- -
- 100%
- +
В одну из таких ночей Дарайя сидела у почти догоревшего костра, подбрасывая в него редкие щепки. Айден мирно посапывал в палатке, а Орвин, которого она сменила в середине ночи, уже активно храпел. Тишина была настолько полной, что Дарайя слышала, как лопались угольки в костре и где-то в далеке кричала ночная птица.
Именно в такие моменты она чувствовала себя почти... обычной. Не изгоем, не чудовищем, а обычной женщиной в бескрайнем мире, где есть только ветер, звёзды и запах влажной земли.
Огонь потрескивал, выкидывая в небо снопы искр, и Дарайя смотрела на них, пока картинка не поплыла, унося её туда, где костёр пах иначе. Где был дом, а не очередная ночёвка под открытым небом.
Отца она видела так отчётливо, будто он стоял напротив.
Высокий, широкий в плечах, с вечно обветренным лицом и руками, которые пахли рыбой и солью. Он никогда не был красавцем — нос с горбинкой, глубокие морщины у глаз, борода, которую он брил раз в неделю, а к концу седьмого дня она становилась жёсткой и колючей. Но когда он улыбался — а улыбался он часто, — его лицо становилось почти мальчишеским.
От него Дарайе досталась форма лица — овальная, с резко очерченными скулами. Та же линия челюсти, тот же упрямый подбородок.
Отец был тхерионцем третьего уровня. Его дух — сервал — почти всегда был рядом. Не материальным, а тенью, что скользила по пятам: длинноногий, большеухий, с пятнистой шкурой, растворяющейся в сумерках.
— Папин хвостик, — дразнила мать.
Отец только усмехался. Магия отцовского духа была способна передавать своему носителю образы того, что видит.
Мать была другой. Невысокая, с мягкими чертами лица и руками, которые вечно пахли травами. Она собирала их с ранней весны до поздней осени, сушила, растирала в порошок, настаивала. В их доме всегда висели пучки зверобоя, мяты, душицы. Она была целительницей с духом большой морской черепахи. Когда она лечила кого-то, над её плечом вырастала полупрозрачная тень, и боль уходила, а раны затягивались.
От матери Дарайе достались глаза — тёмные, почти чёрные, те, что сейчас смотрели на неё с левой стороны её собственного лица. Мать умела слушать. Дарайя помнила, как приходила к ней с обидами, со страхами, с тем, что не могла сказать никому другому. Мать не перебивала, не утешала пустыми словами. Она сидела рядом, гладила по голове, и тишина её была такой тёплой, что всё плохое казалось далеким.
Они были единственными тхерионцами третьего уровня во всей деревне. Ещё была Лиана, мать Орвина — та была целительницей, с духом-дельфином, редким для этих мест. Они часто работали вместе: мать собирала травы, Лиана готовила настойки. Дарайя помнила их смех, пока отец возился с сетями, а маленький Орвин спал в люльке, свернувшись калачиком.
Костёр щёлкнул, выкинув в небо сноп искр.
Дарайя моргнула. Картинка поплыла, рассыпалась, и она снова была здесь — одна, в ночи, с пустотой в груди.
Она провела пальцами по левой стороне лица — там, где не было шрама, где кожа была гладкой и мать когда-то целовала её в щёку перед сном. Потом коснулась правой — неровной, изрезанной, чужой.
И всё тёплые воспоминания растворились.
Это она привела их. Или, может, они пришли за ней — Дарайя так и не поняла. Но одно знала точно: если бы не она, отец бы так же и чинил свои сети, мать лечила бы людей.
Она выжила. Они — нет. И это было самое простое и самое страшное знание, с которым ей приходилось жить.
Рука упала на колено. Дарайя сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы боль отрезвила, вернула её в настоящее, где нет ни отца, ни матери, ни того, кем она была когда-то.
— Всё, — сказала она себе. Тихо. Жестко. — Хватит.
Дарайя тряхнула головой, прогоняя видения. Прошлое не накормит, не согреет, не защитит от того, что ждёт впереди. Она полезла в мешок, достала одну из книг, полученных от Мики, и поставила котелок на костер.
Вода закипела быстро. Засыпав щепотку молотых зёрен кофе — спасибо торговцам Кассии, она устроилась ближе к огню. Наклонила книгу к свету, перелистнула несколько страниц.
Романтическая история о ведьме и короле. О чём вообще думал Мика, суя ей это?
Но выбирать не приходилось. Они разбили лагерь в метрах двадцати от реки, и до Дарайи долетали звуки воды — монотонные, убаюкивающие. Шорох страниц, треск костра, плеск волн. Можно было почти поверить, что завтрашнего дня не существует. Что есть только здесь и сейчас. Она и… Артур. Его голос, его глаза, то, как он смотрел на неё. Как он вообще оказался на том чердаке? Дарайе хотелось, чтобы у них было больше времени.
Она перевернула страницу и поймала себя на том, что уже несколько минут смотрит в одну точку, не разбирая букв.
— Глупости, — буркнула Дарайя себе под нос и вчиталась в текст снова.
Вдруг она услышала всплеск со стороны реки. Всё её тело мгновенно напряглось. Дарайя резко повернула голову в сторону звука и замерла, затаив дыхание, превратившись в сплошной комок нервов и инстинктов. Глаза в темноте почти ничего не различали, и Дарайя доверилась слуху и чутью…Возможно это была большая рыба, но…
Снова всплеск…
Тело ответило раньше сознания — мурашки по спине, пальцы сами сжали рукоять меча. Девушка замерла, превратившись в слух. Лошади спали. Хотя это было и слабым успокоением.
Сделала вдох — короткий, прерывистый. Сердце тут же отозвалось дробью, отдаваясь в висках. Дыши, мысленно приказала она себе.
Еще один всплеск…громче и отчетливее…
Она бесшумно поднялась. Дарайя заставила свои ватные ноги сделать шаг, потом другой. В ночном безмолвии слышимость в разы лучше. Дарайя понимала, что-то, что издавало этот всплеск еще не приблизилось, у нее есть еще время.
Глубокий вдох… пытаясь загнать воздух в онемевшие легкие
Медленный выдох… со свистом. Сердце отозвалось, сбавив бешеный ритм.
Еще вдох — уже ровнее, еще выдох — почти ровный. Дрожь в коленях отступила.
Надо будить Айдена, — пронеслось в голове. Но если там ничего нет, зря подниму тревогу. Он потом еще две ночи спать не будет. Сначала проверю сама.
Еще несколько шагов в сторону реки….
Снова глубокий вдох…
Немного успокоив сбившееся сердце, Дарайя оказалась у последней линии деревьев, за которыми следовал обрыв. Метрах в трёх внизу текла река. Широкие, безмятежные воды Аркая сами по себе не могли издавать такие звуки. Там, в глубине, что-то ворочалось, вздымая волны, — судя по шуму, в воде было что-то крупное.
Дарайя пригнулась, вжавшись спиной в шершавый ствол, и выглянула из-за ветвей. И тут она увидела едва заметное синеватое свечение, ползущее по воде. Сердце пропустило удар. Пригнувшись, она всматривалась, пока наконец не разглядела фигуру. Дарайя никогда не видела его раньше, но в этом не могло быть сомнений. Никто больше не обладал таким духом. Это был Лорд-Адмирал Кайлан Вал'тур — главный и сильнейший тхерионец королевства Рейлин! А синее свечение — его дух, огромный озёрный змей!
Адмирал, не прикладывая видимых усилий, скользил по речной глади. Он двигался бесшумно, будто сам поток нёс его вперёд, не смея коснуться. Со стороны могло показаться, что он стоит на призрачной лодке без бортов, но Дарайя знала — это магия его духа позволяла ему покорять воду. Слева от него то появлялся, то исчезал в глубине громадный синий змей, чьё полупрозрачное тело отливало в лунном свете перламутром, а рогатые очертания головы напоминали драконьи.
Вид мужчины, бросающего вызов самой воде, был завораживающим. Величественный, неуязвимый, он казался существом из иного мира — слишком правильным, слишком прекрасным для этой ночи, для этой глуши. Он был будто речной бог, явившийся из самой древней легенды.
Она замерла, спрятавшись в тени деревьев, чувствуя, как в висках стучит кровь. Что ему нужно здесь, в глуши, посреди ночи? Случайность? Или он как главный тхерионец Рейлина проводил осмотр вверенных в его защиту земель? А может, он был на каком-то секретном задании? Мысли путались, натыкаясь одна на другую, а тело всё ещё не слушалось.
Кайлан Вал'тур остановился в самом центре реки. Невозмутимость его позы казалась высеченной из камня. Взгляд, обращённый вперёд, видел сквозь ночь и расстояние. Вода под ним застыла, превратившись в твёрдую, зеркальную поверхность. Ни ряби, ни всплеска — будто сама стихия замерла в ожидании. Его дух-змей, огромный и как будто невесомый, медленно всплыл, обвившись вокруг своего повелителя кольцом. Сияющая чешуя испускала фосфоресцирующий свет, озаряя воду и лицо адмирала холодным сиянием. Это было одновременно прекрасно и пугающе.
Он почуял меня? — пронеслось в голове Дарайи. Где-то в груди заворочался ледяной ком. Она боялась пошевелиться. Разум говорил ей БЕГИ. Но ноги словно приросли к земле, а сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен на другом берегу.
И тут случилось нечто, от чего у Дарайи застыла кровь. Кайлан медленно повернул голову. Его взгляд, прямой и тяжёлый, будто ощупывающий саму тьму, прошёлся по берегу и остановился точно на том месте, где она пряталась. Она перестала дышать. Внутри всё оборвалось.
Он не мог её видеть. Дарайю скрывала ночь и деревья, а расстояние между ними было приличным. Но он знал. Знал, что она здесь. Знал, что она смотрит. Чувствовал её присутствие так же отчётливо, как она чувствовала исходящую от него безмятежную мощь.
Он не сказал ни слова. Не сделал угрожающего жеста. Он смотрел. Смотрел, как смотрит охотник, уже решивший, что делать с добычей, — но медлящий. Его дух-змей тоже обратил свою светящуюся голову в её сторону, и Дарайе почудилось, что зрачки полупрозрачного исполина на мгновение сузились, изучая её.
Она вжалась спиной в ствол, чувствуя, как кора впивается в лопатки. Пальцы до хруста сжимали рукоять кинжала. Жди. Не дыши. Не шевелись.
Дарайя затаила дыхание, её пальцы до белизны сжали рукоять меча. Она ждала. Вопроса, вызова, атаки. Чего угодно.
Но ничего не произошло.
Спустя долгую минуту, которая показалась вечностью, Кайлан Вал'тур так же медленно и плавно повернул голову и, не оборачиваясь, поплыл вниз по течению. Его дух растворился в воде, оставив после себя лишь расходящиеся по тёмной глади круги и угасающее синее сияние.
Дарайя выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время не дышала. Руки дрожали, колени подгибались, но она заставила себя стоять. Пока его фигура не растаяла во тьме окончательно. Пока последняя вспышка синего света не погасла. И только тогда, когда река снова стала рекой, а ночь —ночью, она позволила себе оторваться от дерева.
— Что это было? — тихий голос Айдена прозвучал прямо у неё за спиной.
Она не услышала, как он подошёл.
— Ты его видел? — не оборачиваясь, спросила Дарайя.
— Успел мельком. И это было…
— Странно? — она наконец оторвалась от дерева и повернулась к нему.
— Не то слово, — Айден проводил взглядом последние проблески сияния на воде. — Неожиданно. Видеть Лорд-Адмирала Рейлина здесь в такой час… Как встретить короля, гуляющего по пустырю в ночном колпаке.
— Может, он патрулирует границы? — предположила Дарайя, всё ещё не в силах отвести взгляд от реки.
— Возможно. Или у него свои дела, о которых нам знать не положено.
Дарайя кивнула. Ощущение было странным — будто она ненароком подсмотрела за жизнью какого-то древнего духа, могущественного и безразличного к их маленькому лагерю.
ГЛАВА 8
Дарайя
Моя любовь, мне жаль, что судьба к нам так жестока. Ты вынуждена терпеть холод его объятий. Делать вид, когда спишь рядом с тем, кто взял тебя силой, а не выбором сердца. Я же стою на мосту между долгом и желанием и с каждым днём всё ближе к пропасти.
Мне плевать, что он король. Я не боюсь ни его короны, ни его ледяного Гримнорского сердца. Я боюсь только одного — потерять тебя.
Знаю, ты просила меня не писать. Знаю, что каждое моё слово может стоить нам головы. Но я не могу молчать, когда твой портрет — единственное, что согревает меня в ночных дозорах, а мысли о тебе — единственное, что заставляет мой дух подниматься из глубины.
Однажды я заберу тебя. Клянусь водами, что носят мой флот. Клянусь светом, что отражается в твоих глазах. Я приду. И пусть тогда весь мир рухнет — мне нужно только одно: чтобы ты была рядом.
Не отвечай. Просто знай, что где-то там, на юге, есть человек, для которого ты важнее всех королевств.
Твой навсегда, Кай
из тайной переписки
Лорд-Адмирала Кайлана Вал'тура
— Ну почему вы меня не разбудили! — Орвин негодовал, драматично заламывая руки, пока Айден проверял лошадей. — Кайлан Вал'тур — это же легенда! Я слышал, что его дух способен поднимать волны размером с дворцы! Эх вы...
Он разочарованно махнул рукой на своих путников и понурил голову, будто они лишили его величайшего сокровища.
— И что тогда? — усмехнулась Дарайя, туго перетягивая ремнём свой мешок. — Ты бы поплыл к нему знакомиться? Помахал бы ручкой с берега: «Эй, адмирал, плыви сюда, выпьем чайку!»?
— Ну уж точно не прятался бы за деревьями как трусливая мышка! — парировал Орвин, подбирая с земли своего хорька, который с понимающим видом тыкался мордочкой ему в щёку. — Я бы поздоровался, вдруг мы бы нашли общий язык. Между прочим, еще я слышал, что адмирал еще тот дамский угодник. Двум таким шикарным мужчинам, как мы с ним, точно было бы о чём поговорить.
Айден фыркнул, встряхивая мокрые руки.
— О чём? О погоде? О новых модных веяниях в шнуровке камзолов при дворе? Поверь, парень, у таких людей, как он, в три часа ночи другие разговоры на уме. И они редко заканчиваются чаепитием.
— Вы не верите в силу обаяния, — вздохнул Орвин, но в его глазах играли весёлые искорки. — Ладно. Запомню. В следующий раз, когда мимо будет проплывать живое воплощение мощи и красоты, я буду действовать. А вы потом не жалуйтесь, что вас на борт его флагмана не пригласили.
Дарайя махнула головой, но уголки её губ дрогнули. Глуповатый задор Орвина был заразным. И после вчерашней ночи эта лёгкая беспечность была ей только на руку.
Несмотря на все выходки Орвина, его надоедливые причуды и вечные причитания, несмотря на то, что порой Дарайе хотелось его придушить, он был её душой. Её отдушиной.
Дарайя плохо помнила его отца. Но по описаниям он был улыбчивым, высоким мужчиной со светлыми волосами. Он рыбачил вместе с её отцом, пока в один из особенно штормовых дней море не забрало его. Отец Дарайи потом говорил, что лодку нашли пустой, а сети были порваны так, будто тянул кто-то нечеловеческой силы. Орвину тогда не исполнилось и года. Говорили, что Орвин был его живой копией. Такие же вечно растрёпанные волосы цвета спелой пшеницы, лезущие в глаза. Такие же веснушки, рассыпанные по носу и скулам. И те же широко поставленные глаза цвета тёплого ореха, в которых почти всегда искрилось озорство.
Поджарое тело и высокий рост скрывали недюжинную выносливость, а руки, привыкшие к луку и кинжалу, двигались с ловкостью, которая появляется только у тех, кто с детства учится выживать. На его кожаных доспехах, словно медаль за неформальность, всегда красовалась какая-нибудь цветная заплатка, кричаще несовместимая с общим цветом. Неугомонный, он никогда не сидел спокойно, пребывая в вечном движении. Если не ног, то рук. Путники путешествовали верхом, что Орвину откровенно не нравилось, ибо долго сохранять одну позу было выше его сил. Но он с лихвой восполнял статику неистовой жестикуляцией и живой, как пламя, мимикой.
И при всей своей напускной браваде— а на малознакомых людей он производил именно такое впечатление — Орвин не был трусом. В минуты настоящей опасности Дарайя знала: на него можно положиться ничуть не меньше, чем на Айдена.
Девушки ходили за ним табуном — и он это отлично знал. Улыбнётся одной, подмигнёт другой, третью заставит покраснеть, сказав что-то шутливо-небрежное. И всё это — без капли серьёзности. Он был слишком лёгким, чтобы влюбляться по-настоящему. Или слишком умным, чтобы показывать, когда это всё же случалось.
Он их хранитель маленьких радостей. Только Орвин мог заметить красоту в первой пробивающейся траве, найти нужные слова в час смятения и грусти, разрядить напряжение нелепой шуткой.
И потому — да. Всё, что они делали последние одиннадцать лет, по большей части было ради Дарайи. Но душой и сердцем их маленькой, странной семьи был безусловно Орвин.
И его дух-хорёк был таким же неугомонным, как и его носитель. Казалось, сама природа тхерионской связи не могла сдержать взрывную энергию этой пары. Духи второго уровня редко отдалялись от своих носителей больше, чем на метр, но любопытство хорька Орвина явно простиралось куда дальше этих условных границ.
Вот и в это утро призрачно-мерцающего зверька можно было видеть повсюду. Он, словно пушистая молния, проносился по лагерю, оставляя за собой лёгкий след сияющей пыльцы. Вот он уже на крупе лошади, заставляя её фыркать и водить ушами. Вот он деловито обнюхивает мешки с припасами, будто проверяя, не припрятали ли от него что-то интересное. А вот он уже устроился на плече Айдена, наблюдая, как тот сворачивает палатку, и изредка покусывая его за макушку, выражая тем самым своё одобрение или недовольство.
Орвин при этом даже не концентрировался на управлении. Он жил, а его дух — резвился, являясь прямым продолжением его собственной непоседливой души. Они были двумя половинками одного целого, связанные невидимой нитью абсолютного понимания и общей, неиссякаемой жажды жизни.
— Нам нужно уйти дальше от реки, — прервал мысли Дарайи Айден.
— Да, не думаю, что стоит рисковать, — согласилась она. — В этот раз он решил, что мы не стоим его внимания. Но кто знает, что будет, если мы снова встретим адмирала.
— И в каком он будет настроении, — добавил Айден.
Дарайя кивнула и залила костер остатками воды. Пар с шипением взметнулся вверх.
Мысли Дарайи за следующие три дня пути по кругу возвращались к ночной встрече с адмиралом. Его безмолвное появление и такой же бесшумный уход не давали ей покоя, отвлекали от дороги. Даже яркое солнце и свежий ветер с гримнорских перевалов не могли полностью развеять ощущение, что за ними пристально следят.
Последние три дня пути слились в однообразную карусель: стук копыт, хруст хвои под ногами и вечные перепалки Орвина с Айденом. Путники остановились на привал у озера, где лесная чаща наконец отступила, уступив место пологому, поросшему осокой берегу.
Орвин и Айден стояли чуть поодаль, у самой воды. Орвин, размахивая руками, что-то горячо доказывал.
— Но это же нелогично! — его голос звонко разносился по берегу. — Если он может управлять водой, почему бы не поднять её сразу до небес и не обрушить на врага разом?
— Потому что это не кувшин с квасом, парень, — парировал Айден. — Море — не игрушка. Даже для него.
Дарайя сидела на корявом пне на границе леса, спиной к тёмному частоколу стволов и лицом к озеру. Она сосредоточенно чистила клинок, движениями выверенными и почти механическими. Рутина успокаивала.
Именно поэтому она первой заметила, как смолкли птицы.
Тишина навалилась внезапно и неестественно. Даже ветер стих. В тот же миг в её сознании, как лезвие по стеклу, проскрежетал навязчивый шёпот:
«Слушай… Слушай… СЛУШАЙ…»
Дарайя резко подняла голову, но взгляд её был прикован к озеру. Она не видела угрозы, но всем существом чувствовала её. Каждый нерв напрягся, вытянувшись в струну. Она сконцентрировалась и замерла, не дыша.
И в этот миг её тело среагировало.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.