Остров Питкэрн

Предисловие переводчика

Роман «Остров Питкэрн» завершает знаменитую эпическую трилогию американских писателей Чарльза Нордхофа и Джеймса Нормана Холла, посвященную одной из самых захватывающих и драматичных морских историй в истории человечества — мятежу на британском вооруженном транспорте «Баунти», произошедшему в 1789 году. Если первая часть трилогии концентрируется на напряженном противостоянии капитана Уильяма Блая и мятежного помощника Флетчера Кристиана, а вторая проводит героев через океанские странствия, то заключительный том переносит читателя в совершенно иное измерение — в глухую пространственную изоляцию, на крошечный, затерянный среди бескрайних вод Тихого океана вулканический клочок суши.

Для русскоязычного читателя эта книга открывает малоизвестные страницы того, что произошло после того, как корабельный дым рассеялся, а заговорщики сожгли остатки «Баунти» у берегов Питкэрна. Авторам удалось создать не просто остросюжетный исторический роман, а глубокую, почти шекспировскую психологическую драму о человеческой природе, свободе, вине и искуплении. Беглецы искали абсолютной свободы от законов Британской империи и страха перед виселицей, но обрели ее в лоне дикой природы, которая быстро обнажала их самые темные инстинкты.

Особую ценность роману придает то, как мастерски авторы описывают внутреннюю эволюцию героев и трагический тупик, в который завели общину взаимное недоверие, борьба за власть и острый дефицит женщин. На страницах книги разворачивается суровая хроника падения: от надежд на мирную жизнь до кровавых междоусобных столкновений, в которых почти все мужчины-бунтовщики погибли. И тем пронзительнее выглядит вторая половина повествования, где на первый план выходит образ Джона Адамса. Бывший матрос, оставшись единственным выжившим мужчиной среди женщин и детей, находит в уцелевшей Библии путь к духовному преображению, превратив кровавое убежище пиратов в образцовую, набожную и трудолюбивую общину.

Работая над переводом этого произведения, передо мной стояла задача бережно передать неповторимый авторский стиль начала XX века, сохранить атмосферу эпохи парусного флота, а также точно воссоздать психологические нюансы каждого персонажа — от мятежного и мятущегося Флетчера Кристиана до стойких таитянских женщин, ставших истинными хранительницами очага и выживания колонии.

История Питкэрна, рассказанная Нордхофом и Холлом, заставляет по-новому взглянуть на вечные вопросы человеческого бытия: способно ли общество искупить тяжелейшие грехи прошлого через созидательный труд, веру и искреннее раскаяние? Эта книга захватывает с первых страниц и долго не отпускает после закрытия последней главы.

Желаю вам увлекательного путешествия в сердце Тихого океана и глубокого погружения в эту удивительную историческую эпопею!. Приятного чтения!

Владимир Давыдов

Чарльз Нордхофф и Джеймс Норман Холл

Главные герои

На Питкэрне судьба свела людей разных характеров, происхождения и культуры. Их надежды на свободную жизнь вдали от закона и цивилизации становятся основой одной из самых драматичных страниц истории «Баунти».

Флетчер Кристиан (Fletcher Christian)

Предводитель мятежников с «Баунти» и фактический руководитель новой общины. Решительный и сильный человек, стремящийся устроить на затерянном острове мирную жизнь, но несущий тяжёлое бремя прошлого и ответственности за людей, последовавших за ним.

Эдвард «Нед» Янг (Edward “Ned” Young)

Бывший мичман «Баунти», один из наиболее образованных и рассудительных участников поселения. Близок к Кристиану и старается сохранять здравый смысл и человеческое достоинство там, где напряжение между поселенцами всё чаще грозит выйти из-под контроля.

Александр Смит (впоследствии Джон Адамс)

Матрос «Баунти», в начале истории известный как Александр Смит. Ему предстоит пройти один из самых значительных внутренних путей в романе; именно с его голосом связана важная перемена в манере повествования во второй части книги.

Другие матросы-мятежники

Уильям Маккой, Мэтью Квинтал, Джон Миллс, Джон Уильямс, Айзек Мартин и Уильям Браун — люди с разными характерами и представлениями о справедливости. Их отношения друг с другом и с полинезийцами постепенно становятся одним из главных испытаний для молодой общины.

Маймити (Maimiti) и таитянские женщины

Маймити — спутница Флетчера Кристиана. Вместе с ней на Питкэрн прибывают Тауруа, Балхади, Пруденс, Мэри, Сара, Фасто, Сюзанна, Дженни и другие полинезийские женщины. Они приносят на остров знание природы, привычки своей культуры и удивительную стойкость, без которой жизнь новой общины была бы невозможна.

Полинезийские мужчины

Минари, Тетахити, Тарару, Те Моа, Нихау и Ху — спутники переселенцев, оказавшиеся вместе с англичанами в замкнутом мире Питкэрна. Различие культур, представлений о достоинстве, собственности и положении человека в общине становится важной частью нарастающего конфликта.

Остров Питкэрн — безмолвный герой

Крошечный вулканический остров в южной части Тихого океана — не просто место действия. Его неприступные берега дарят беглецам защиту от внешнего мира и одновременно лишают их пути назад. Изоляция превращает Питкэрн одновременно в убежище, испытание и замкнутую сцену человеческой драмы.

Глава I

В один из последних дней декабря 1789 года, пока Земля неспешно совершала свой вечный путь, наступило мгновение, когда солнечный свет озарил Сан-Роки — самый восточный мыс обеих Америк. Стремительно двигаясь на запад, со скоростью в тысячу миль в час, свет пронёсся над джунглями Амазонии и заиграл на ледяных вершинах Анд. Вскоре косые лучи принесли рассвет на побережье Перу и двинулись дальше — над необъятным простором безлюдного моря. Во всей этой пустыне морщинистой синевы не было видно ни единого паруса, ни клочка земли, пока свет не коснулся продуваемых ветрами склонов острова Пасхи, где вдоль обрывов несли свой вечный дозор каменные изваяния древних владык Рапа-Нуи. Прошёл ещё час, и рассвет преодолел следующую тысячу миль, достигнув одинокой скалы, высоко поднявшейся из моря, изрезанной хребтами и опоясанной у подножия белой пеной прибоя. Над утёсами кружили бесчисленные морские птицы. Лодка с хорошими гребцами могла бы обойти этот клочок суши менее чем за два часа, однако над густой растительностью долин и верхних склонов поднимались кроны редких кокосовых пальм, а в одном месте тонкая струя водопада срывалась прямо к морю. Здесь царили покой, красота и полное одиночество — покой открытого океана и природы, укрытой от человеческого мира. Люди с коричневой кожей, некогда жившие здесь, давно исчезли. Мох покрыл грубые каменные настилы их святилищ, а изображения богов на вершинах утёсов превратились в насесты для олуш и фрегатов.

Восточный горизонт был безоблачен. Когда солнце поднялось выше, одна за другой стаи птиц потянулись к своим рыбным угодьям в открытом море. Птенцы устраивались поудобнее в головокружительно высоких гнёздах, где появились на свет, готовясь к долгим часам ожидания — дремать, ворочаться и нежиться под солнцем. Этот новый день ничем не отличался от миллионов других утр, приходивших сюда прежде. Но далеко на востоке, ещё скрытое за горизонтом, к острову приближалось судно — единственный корабль во всей этой необъятной части океана.

Вооружённый транспорт Его Величества «Баунти» вышел из Спитхеда два года назад, направляясь на Таити, в Южные моря. Поручение ему было дано необычное: доставить с далёкого острова тысячу или более молодых саженцев хлебного дерева на британские плантации Вест-Индии, где надеялись использовать их плоды как дешёвую пищу для рабов. Когда задание на Таити было выполнено и корабль шёл на запад среди островов Тонга, второй человек на борту, Флетчер Кристиан, поднял команду против капитана Уильяма Блая, чьё обращение с людьми он считал жестоким и невыносимым. Мятеж был задуман внезапно и осуществлён стремительно утром 28 апреля 1789 года. Капитана Блая вместе с восемнадцатью оставшимися ему верными людьми посадили в корабельный баркас и пустили в море. Больше мятежники их не видели. После неудачной попытки обосноваться на острове Тубуаи «Баунти» вернулся на Таити, где часть мятежников, а также несколько ни в чём не повинных людей, вынужденных остаться на корабле, получили возможность сойти на берег.

«Баунти» был небольшим судном водоизмещением около двухсот тонн, крепко оснащённым и прочно построенным из английского дуба. Паруса его были залатаны и потрёпаны непогодой, медная обшивка днища обросла длинными водорослями, а некогда нарядная чёрная краска на бортах облупилась и приобрела ржаво-бурый оттенок. Корабль шёл правым галсом при лёгком юго-западном ветре, дувшем позади траверза. На борту оставалось всего девять мятежников, в том числе Флетчер Кристиан и мичман Эдвард Янг. Вместе с шестью полинезийцами и двенадцатью женщинами, которых они уговорили последовать за ними, беглецы искали постоянное убежище — остров настолько малоизвестный и удалённый, чтобы даже длинная рука Адмиралтейства никогда не смогла до них дотянуться.

Коз привязали возле вертлюжных пушек; свиньи уныло похрюкивали в загонах; петухи кукарекали, а куры кудахтали в клетках, где теснилось несколько десятков птиц. Два куттера, надёжно закреплённые у фальшбортов, были до краёв набиты ямсом; некоторые клубни весили по пятьдесят фунтов. На главном люке сидела группа хорошеньких девушек. Они болтали на своём певучем языке и время от времени заливались тихим смехом. Стоявший у штурвала Мэтью Квинтал был высоким и необычайно сильным человеком с покатыми плечами и длинными, покрытыми татуировками руками. Рыжеватые волосы оттеняли его загорелую кожу. До пояса он был обнажён, а шея казалась настолько толстой, что от плеч до самой макушки маленькой головы словно тянулась единая непрерывная линия. Светло-голубые глаза сидели близко друг к другу, а огромный квадратный небритый подбородок выступал под узкой щелью рта.

Лёгкий юго-западный ветер стихал. Вскоре корабль потерял ход и начал мягко покачиваться на спокойном море; паруса безжизненно повисли на реях. На севере у горизонта собирались облака. Квинтал выпрямился и посмотрел на далёкую стену тьмы, которая росла и ширилась, надвигаясь на корабль. По трапу поднялся Кристиан. Он был чисто выбрит и одет в простой синий сюртук. Тропическое солнце обожгло его лицо до оттенка более тёмного, чем кожа девушек, сидевших на люке. В осанке его крепкой фигуры, в очертаниях рта и подбородка угадывался характер человека решительного, способного мгновенно принимать решения и без колебаний действовать. Глубоко посаженные блестящие чёрные глаза неотрывно следили за приближающимся шквалом.

— Смит! — окликнул он.

Крепкий молодой матрос, стоявший у грот-мачты, поспешил на корму и коснулся рукой тюрбана из тапы.

— Убрать нижние паруса. И приготовьтесь собирать сколько сможете дождевой воды.

— Есть, сэр!

Смит бросился вперёд, выкрикивая:

— Все наверх! Уменьшить паруса!

Из кубрика показались белые матросы. Полинезийцы быстро отвернулись от борта, несколько девушек поднялись на ноги.

— По местам! — приказал Смит. — Фок и грот — отдать шкоты и галсы! За гитовы! Подтянуть углы!

Нижние углы двух больших парусов поползли вверх к нокам рей. Полинезийцы и полдюжины крепких девушек с криками и смехом дружно налегли на снасти. Смит повернулся к ближайшему матросу.

— Маккой! Возьми Мартина и поставьте тент для сбора воды. Живее!

Кристиан расхаживал по квартердеку, не спуская глаз с чернеющего северного неба.

— К брасам, Смит! — приказал он. — Поворот на левый галс.

— Есть, сэр!

В проёме трапа появился Эдвард Янг, второй после Кристиана человек на корабле. Ему было двадцать четыре года; у него был свежий румянец и тонкое, чувствительное лицо, несколько испорченное отсутствием передних зубов. Он сменился с вахты всего два часа назад, и глаза его ещё были тяжёлыми от сна.

— Нехорошо выглядит, — заметил он.

— Всего лишь шквал. Марсели я оставлю. Господи, как же мне станет спокойнее, когда мы наполним бочки! Не могу поверить, что Картерет ошибся в широте, хотя известно, что его хронометр был ненадёжен. Мы уже на сто миль восточнее указанной им долготы.

Янг слабо улыбнулся.

— Я уже начинаю сомневаться, существовал ли вообще этот остров Питкэрн. Когда его открыли?

— В 1767 году, когда Картерет командовал «Суоллоу» под началом коммодора Байрона. Он увидел остров с расстояния пятнадцати лиг и описал его как огромную скалу окружностью не более пяти миль. В отчёте Картерета сказано, что остров густо порос лесом и что с утёсов там стекает поток пресной воды.

— Он высаживался?

— Нет. Был сильный прибой. С западной стороны они промерили глубину — двадцать пять саженей менее чем в миле от берега… Остров должен быть где-то здесь. Я намерен искать, пока мы его не найдём.

Он помолчал и спросил:

— Люди ропщут?

— Некоторые уже не просто ропщут.

Лицо Кристиана помрачнело.

— Пусть ворчат. Всё равно они будут делать то, что я скажу.

Шквал был уже совсем близко, закрывая горизонт от запада до севера. Воздух тревожно дрогнул, и в следующее мгновение «Баунти» накренился и содрогнулся под первым ударом ветра. Марсели наполнились с грохотом пушечных выстрелов; солнце исчезло, а ветер завыл в такелаже, неся пополам с воздухом хлеставшие почти горизонтально струи дождя.

— Право руля! — спокойно приказал Кристиан рулевому. — Не давай ей ложиться!

Огромные волосатые руки Квинтала быстро завертели штурвал. Внезапно наступившую темноту и рёв ветра прорезали тонкие голоса полинезийских женщин, похожие на крики морских птиц. Корабль выпрямился, набирая ход, а сила ветра начала слабеть. Через десять минут худшее осталось позади, и вскоре «Баунти» снова застыл в штиле — теперь под настоящим водопадом отвесно падавшего дождя. Вода лилась ослепляющими, удушливыми потоками; её плеск и рокот на поверхности моря заглушали человеческие голоса. С тентов хлестала пресная вода, и едва одна бочка наполнялась, как на её место подкатывали другую. Мужчины и женщины, оставшись в одних набедренных повязках из тапы, тёрли друг другу спины кусочками пористого вулканического камня.

Не прошло и часа, как облака рассеялись. Солнце, поднявшееся уже высоко над горизонтом, сушило палубы «Баунти». На юго-западе показалась полоса рябящей тёмно-синей воды. Реи развернули на другой галс, и вскоре корабль снова лёг на курс. Янг ушёл вниз. Кристиан стоял у наветренного борта, глядя на пустынное море с выражением мрачным и суровым, не по годам тяжёлым. В присутствии других он всегда владел собой, но, оставаясь один, невольно погружался в мысли о прошлом и о том, что ещё могло ждать впереди. По трапу легко поднялась высокая молодая девушка, подошла к нему и положила руку ему на плечо. Маймити в ту пору не было и восемнадцати. Она принадлежала на Таити к знатному роду и оставила землю, слуг и родных, чтобы разделить сомнительную судьбу своего английского возлюбленного. Тонкие кисти рук, маленькие босые ступни, светлая кожа и благородные черты лица выделяли её среди остальных женщин на корабле. Когда она коснулась его плеча, лицо Кристиана смягчилось.

— Мы сегодня найдём землю? — спросила она.

— Надеюсь. Она не может быть далеко.

Маймити опёрлась о фальшборт рядом с Кристианом и ничего не ответила. Сейчас её охватывало радостное предвкушение. В её жилах текла кровь предков-мореходов, и это путешествие в неизведанные моря, о которых её народ хранил лишь древние предания, было приключением вполне в её духе. В носовой части корабля, в тени брашпиля, где их разговор нельзя было подслушать, двое белых мужчин о чём-то серьёзно беседовали. Маккой был шотландцем с ирландской фамилией — худой, костлявый человек с густыми рыжеватыми волосами и длинной шеей, на которой резко выступал кадык. Его собеседник Айзек Мартин был американцем. Оказавшись в Лондоне как раз тогда, когда «Баунти» готовился к плаванию, Мартин сумел разговориться в трактире со штурманом корабля и дезертировал со своего судна, соблазнившись возможностью отправиться в Южные моря. Это был смуглый, грубоватый мужчина лет тридцати, со слабым лицом и чёрными бровями, сраставшимися над переносицей.

— Мы дали ему достаточно времени, Уилл, — угрюмо сказал он. — Нет никакого проклятого острова, вот что я тебе скажу! А если и есть, то уж точно не здесь.

— Ага. Гоняемся за призраком, тут и спорить нечего.

— Значит, пора дать ему понять, что нам осточертело вот так болтаться по морю! Миллс того же мнения, и Мэтт Квинтал с нами. Браун сделает, что скажем. Алекса не уговоришь — для него Кристиан сам Господь Бог! Думаю, Джеку Уильямсу тоже всё это надоело. Значит, нас шестеро против троих. Как назывался тот остров, что мы видели к западу?

— Раротонга, так полинезийцы сказали.

— Вот именно! Туда нам и надо. И девок на берегу наверняка сколько хочешь. Даже если мы найдём этот Питкэрн, окажется он просто проклятой скалой, а женщин там будет только столько, сколько мы привезли с собой. Двенадцать на пятнадцать мужчин!

Маккой кивнул.

— Девушек нам не хватает. Если больше не найдём, ещё хлебнём беды.

— На Раротонге выбирали бы кого захотели. Пора заставить его вести нас туда — хочет он того или нет!

— Заставить? Господи! Ловко ты говоришь, Айзек, когда тебя никто не слышит!

Мартин резко умолк: незаметно для него сзади подошёл Смит. Это был крепко сложенный молодой человек лет двадцати с небольшим, ниже среднего роста, с лицом, слегка изрытым оспой. И всё же лицо у него было приятное, открытое и честное: орлиный нос, твёрдый рот и широко расставленные голубые глаза, в которых одновременно читались добродушие и уверенность в собственных силах. Он стоял, скрестив на груди мускулистые татуированные руки, и с иронической улыбкой смотрел на товарищей. Мартин покосился на него.

— Да, Алекс, — проворчал он, — это из-за тебя и Джека Уильямса мы уже две недели болтаемся посреди пустого моря. Поддержали бы нас — давно заставили бы Кристиана увести корабль отсюда.

Смит повернулся к Маккою.

— Ты только послушай его, Уилл! Айзек у нас лучше всех знает, что должен делать мистер Кристиан. Он один понимает, куда нам следует идти! Может, капитаном его сделаем?

— Но одно надо признать, Алекс, — примирительно заметил Маккой. — Мы уже три месяца как ушли с Таити и почти три недели ищем этот остров Питкэрн! Откуда ему знать, что такой остров вообще существует?

— Чёрт тебя побери! Ты что, думаешь, мистер Кристиан такой дурак, чтобы искать несуществующий остров? Ручаюсь, не пройдёт недели, как он его найдёт.

— А если не найдёт? — спросил Мартин.

— Сам у него спроси, Айзек. Думаю, ответ он тебе даст быстро.

Разговор прервал крик сверху — с салинга фок-мачты окликнул вахтенный.

— Эй там! Что видишь? — проревел Смит.

— Птиц! Целая туча прямо по курсу!

Кристиан, прохаживавшийся с Маймити по кормовой палубе, остановился.

— Сбегай вниз и принеси мою подзорную трубу, — сказал он девушке.

Через минуту он уже поднимался по вантам с трубой в руке. Один из полинезийцев оказался наверху раньше него. Его натренированный взгляд сразу различил далёких птиц, а затем быстро обежал горизонт с севера на юг.

— Крачки, — сказал он, когда Кристиан опустил трубу. — Там альбакоры. Земля близко.

Кристиан кивнул.

— Корабль едва идёт. Спустите каноэ и попробуйте наловить рыбы. Ты и ещё двое.

Полинезиец быстро спустился на палубу, крикнув товарищам:

— Несите удилища и плетёный шнур для аутригера!

Свободные от вахты собрались посмотреть, как полинезийцы вынесли из кубрика крепкие бамбуковые удилища с самодельными лесами и необычными перламутровыми приманками. Поперечины уже были прикреплены к поплавку-балансиру; их уложили поперёк бортов длинного узкого долблёного каноэ и несколькими быстрыми оборотами шнура прочно закрепили. Каноэ спустили за борт, и через мгновение оно уже стремительно скользило впереди корабля. «Баунти» продолжал держать курс, лениво двигаясь по спокойному морю. Каноэ быстро ушло вперёд, но через час корабль снова оказался с ним вровень. Один человек ловил рыбу, а двое гребцов гоняли лёгкую лодку туда-сюда посреди огромного косяка альбакоров. Над ними висела туча морских птиц: олуши камнем падали вниз со сложенными крыльями, а чёрные глупые крачки целыми стаями опускались к воде всякий раз, когда хищная рыба выгоняла мелочь к поверхности. Косяки крошечных кефалей и кальмаров в панике метались из стороны в сторону, спасаясь одновременно от свирепых альбакоров снизу и жадных птичьих клювов сверху. Рыбак стоял на корме каноэ, далеко за лодкой волоча по воде перламутровую приманку. Снова и снова люди на корабле видели, как крепкое удилище внезапно сгибалось, а рыбак упирался ногами и одним могучим движением перебрасывал в каноэ бьющегося альбакора весом в тридцать или сорок фунтов.

Пока люди с «Баунти» с увлечением наблюдали за рыбной ловлей, один из полинезийцев принялся разводить огонь, чтобы приготовить улов. Уже было ясно, что рыбы хватит с избытком на всех. Вскоре каноэ подошло к борту, и на палубу перебросили два или три десятка крупных альбакоров. Александр Смит сменил наблюдателя на верхушке мачты. И теперь, когда все готовились к еде, сверху раздался его ликующий крик:

— Земля-а-а!

Мужчины и женщины бросились к вантам и полезли наверх, всматриваясь вперёд. Кристиан снова поднялся на мачту, устроился рядом со Смитом и навёл подзорную трубу на горизонт. Южная зыбь заставляла линию между морем и небом колебаться, однако в одном месте прямо по курсу эта подвижная черта прерывалась. Над водой возвышался тёмный треугольник — настолько крошечный, что заметить его мог только исключительно острый глаз. Обхватив одной рукой мачту и надёжно уперев трубу, Кристиан долго смотрел вперёд.

— Ей-богу, Смит! — наконец произнёс он. — Ну и глаза у тебя!

Молодой матрос улыбнулся.

— Это Питкэрн, сэр?

— Думаю, да, — рассеянно ответил Кристиан.

До земли было ещё далеко. К полудню ветер посвежел, и после обеда, состоявшего из свежей рыбы, все не отрываясь смотрели вперёд, где над горизонтом всё выше поднимался суровый остров. Полинезийцы, не склонные тревожиться о будущем, наблюдали за ним с живым любопытством, но среди белых матросов не одно лицо оставалось угрюмым и мрачным. Пока очертания острова менялись и он всё выше вырастал перед кораблём, Кристиан сидел в своей каюте на нижней палубе. Вместе с ним находились двое полинезийцев — признанные вожаки остальных, которых он попросил прийти к нему. Минари, уроженец Таити, был огромного роста, с мужественным суровым лицом и спокойной уверенностью человека высокого происхождения. Голос его был низким и сильным, тело покрывали сложные причудливые татуировки, а густые волосы с железной проседью удерживал тюрбан из белой тапы. Его спутник Тетахити был молодым вождём с Тубуаи. Он покинул родной остров из дружбы к Кристиану и потому, что понимал: останься он там после ухода корабля, эта самая дружба стоила бы ему жизни. Жители Тубуаи относились к белым с непримиримой враждебностью, и лишь счастливая случайность позволила мятежникам покинуть остров без потерь. Тетахити был также могучего сложения, хотя несколько стройнее Минари; черты его лица были мягче, а выражение — менее суровым. Оба знали, что «Баунти» разыскивает остров, где можно было бы основать поселение. Теперь Кристиан собирался рассказать им истинное положение вещей. Они молча ждали.

— Минари, Тетахити, — наконец начал он, — есть кое-что, что должны знать вы и остальные полинезийцы. Мы были товарищами на корабле, а если земля впереди окажется пригодной для жизни, скоро станем соседями на берегу. По некоторым причинам я до сих пор не мог рассказать вам всей правды. На корабле лишние разговоры ни к чему. Понимаете?