он настоящий. Потом прочитала сообщение ещё раз, и ещё — каждый раз надеясь найти ошибку, объяснение, хоть что-нибудь. Не находила.
Это был он. Живой. Где-то по ту сторону времени. Не знающий, что проживёт ещё всего несколько дней. И не понимающий, почему девушка, которую он любит, вдруг говорит о какой-то ночи, которая для него ещё даже не наступила.
Анна открыла строку ответа. Пальцы зависли над клавиатурой. В голове одновременно рождались сотни слов. «Не выходи из дома». «Ты погибнешь». «Я из будущего». «Я люблю тебя». Ни одно из них не казалось правильным, ни одно не помещалось в этот маленький прямоугольник экрана. Она так и не смогла написать ни буквы. Потому что иногда самое страшное чудо происходит не тогда, когда мёртвые начинают говорить. А тогда, когда ты вдруг понимаешь: они всё это время были живы.
Анна не заметила, что всё ещё держит палец над экраном. Прошла минута. Может, две. Ответа не было — потому что отвечать должна была она.
По ту сторону телефона Эйдан ждал. Так же, как когда-то ждал её звонка. Так же, как когда-то ждал ответа на свои голосовые.
Мысль ударила неожиданно. Так же. Десять лет назад он ждал. Теперь ждал снова. Только теперь у неё действительно был шанс не промолчать.
Анна закрыла глаза, сделала медленный вдох и начала печатать. Буква. Пауза. Ещё буква. Потом стёрла всё — слишком много, слишком страшно.
Снова открыла пустую строку. Напечатала всего три слова.
Ты мне веришь?
Отправила.
На этот раз ответ появился почти сразу.
Не знаю.
Несколько секунд спустя пришло ещё одно сообщение.
Но я тебя слушаю.
Анна замерла. Эти четыре слова сделали то, чего не смогли сделать десять лет. Они дали ей возможность говорить. По-настоящему. Не оправдываться, не защищаться — просто говорить.
Она почувствовала, как слёзы снова начинают застилать глаза. И впервые за долгие годы они были не только от боли. Где-то глубоко внутри появилась крошечная, почти незаметная надежда — такая хрупкая, что страшно было даже назвать её этим словом. Она боялась пошевелиться, боялась, что если моргнёт, экран погаснет, что сообщение исчезнет, что всё это окажется сном.
Но телефон продолжал лежать у неё в руках. Тёплый. Настоящий. И в нём был человек, которого она десять лет считала навсегда потерянным.
Она медленно набрала:
Тогда, пожалуйста... что бы я сейчас ни написала, не спорь сразу. Просто прочитай до конца. Она долго смотрела на сообщение. Потом отправила.
Над экраном почти сразу появилось:
Эйдан печатает...
Анна невольно улыбнулась сквозь слёзы. Совсем чуть-чуть. Наверное, впервые после его смерти.
Надпись «Эйдан печатает...» исчезла. Вместо неё пришло короткое сообщение.
Хорошо.
Всего одно слово. Анна смотрела на него долго. Потом медленно начала писать.
«Сначала ответь мне честно. Какое сегодня число?»
Она нажала «Отправить».
Ответ пришёл почти сразу.
16 октября.
Анна почувствовала, как сердце медленно ухнуло куда-то вниз. Шестнадцатое. Она закрыла глаза. В памяти вспыхнула дата, которую она столько лет пыталась забыть.
Девятнадцатое.
До той ночи оставалось три дня. Всего три. Пальцы стали ледяными. Она вдруг отчётливо поняла: это не запись, не сбой, не сон. Он действительно сидит где-то там. Живой. Не подозревающий, что через три дня его жизнь оборвётся.
Анна долго ничего не писала. Экран снова ожил.
Ты меня пугаешь.
Она почти услышала, как он это говорит — спокойно, с лёгкой усмешкой, так же, как говорил всегда, когда не понимал, что происходит. Она невольно улыбнулась сквозь слёзы.
«Извини. Я не хотела».
Через несколько секунд пришёл ответ.
Тогда объясни.
Она снова замолчала. Как объяснить человеку невозможное?
«Если я скажу, ты не поверишь».
Ответ пришёл мгновенно.
А ты всё равно скажи. Анна смотрела на эти четыре слова и вдруг поняла: раньше они никогда так не разговаривали. Никогда. Раньше каждый из них больше думал о том, что ответить. Сейчас они впервые думали только о том, чтобы понять.
Она глубоко вдохнула, открыла клавиатуру и впервые за десять лет решила ничего не скрывать. Пальцы легли на экран.
«Я...»
Она остановилась, удалила, снова начала.
«Меня зовут Анна».
Удалить. Глупость — конечно, он знает. Она нервно усмехнулась.
«Мне двадцать девять».
Удалить. Снова не то. Она закрыла лицо ладонью. Даже сейчас, даже когда между ними рухнули десять лет, она всё ещё не умела начать самый важный разговор в своей жизни.
И где-то там, в другом октябре, Эйдан терпеливо ждал. Не торопил, не писал: «Ну?» Просто ждал, как будто чувствовал, что каждое следующее слово изменит их обоих навсегда.
Той ночью Анна долго не могла уснуть. Не потому, что ждала нового сообщения. Потому что теперь знала: по ту сторону экрана тоже кто-то не спит. Эта мысль никак не помещалась в голове.
Она перевернулась на другой бок, закрыла глаза — и вдруг вспомнила вечер, о котором не думала много лет.
Была поздняя осень, такая же сырая, как сейчас. Они сидели на автобусной остановке. Последний автобус только что ушёл прямо у них перед носом. Эйдан посмотрел ему вслед и театрально вздохнул.
— Всё. Теперь мы официально самые невезучие люди в городе.
Анна тихо засмеялась.
— Это ты виноват.
— Конечно.
— Если бы ты ещё десять минут выбирал булочку, мы бы вообще здесь ночевали.
Он сделал вид, что задумался. — Зато булочка была бы идеальной.
Она закатила глаза.
— Ты невозможный.
— Знаю.
И улыбнулся — так легко, так просто. Они замолчали. Ветер гонял по пустой улице мокрые листья, где-то далеко проехала машина. Эйдан сидел рядом, локтями опираясь на колени. Анна украдкой смотрела на него, хотела что-то сказать — очень простое: что ей хорошо рядом, что она любит вот такие вечера, что ей нравится, когда он смеётся. Слова были совсем рядом. Но она промолчала.
Эйдан вдруг повернулся, будто почувствовал её взгляд.
— О чём думаешь?
Она слишком быстро отвела глаза.
— Ни о чём.
Он усмехнулся тихо, без насмешки.
— Врёшь.
Анна удивлённо посмотрела на него.
— Почему это?
— Потому что я тебя уже знаю. Когда ты действительно ни о чём не думаешь, ты начинаешь считать машины.
Она невольно улыбнулась. Он был прав.
— А когда молчишь вот так... значит, внутри уже идёт целый разговор.
Она ничего не ответила, только крепче сжала рукава куртки. Эйдан не торопил, посидел ещё немного, потом спросил совсем спокойно:
— Почему ты всегда боишься сказать то, что чувствуешь?
Вопрос застал её врасплох. Она долго молчала, потом едва слышно произнесла:
— Потому что...
Запнулась, подобрала колени ближе. — Потому что вдруг скажу что-то не так.
Он слушал, не перебивая.
— А если после этого человек уйдёт?
Эйдан несколько секунд смотрел на мокрый асфальт, потом перевёл взгляд на неё и улыбнулся так мягко, что у неё сжалось сердце.
— Анна...
Он осторожно коснулся её руки — совсем легко, будто спрашивал разрешения.
— Обычно люди уходят не из-за сказанных слов.
Он сделал короткую паузу.
— Обычно всё портит молчание.
Она посмотрела на него, запомнила эту фразу. Но тогда не поняла её.
Анна резко открыла глаза. Комната была тёмной. Телефон лежал рядом, чат всё ещё был открыт. Она медленно провела пальцем по экрану.
«Обычно всё портит молчание».
Десять лет назад она решила, что успеет сказать всё потом. Теперь она знала цену этого слова.
Потом.
Она тихо закрыла глаза и впервые подумала, что, может быть, судьба дала ей этот невозможный чат не только для того, чтобы спасти Эйдана. Но и для того, чтобы наконец перестать молчать.
Анна больше не пыталась уснуть. Телефон лежал рядом, экран давно погас. Но ей казалось, что стоит закрыть глаза, и он снова завибрирует.
Она осторожно открыла чат. Последним всё ещё стояло его сообщение. «Хорошо». Чуть выше — «Ты меня пугаешь». И ещё выше — «Но я тебя слушаю». Всего несколько слов, совсем обычных. Но именно их ей так не хватало десять лет назад.
Она медленно провела пальцем по экрану, будто боялась случайно стереть переписку. Где-то там Эйдан сейчас жил обычным вечером. Наверное, уже собирался ложиться спать, может быть, поставил телефон на зарядку, может быть, даже улыбнулся, решив, что Анна снова говорит загадками. Он ещё не знал, что за эти несколько минут стал для неё человеком, которого она потеряла — и снова нашла. Анна посмотрела на фотографию, стоявшую на тумбочке, — ту самую, где он не замечал камеры. Она осторожно коснулась пальцами его лица и впервые за десять лет сказала вслух: