Любовь на кафедре

Original title:

LOVE ACADEMICALLY

Jen Smith

На русском языке публикуется впервые

В тексте неоднократно упоминаются названия социальных сетей, принадлежащих Meta Platforms Inc., признанной экстремистской организацией на территории РФ.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Copyright © 2025 by Jen Smith

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Рис – тот, кто тебе нужен, Джемма.

Rudween wedi mal a la tete

Глава 1

Педант (сущ.) пе-дант

1. Человек, лишенный воображения и без надобности приверженный деталям в объяснении и использовании знаний.

2. Хвастающийся знаниями.

3. Формалист в обучении, придерживающийся точных методов; (устар.) учитель мужского пола[1].

– Что-что он сказал?

Лила Картрайт поражалась невероятному, просто фантастическому высокомерию этого человека. Похоже, Рис Обри считал вполне приемлемым доводить людей до слез. Такая наглость даже впечатляла.

Она взглянула на студентов, сбившихся в кучку на диванчике; одна из девушек сжимала в руках промокшую салфетку, другая придвинулась к ней, будто надеясь согреть подругу своим теплом. Мальчик, Девон, так крепко вцепился в ее хрупкую фарфоровую чашку, что Лила начала мысленно перебирать содержимое аптечки в нижнем ящике стола на случай, если чашка треснет в его руках.

– Мистер Обри сказал, что, если мы хотим стать настоящими историками, мы должны иметь свое мнение, а не глотать, переваривать и выплевывать фрагменты учебников, не понимая их истинного смысла, – задумчиво произнес Девон.

Девушки закивали.

– Ясно. – Лила дипломатично улыбнулась.

– Но дело не только в этом, – заметила Ада, одна из студенток. – А в том, как он с нами разговаривает и как на нас смотрит. Как будто ему жалко тратить на нас время. Как будто мы червяки какие-то.

Лила похолодела:

– Он назвал вас червяками?

Ада покачала головой:

– Нет. Но он так думает. Я уверена.

– Ясно. – Лила потянулась к коробке с салфетками и предложила ребятам взять по одной. – Во-первых, спасибо, что поделились этим со мной, я понимаю, как вам нелегко. Вы поступили очень смело.

– Он уже не в первый раз доводит Керри до слез. – Девон указал на девушку с промокшей салфеткой. – В этот раз набросился на нее, потому что ему не понравился шрифт, который она использовала для сочинения.

Ну надо же, какой редкостный осел этот Рис Обри, несмотря на его роскошный волевой подбородок и всегда идеальную прическу. Кому есть дело до дурацких шрифтов?

Лила наклонилась вперед для усиления контакта со студентами: так советовали во всех умных книжках.

– Студенты не должны уходить с семинаров в расстроенных чувствах, вы это понимаете?

Ребята с облегчением переглянулись. Хотя Лиле отчаянно хотелось им помочь, она прикидывала, как распланировать день, чтобы успеть сделать ту работу, за которую ей платили.

Впрочем, ей некого было винить, кроме себя. Если бы она не хотела, чтобы люди приходили к ней в кабинет и делились своими проблемами, она не стала бы создавать в нем столь располагающую обстановку. Подушечки на диване и стульях, чайник со свежезаваренным чаем, фарфоровые чашки и блюдца на маленьком кофейном столике – ведь все это было необязательным. Как и заманчивый запах печенья с шоколадной крошкой, которое хранилось в жестяной банке и лишь прибавляло привлекательности ее кабинету.

Но стоило ли жаловаться? Это ее работа. Вроде как. Будучи координатором исторической кафедры, она считала своим долгом выслушивать проблемы студентов и быть им старшей сестрой в первый год разлуки с родными мамочками. Конечно, эти обязанности не были прописаны в должностной инструкции, и технически общение со студентами не входило в ее обязанности, но разве она могла не пустить их, когда они вваливались в ее кабинет в слезах, потому что один из ее коллег – преподаватель ее кафедры – ужасно обращался с ними на семинаре?

Лила попыталась вспомнить, чему их учили на эйчар-тренинге в этом году.

– Тут можно поступить по-разному, – сказала она. – Можно попробовать решить проблему официальным или неофициальным способом. Выбор за вами, я поддержу ваше решение. – Она сочувственно улыбнулась. – Если захотите подать официальную жалобу, я подробно объясню, как это сделать. Но вы также можете попросить меня разобраться с Обри… неофициально.

Студенты настороженно переглянулись.

– А что значит «неофициально»? – спросила Керри и шмыгнула носом.

Лила замялась, по-прежнему широко улыбаясь. В этом крылась ее главная проблема. Она фонтанировала спонтанными идеями, но потом не знала, что с ними делать. Однажды она подписалась на участие в благотворительном веломарафоне, но забыла, что не умеет кататься на велосипеде. Ей просто очень хотелось внести свой вклад в благое дело. В другой раз она заставила друзей тащиться в Хей-он-Уай[2] на книжный фестиваль, но не забронировала жилье заранее, и им пришлось снять жутко дорогой люкс для новобрачных в очень романтичном загородном отеле в Билт-Уэллсе[3].

– Мы можем договориться о проведении ваших семинаров у меня в кабинете.

Не идеальное решение, но студенты получат необходимую поддержку, а Рис – пинок под зад, который, возможно, заставит его исправиться.

– Вас не так уж много, все поместитесь, и я буду присутствовать, но лишь как наблюдатель. Назовем это семинарами с частичной супервизией, – сказала Лила.

Она попыталась вспомнить, о чем говорилось в университетском учебнике для эйчаров.

– Я также могу посоветовать Рису пройти наши внутренние обучающие курсы. Конечно, я не могу его заставить, но убедить попробую.

В открытую дверь резко постучали – Лила вздрогнула. Керри – девушка с промокшей салфеткой – поморщилась, заглянув Лиле через плечо.

– Мисс Картрайт, я вас не прерываю? – мягкий южноваллийский акцент Риса Обри был не в силах скрыть его напряженный обвинительный тон. И что за «мисс Картрайт»? Она же не учительница начальных классов. Хотя ей понравилось, как он произнес ее имя.

– Рис. – Лила встала и подошла к нему. Заулыбалась шире. Трудно быть ослом, когда к тебе относятся по-доброму. Это была ее философия. – Чем могу помочь?

– Что у вас тут происходит? – Он смерил взглядом всех студентов по очереди.

Лила отругала себя за то, что оставила дверь открытой, – ошибка новичка! Ее старый кабинет на кафедре политологии находился в конце коридора, но этот-то был посередине, и люди постоянно ходили туда-сюда.

– Дружески беседуем, Рис. – Она сделала шаг ему навстречу, одновременно пытаясь выставить его в коридор и загораживая собой студентов. Но он не шевелился – стоял в напряженной позе, сложив руки на груди, необычайно широкой для преподавателя истории. Наверное, в своем Уэльсе он играл в регби. Это же их национальный спорт.

– Дружески беседуете? С Девоном и… – Он рассеянно махнул на Керри и Аду. Господи, он даже имен их не помнил! – Двумя другими из моей группы.

– Да, – бодро подтвердила она. – А вы шли к себе? Я загляну к вам поговорить, когда закончу свои дела.

Услышав столь недвусмысленный намек, что ему пора убираться, Рис перевел внимание со студентов на нее и прищурил карие глаза. Его аккуратно причесанные темно-каштановые волосы были коротко пострижены на висках и мягкой волной ниспадали на лоб; волевой подбородок напрягся, когда их взгляды встретились. Лила не отвела глаз, хотя у нее заболела шея оттого, что приходилось смотреть на него снизу вверх. Он был во всех отношениях больше ее: и плечи у него были шире, и ноги толще, и руки здоровенные и сильные – он, наверное, запросто крошил пальцами грецкие орехи.

Рис Обри, видимо, привык, что последнее слово остается за ним и люди идут на попятный, если долго сверлить их взглядом. Но сейчас он был на ее территории, и она чувствовала свое преимущество в этой игре в гляделки.

Она досчитала до пяти. У нее заныли скулы.

– Хорошо. Буду ждать вас в своем кабинете, мисс Картрайт.

Бросив безразличный взгляд на студентов, Рис вышел за дверь, двигаясь весьма грациозно для такого здоровяка.

Лила ощерилась. Ну и ослина! Ей, конечно, и прежде приходилось иметь с ним дело, но вскользь и в нейтральной обстановке. Сейчас же он даже не пытался скрыть самодовольное пренебрежение, что прежде маскировалось вежливой гримасой. Неужели тщеславие настолько его ослепило, что он утратил остатки человечности?

А вдруг он и не человек вовсе? Может, он из расы скользких жаболюдей, у которых эмпатия развивается только к сорока годам. Как знать.

Между студентами тем временем, кажется, происходило телепатическое общение.

– Нам не нужны неприятности, – сказала Ада, – но так больше продолжаться не может.

– Даже не думайте, что у меня или у вас будут неприятности. Уверяю, вам ничего не грозит, – успокоила их Лила, садясь на место.

Если студенты решат подать на Риса официальную жалобу, она не сможет им помешать. Хотя, возможно, Рис просто не успел выпить кофе перед утренним семинаром и недобрал сахара. Недостаток сахара вызывает раздражительность.

– Мы хотим семинары с супервизией. Я больше не приду на его занятие, если мне придется остаться с ним один на один! – Подбородок Керри слегка подрагивал.

– Настоятельно посоветую Рису на это согласиться. – Лила протянула ребятам банку с печеньем.

– Спасибо, – ответил Девон. – Вы говорили про какой-то обучающий курс?

Да, курс «Как не быть полным придурком». Именно такой Рису подойдет.

– Да, Девон, конечно. Я поговорю с Рисом и обязательно вам напишу, идет?

Они закивали и заулыбались – любо-дорого смотреть. Лила любила, когда все хорошо заканчивалось.

Студенты пошли к выходу, но Ада повернулась к ней с озорной улыбкой:

– Знаете, когда кто-то смотрит на вас дольше трех секунд, это значит, он или любит вас, или ненавидит.

Лила рассмеялась:

– Думаю, гадать тут нечего. Определенно ненависть.

– Как сказать. – Ада пожала плечами. – Все может быть.

Ничего не может быть. С Рисом Обри возможна только ненависть. Да, у него аппетитный подтянутый зад – и что с того? Что с того, что его валлийский акцент пробирает до косточек? Что с того, что она много раз воображала, как закусит его пухлую нижнюю губу…

Нет, Рис Обри не влюблен в нее и никогда не влюбится!

Лила съела печенье: ей нужно было подкрепиться и закинуться сахаром. Взяв пособие для сотрудников, пролистала его и открыла рубрику «Курсы для персонала». Рису не помешает пройти курс «Навыки лидерства», но начать стоит с пары других, которые она пометила.

Она сунула под мышку банку с печеньем. Печенье повышает настроение. Рису не навредят шоколадные вкусняшки, может, перестанет хмуриться. И быть таким ослом тоже перестанет.

Рис с треском захлопнул дверь кабинета.

Как смеет Лила Картрайт лезть в его дела? Она встречалась с его студентами без его ведома! Небось обсуждала его и его преподавательские методы. Это просто недопустимо. В его семейной компании такое ни за что не стали бы терпеть.

Но он больше не работал старшим менеджером в «Даллимор Интернешнл».

Рис сосредоточился на открытом документе на экране. Он выделил час до обеда, чтобы проверить заявку на членство в Королевском историческом обществе. Ему стоило немалых усилий убедить профессора Пэйнтера порекомендовать его кандидатуру: несмотря на его новаторский вклад в изучение истории Анжуйской империи, у него было слишком мало научных публикаций.

Он раздраженно вздохнул и перечитал предложение. Пять лет он пытался плясать под отцовскую дудку, а отсутствие степени в научных кругах считалось большим минусом. Теперь ему было уже за тридцать, он еще не защитил кандидатскую, не написал ни одной книги, опубликовал лишь пару научных статей и две отдельные главы. Но он должен был произвести сильное впечатление на Королевское историческое общество, в противном случае…

Что будет «в противном случае», даже думать не хотелось.

Бессмысленно. Сосредоточиться никак не получалось. Слова сливались на экране. Он откинулся в кресле и уставился в потолок. Черт бы подрал эту Лилу Картрайт и ее кабинет, где вечно пахнет печеньками. Теперь он проголодался, а до обеденного перерыва оставался еще час.

– Рис! – Лила влетела в его кабинет, даже не постучавшись. На ней была оранжевая блузка с рукавами-фонариками и желтая юбка; под мышкой она зажимала жестяную банку, а в руках держала тонкую брошюрку.

Его брови поползли вверх, но он опустил их усилием воли.

– Мисс Картрайт, – поздоровался он.

– Рис, прошу, зовите меня Лила! – Она улыбнулась, видимо надеясь, что он проникнется к ней доброжелательностью. Ну уж нет.

Лила Картрайт явно что-то против него задумала, и он хотел знать, что именно.

Он попытался вспомнить, приходила ли она в его кабинет раньше, но не смог. Она огляделась и остановила взгляд на семейном портрете Обри-Даллиморов, украшавшем картотеку.

Ее медлительность его раздражала. Он сложил руки на груди. Неужели она не видит, что он занят?

– Мисс Картрайт, что вы обсуждали с моими студентами?

Чем скорее он получит ответы на свои вопросы, тем скорее она уберется из его кабинета и даст ему продолжить запланированные дела.

Лила посмотрела на него так, будто забыла, зачем пришла. Какого балбеса угораздило взять ее на должность координатора кафедры? Такую чудаковатую, легкомысленную и, скажем прямо, немного чокнутую.

– Вот. – Она бросила брошюру на свободный стул и открыла жестянку, которую держала под мышкой. – Угощайтесь печеньем. – Она с улыбкой подвинула к нему банку.

Рис уставился на нее. Какого лешего? Зачем она пичкает его печеньками?

Лила Картрайт была выше большинства его знакомых женщин – валлийки в целом не отличались высоким ростом, – но все равно не доходила ему до плеч. Ясными голубыми глазами и белокурыми локонами она напоминала ему кукол, что сидели у его сестры на полке. Вот только те куклы были лучше одеты. Она по-прежнему стояла перед ним с дурацкой и прелестной улыбкой на губах и ждала, что он возьмет печенье.

Что ж. Он закатил глаза, раздраженно вздохнул, взял печенье и откусил крупный кусок. Вскинул брови. Теперь она довольна?

– Это ваша семья? – спросила она, указывая на фотографию.

Она издевается? С каких пор она врывается к нему просто так с печеньем и заводит светские беседы? Сейчас, глядишь, еще достанет спицы и пряжу, и они начнут обмениваться схемами для вязания. Надо посоветоваться с ней по поводу чередования лицевых и изнаночных петель – рельефная вязка всегда получалась у него кривовато.

Рис догадался, что его свирепый взгляд перестал быть свирепым: невозможно смотреть свирепо, когда жуешь печенье. Очень вкусное печенье, между прочим.

– Ну ладно, ладно. – Она улыбнулась и села на стул напротив. – В общем, тут такое дело, Рис… Ваши студенты… – Она не договорила.

– Да, поэтому вы и пришли, – многозначительно ответил он.

– Да. – Лила сморщила свой маленький носик. – Скажем так, они не в восторге от вашего стиля общения на семинарах. – Она виновато улыбнулась.

Рис глубоко вдохнул через нос:

– В каком смысле?

– В таком, что нельзя доводить людей до слез из-за шрифта. Или по любой другой причине. – Лила смущенно хихикнула. Уместно ли хихикать в разговоре на такую тему? Рис мысленно добавил «непрофессионализм» в перечень причин, по которым Лилу не стоило нанимать на должность координатора кафедры. – Да, пожалуй, начнем с того, что студенты не должны рыдать на ваших семинарах.

– Послушайте. Я готовлю их к научной карьере или к работе в реальном мире, в зависимости от их выбора. – Рис прищурился. Он не сделал ничего предосудительного – зачем он перед ней оправдывался?

Лила съежилась под его взглядом.

– Не знаю, что вы имеете в виду под «работой в реальном мире», – она заключила эту фразу в воздушные кавычки, – но уверена, ни один работодатель не хочет, чтобы его сотрудники рыдали.

Рис продолжал на нее смотреть. Ее белокурые волосы были завязаны небрежным узелком на шее, стекла очков грязные, сами очки кривовато держались на переносице, а на блузке красовалось пятно… неужели от зубной пасты?

Какой реакции она от него ждала? Он не привык держаться за руки и петь студентам веселые песенки. Как бы поскорее ее выпроводить, чтобы он мог спокойно поработать над заявкой? Может, если съесть все печенье из жестянки, она уйдет?

– Проблема в том, – продолжила Лила, – что ваши студенты хотят подать на вас официальную жалобу.

Это привлекло его внимание.

– Что?

Если на него подадут официальную жалобу, ему придется упомянуть об этом в заявке на членство в Королевском историческом обществе – и тогда его несчастную заявку точно никто не примет. Но бог с ним, с обществом; сам факт наличия официальной жалобы будет преследовать его на протяжении всей карьеры, а для его отца станет доказательством, что он, Рис, – неудачник, который не смог ничего добиться не только в семейном бизнесе, но и в своей дурацкой, по мнению отца, карьере историка.

– Именно так, но я предложила решить вопрос неофициальным путем. – Лила улыбнулась. – Поэтому я здесь.

– Поэтому вы здесь, – повторил Рис.

Что ж, неофициальный путь однозначно лучше. Это поможет избежать пятна на репутации. Но он по-прежнему не понимал, в чем проблема. Он же не виноват, что его студенты не умеют вести научные дебаты. Он дал им всю необходимую информацию, объяснил, что делать, – а дальше что? Может, ему еще и сочинения за них написать тем шрифтом, который обозначен в памятке по оформлению студенческих работ?

– А что это значит – решить вопрос неофициальным путем? – осторожно спросил он.

– Рада, что вы спросили. Неофициальный подход, безусловно, лучше. Вы даже не представляете, сколько бумажек нужно заполнить для подачи официальной жалобы!

Она схватила брошюрку – теперь он увидел, что это пособие для персонала, – и пролистала ее, смяв все страницы. Он с растущим раздражением наблюдал за ее неорганизованностью.

– Где же это? Ах да.

Лила Картрайт отодвинула в сторону жестянку с печеньем, рассыпав крошки по его столу, и повернула к нему раскрытую брошюру.

– Я обвела особенно полезные для вас курсы. – Она постучала по странице пастельно-розовым ноготком.

Рис со страдальческим вздохом проследил за ее пальцем. «Эффективная коммуникация»? «Коучинг и лидерство»? Она что, издевается?

Рис гордился своим умением выражать целый спектр эмоций прищуром глаз и легкой усмешкой. Его любимой эмоцией было презрение.

Но Лила лишь продолжала улыбаться.

– Студенты очень хотят, чтобы вы усовершенствовались в этом направлении, – сказала она.

– Хорошо, – процедил он.

Курсы так курсы, лишь бы не было записи в личном деле, которую отец сможет использовать против него. От такого ему уже не отмыться. Отец непременно выяснит – от него ничего не укроется. Он мог и камеру в его кабинете установить, раз на то пошло. С него станется.

Лила Картрайт заулыбалась пуще прежнего, хотя Рису казалось, что это невозможно.

– О, и еще одно. – Она потянулась за печеньем. – Какое вкусное печенье, правда?

Правда, но он не собирался потакать ей. У него задергался глаз.

– Что «еще одно», мисс Картрайт? – спросил он.

Она откусила печенье, и крошки посыпались на ковер.

– В общем, ваши студенты решили, что впредь лучше проводить семинары в моем кабинете.

Он судорожно сглотнул, на щеках расцвели красные пятна, а глаза округлились. Его семинары? В ее кабинете? Под присмотром, что ли?

– Я должен работать под присмотром? – спросил он тихо и угрожающе.

– Нет-нет, это не «присмотр», – бойко ответила она. – Просто им будет спокойнее заниматься в другой обстановке. В другом окружении. Вы меня даже не заметите.

– А в конце вы будете давать мне конструктивную обратную связь?

Лила пожала плечами:

– Только если вы сами захотите. Но что-то мне подсказывает, что не захотите.

Рис вскинул бровь. Неужели эта наивная дурочка не улавливает сарказма?

– Параллельно я буду работать, но, если вы хотите, чтобы я присутствовала и полноценно слушала, я могу распланировать рабочий день таким образом, чтобы… – Она оборвала фразу на полуслове, и Рис буквально увидел, как в ее голове крутятся колесики.

– Уверен, в этом нет необходимости, мисс Картрайт.

Она слегка нахмурилась и, к его раздражению, снова прелестно улыбнулась. Встала и забрала жестянку.

– Возьмите. – Он протянул ей мятое и затисканное пособие для персонала. Ему эта брошюрка была ни к чему.

– Оставьте себе, у меня их много. Я запишу вас на курсы. – Она повернулась к двери. – И еще, Рис…

– Что? – Он уже сосредоточился на экране – поскольку их нелепый разговор закончился, он наконец мог вернуться к своим делам. Но, похоже, ей было нужно что-то еще.

– Зачем вы называете меня «мисс Картрайт»? Зовите меня Лила.

Он удивленно повернулся к ней. Она что, в подружки к нему напрашивается?

– Ладно, до встречи! – С прижатой к груди жестянкой с печеньем она выпорхнула из кабинета, оставив после себя радугу и сладкий аромат печенья.

Рис хмуро уставился на дверь, которую она не закрыла.

Часам к четырем Лила прикончила все печенье в банке и существенно продвинулась в проверке регистраций студентов во внутренней сети: предыдущий координатор наделал кучу ошибок. Тем временем толпа студентов наводнила коридор и проплыла мимо ее двери, направляясь домой или в паб; они сбились в кучки, смеялись и шутили.

Лила достала из сумки телефон и зашла в групповой чат с двумя лучшими подругами, который они называли Девчатиком:

Мне срочно нужно повеселиться в пятницу вечером, прошу, не отказывайтесь! Мы слишком давно никуда не ходили втроем!

Джасмит тут же ответила:

Я вся в блестках, отмыться уже не успею. Дети совсем одичали. Мне срочно нужна лодка.

Блин, автозамена. Водка! Мне срочно нужна водка!

Лила улыбнулась. Джасмит хоть и строила из себя крутышку-палец-в-рот-не-клади, обожала свою работу учительницы начальных классов, и детишки ее обожали. И пускай ей целыми днями приходилось вытирать сопливые носы и обрабатывать ссадины на коленках, зато весь холодильник у нее был завешан разноцветными самодельными открытками и фотографиями учеников, бывших и нынешних. И каждый год к ним добавлялись новые.

ЛИЛА

Только не разрешайте мне пить больше двух рюмок. Сами знаете, я не осилю. Жаль, что дети такие бешеные. Полнолуние, наверное.

ДЖАСМИТ

А у тебя что не так?

ЛИЛА

Неделька выдалась так себе: студенты разнылись, а один нахальный препод считает себя выше всех и вся

ДЖАСМИТ

Это случайно не тот препод с красивым задом, о котором ты не затыкаешься с тех пор, как перешла на кафедру истории?

МЭДДИ

Что за препод с красивым задом? Я все пропустила

Мэдди вечно все пропускала и ничего не помнила, но ей все прощалось, потому что у нее был самый очаровательный и веселый пухленький семимесячный младенчик в мире.

ДЖАСМИТ

Только посмей нас продинамить, Мэдди. Руди присмотрит за Элли, он только рад будет провести время с машинкой

С малышкой, не с машинкой, гробовая автозамена

Гребаная

МЭДДИ

Пятница у меня в календаре! Но я только до десяти. И пить, как раньше, уже не смогу, я только одну бутылку молока нацедила, а в субботу нельзя просыпаться усталой

Мэдди редко писала длинные сообщения – значит, Элли спала. Ее муж Руди наверняка мечтал вытурить ее из дома. У Мэдди имелась тенденция к гиперконтролю.

ДЖАСМИТ

Ладно. Лично я не планирую уходить раньше одиннадцати, если, конечно, не попадется какой-нибудь красавчик и не пригласит меня к себе

Лила вздохнула. Она рассчитывала на девичник.

ЛИЛА

Ну нет. Хочешь бросить меня одну на девичнике? Смертельная обида!

Тебя, Мэдди, буду рада видеть в любом случае

ДЖАСМИТ

Хорошо, если не захочешь, никуда не уйду, да и красавчик мне вряд ли подвернется

Еще как подвернется. Из их троицы Джасмит была самой хорошенькой – смуглая, с огромными глазами цвета темного шоколада, блестящими черными волосами и длиннющими ногами.

ЛИЛА

Еще как подвернется, и я буду за тебя рада, но хоть полвечера с подружками можно провести?

ДЖАСМИТ

Ты от нас так легко не отделаешься. Хочу все знать про наглого препода с шикарным задом