Дитя титанов

Пролог

– Бог-вепрь проломил ворота.

Ариэль отвернулся от окна, чтобы посмотреть, слышит ли его Икарайн, но она суетилась над ребенком: взяв на руки, щекотала, стараясь рассмешить. Ариэль занервничал. Бой в самом разгаре, а он уже не знает, смогут ли они победить.

– Икарайн…

– Я слышала тебя.

Она подошла к окну. На сгибе ее мощной руки сидел малыш Малаким. Ариэль посмотрел на него, но тут же отвел взгляд.

– Значит, они здесь, – наконец сказала Икарайн. – Что ж, тем проще для нас. Нашим солдатам никуда не придется ходить, они будут убивать врагов прямо у себя на пороге.

– Хм.

Они находились в самом высоком здании Черного города, во дворце старой королевы. Их окно смотрело на западные ворота – раньше смотрело, пока бог-вепрь не сровнял их с землей. Другие окна этого зала, когда-то служившего старой королеве столовой, были обращены на четыре стороны света, и из них открывался вид на весь Черный город; Икарайн превратила прежде роскошное помещение в детскую, зал для военных советов и свою спальню. Теперь здесь повсюду валялись мощные титановые цепи, каждое звено толщиной как запястье Ариэля. Все, что напоминало о старой королеве, вынесли отсюда еще несколько лет назад, когда Икарайн собственноручно вышвырнула ее из дома. Королевы рождались примерно раз в пятьсот лет; они были крупнее и прожорливее обычных младенцев. Вот почему, если новая королева появлялась на свет, когда еще правила прежняя, всем становилось туго.

– Надо увести из дворца тебя и ребенка, – сказал Ариэль.

Сражение шло еще далеко, но рев богов-вепрей и рычание медведей уже слышались и здесь. Солдаты-отанимы носились над городом, защищая его от грифонов и жар-птиц, – те и другие были смертельно опасны.

– Вас надо спрятать в Подземелье, а лучше вообще вывести из города.

Икарайн расправила крылья и хищно улыбнулась:

– Ты что, боишься за меня, Ариэль?

Ариэль нахмурился. Он понимал, что это звучит нелепо, ведь Икарайн была на целых два фута выше его, а сильнее настолько, что легко могла поднять его одной рукой.

– Или ты боишься за своего друга, который сейчас там, на передовой?

– Феллдир силен и быстр, – твердо ответил Ариэль, пытаясь заставить самого себя поверить в эти слова. – Верь моему слову, никто из младших титанов не причинит ему вреда. Я беспокоюсь о тебе, жрица. Нашему народу нужен вождь.

Титул жрицы дала Икарайн старая королева в надежде умерить ее аппетит. Не помогло.

Ариэль уже начинал думать, что она так и останется ненасытной. В дни войны, когда власть Икарайн стала почти безграничной, она настаивала, чтобы ее по-прежнему называли жрицей, но шутки ради – мрачной, надо сказать, шутки.

– Ты слишком много беспокоишься, Ариэль.

Икарайн снова обратила все свое внимание на ребенка. Малыш был завернут в белую шаль, расшитую алыми нитями, так что из нее торчали только его белокурая макушка и пухлая ручка.

– Когда Малаким вырастет, он станет мечом, который разрубит всех младших титанов. Из их костей он выкует цепи, которые станут удерживать людей там, где им место, – ниже нас, всегда намного ниже. Мы кормим Малакима костями наших врагов, и он крепнет с каждым днем. – Она усмехнулась. – Чем больше их умрет, тем могущественнее станем мы, Ариэль.

Словно ободренный похвалой матери, Малаким протянул к ней свой крошечный кулачок. В дальнем конце комнаты вздрогнула и скользнула к ним цепь из титановой руды. Скользнула немного, всего на пару дюймов, но все же заметно. У Ариэля скрутило живот – он не знал, от чего именно, но, кажется, от страха.

– Вот! Ты видел? – Икарайн чмокнула малыша в макушку, стараясь не смотреть в его многочисленные алые глазки. – Мы вытащим все кости из их тел!

1

Ровно два года назад королева Сени впервые увидела отанимов у берегов Веххи; с тех пор мы живем, забившись в угол. Зачем нам друины, раз они не могут защитить наши границы? Бретления стала полем битвы.

– Господин, мы больше не можем сдерживать их! Придется отступать!

Друиданнон бросил взгляд на заросли у своих лап. Лицо старейшины Кирки было в крови, кожа вокруг глаз позеленела от лесной ярости. Дикий лес кишел друинами-воинами, бурлил их магией и магией самого леса, которой они повелевали; корни росли и вырывались из земли, ползучие растения стремительно взмывали в небо. Но всего этого было недостаточно против старых врагов. Отанимы оказывались в пределах досягаемости их магии лишь тогда, когда убивали сами.

– Если мы не нажмем сейчас, то скоро нас сбросят в море! – проревел в ответ Друиданнон.

Медвежий двор они давно потеряли, и враги теснили их все дальше на восток, так что они уже разбивали лагеря в лесах Веххи. В любое другое время друины-следопыты и друины-воины, сражавшиеся бок о бок с остатками человеческих армий Лондуса и Галаброка, под предводительством последнего медведя-титана двадцати футов ростом и с когтями длиной в полруки человека, представляли собой силу, с которой нельзя не считаться. Но нынешний враг был слишком могуч даже для них.

Друиданнон посмотрел на небо. За затянувшими его тучами прятались отанимы, готовясь нанести новый удар. Казалось, что даже погода встала на сторону захватчиков. «Будь мои братья и сестры живы теперь…» – подумал он. Но их давно не было: все титаны-медведи погибли еще в первой войне с отанимами, а ему, последнему отпрыску некогда обширного медвежьего рода, видно, суждено сложить голову здесь и сейчас.

Кто-то стремительный прорвал облака и нанес удар. Друинка-следопыт, кувыркаясь, взлетела в небо. Друиданнон потянулся к ней мыслью, но опоздал; в воздухе резко и безошибочно запахло кровью, а потом отанимы обрушились на их потрепанный отряд, как саранча.

– Назад!

Это кричал Эден, друин, которого медведь смутно помнил, – не особенно талантливый, зато надежный. Теперь он отказался от своего магического искусства, взял у одного убитого воина копье и отчаянно отбивался им от мелькающих вокруг крылатых фигур, защищая себя и раненого товарища.

Отанимы пугали своей безликостью – на каждом был замысловатый серебряный шлем с забралом, скрывавшим лицо.

Друиданнон взмахнул огромной лапой и сшиб сразу двоих. Те рухнули в подлесок, переломав пернатые крылья, но их место тут же заняли еще трое. Медведь щелкнул челюстями и отхватил руку одному из них одним точным укусом. Горячая кровь титана хлынула в горло, и ему показалось, что он снова вдыхает горячий воздух джунглей Хураки, а пыль Черного города щиплет ему глаза. Старейшина Кирка запустила вверх две лозы – извиваясь, они взметнулись, обвились вокруг пояса и ног другого отанима и прижали его к земле, где Эден добил его копьем в живот. Бесполезно – отанимы продолжали наседать.

– Это безнадежно! – воскликнул Эден; его руки дрожали от усталости.

– Нет, друзья мои, – ответил Друиданнон. – Надежда еще есть.

Он повел их назад, на восток, а отанимы преследовали их, как мошка на болоте, так же назойливо и внешне бессмысленно.

Вехха была по преимуществу плоской страной; – за Диким лесом лежали сплошные болота, но среди них выделялась одна возвышенность – к ней-то и вел свое измученное воинство медведь, открывая Тропы так же легко, как дышал. И на каждой новой Тропе их опять находили отанимы, и опять приходилось сражаться на пределе сил. «Вот чего не знают те, кому повезло родиться в мирное время, – подумал Друиданнон. – Как скоро война становится просто нудной работой. Как быстро привыкаешь к виду крови и разбросанных повсюду вонючих кишок, и все, что имеет значение, – это сделать следующий вдох. Дышишь – значит живешь».

Когда они добрались до возвышенности, Друиданнон с радостью увидел, что знак Хикатрифта на месте – часть дерна была снята до меловой породы, и на зеленом боку холма белел огромный конь о восьми ногах.

– Друг мой, – пробормотал он, кладя огромную лапу на шершавый мел. Вокруг него и над ним кипела битва. – Я обещал не будить тебя, но мои дети гибнут.

С этими словами он запустил острый коготь в мохнатую шкуру своей второй лапы, вспорол ее и глубоко вонзил коготь в плоть. Сверкнуло что-то серебристо-синее – кость. Титан содрогнулся от отвращения, но делать нечего: хочешь пробудить спящие в земле кости – готовь свои.

От крови трава вокруг почернела, а мел заалел. Кирка, которая трогательно держалась рядом с Друиданноном, словно могла от чего-то защитить титана, с тревогой смотрела на рану.

– Что вы делаете? Повелитель, вам же больно…

– Будь осторожна, Кирка, земля может посыпаться.

– Что вы…

Трава под их ногами зашаталась и запрыгала. Меловой конь пошел трещинами и раскололся, и земля полетела в разные стороны. Друины и солдаты бросились врассыпную. Над ними продолжали деловито сновать отанимы, вырываясь из облачного покрова, но Друиданнон заметил, что некоторые из них застыли в воздухе, с любопытством наблюдая за сценой внизу.

«Где же она? Где та, что зовет себя Светоносной?»

О жрице отанимов не было никаких вестей – судя по сообщению, которое они получили в Досрайхе перед тем, как им пришлось сдать врагу свой Заветный дуб, Икарайн редко покидала Лондус-на-Море, – но Друиданнон верил, что рано или поздно она явится к нему. Придет, потому что не устоит перед искушением увидеть, как гибнет последний из ее старых врагов.

«Боюсь, она будет разочарована», – с горечью подумал он.

Из холма ползло что-то совсем огромное, даже больше самого Друиданнона. Старый медведь попятился, не обращая внимания на жгучую боль в лапе. Склон холма полностью рассыпался и стал грудой щебня.

– Что это, повелитель? – Эден упал на колени.

Кирка наклонилась, поднимая его.

– Великан, – сказала она, и в голосе старейшины послышался трепет. – Он воскрешает великанов.

– Только одного, – поправил Друиданнон, – иначе не хватит крови, к тому же они спят по всей Бретлении. Но будем надеяться, что одного хватит.

Кто-то огромный встал из холма и сразу закрыл собой полнеба. Черный и грозный на фоне облаков, он походил на человека, поросшего густой шерстью, зеленовато-коричневой от набившихся в нее земли, камней и травы. Длиннющие серые руки висели вдоль боков, а из-под лохматой шевелюры горели два огромных глаза, красные, как угли в костре, и торчало свиное рыло с желтыми клыками.

Великан явно не был доволен тем, что его разбудили.

– Хикатрифт! – воскликнул Друиданнон.

– ТЫ ПРОБУДИЛ МЕНЯ.

Голос великана, не слыханный на Бретлении давным-давно, был именно таким, каким его запомнил Друиданнон: рокочущим, словно где-то сошел с горы ледник.

– Нам нужна твоя помощь, мой старый волосатый друг! – Медведь прижал кровоточащую лапу к груди; кровь текла так, что грозила утопить людей рядом с ним. – На наш остров вторглись враги.

Хикатрифт поднял лохматую голову. Он был так высок, что отанимы, парящие в небе, летали на одной высоте с ним. Они уже направляли копья и мечи в его сторону.

– ИСТИНА ЛИ?

Великан наклонился к своей недавней могиле и вытащил из нее огромный зазубренный клинок, который расширялся к концу и заканчивался страшным шипом. Меч был покрыт грязью и ржавчиной, но выглядел прочным, а длиной почти равнялся самому Хикатрифту.

– ПОГИБЕЛЬ ИМ.

С неожиданным для такого гиганта проворством Хикатрифт вскинул свой огромный клинок и описал им в воздухе широкую дугу. Казалось, само небо загудело ему в ответ, и с высоты рухнул отаним, разрезанный пополам. Люди закричали, нестройно и радостно. Даже Друиданнон увидел проблеск надежды, когда Хикатрифт приступил к очистке небес от крылатых титанов.

Но радость оказалась недолгой. Многих поверг Хикатрифт на землю, столь многих, что над разрушенным холмом скоро повис кровавый туман, но отанимы действовали быстро и решительно. Когда друины во главе с Друиданноном снова стали сражаться, враги отступили от них и, собравшись в огромный рой, окружили Хикатрифта.

Старый гигант взревел, когда они стали жалить его, словно туча ос. Сотни мечей оставляли кровавые зарубки на его пыльной серой коже, спутанные волосы отяжелели и почернели от крови. Яростно воя, Хикатрифт продолжал размахивать клинком. Друиданнон хотел добраться до него, чтобы помочь старому другу, но великан уже упал на колени, а по склону холма ручьями текла его кровь. Одна отанимка, видя слабость гиганта, приземлилась прямо ему на морду и вонзила свой меч глубоко ему в глаз. Красный огонек сверкнул и погас.

Медленно, словно огромное дерево, срубленное во цвете лет, гигант рухнул на землю, обнажив клыки в безмолвном рыке. Друиданнон почувствовал, что его сердце колотится в груди так, словно вот-вот разлетится на куски.

– Ах, мой старый друг, прости. Я поднял тебя навстречу твоей гибели.

– Все потеряно, – пробормотал Эден, с головы до ног измазанный в крови Хикатрифта. – Это конец.

– Нет, не совсем, – ответил Друиданнон. – Есть еще одно, последнее средство. Дети мои, уходите в Дикий лес, прячьтесь. Соберите все силы, какие у нас еще есть.

– Но, повелитель, – произнося эти слова, Кирка смотрела не на него, а в небо, где уже готовились к новой атаке враги, – вы же не хотите остаться здесь один? Сейчас они нападут снова!

– Мы сражались, и мы проливали кровь. – Друиданнон посмотрел на тела друинов, разбросанные вокруг. Ему было так же больно, как в Хураки, где полегли все его братья и сестры, сраженные клинками отанимов. – А теперь надо отступить, Кирка. Мне тяжело говорить это, но ты должна сделать так, как я прошу. Уходите. Прячьтесь. Дождитесь того, кто придет.

Кирка пристально посмотрела на него:

– Кто придет, повелитель?

Но он не ответил. Кирка повела остатки их отряда в Дикий лес, а те друины, у которых еще оставались силы, прикрывали их отход. Друиданнон полез на разрытый холм, обходя тело Хикатрифта. Наконец он добрался до вершины. Идти оказалось труднее, чем он ожидал; из раненой лапы еще сочилась кровь.

«Или я просто состарился, – подумал он с сожалением. – Наверное, мое время и впрямь пришло».

Он встал на задние лапы и бросил вызов отанимам, которые роились над ним, как мошкара. От роя отделился один и подлетел к нему, сняв шлем. Это оказалась женщина, бледнокожая, с волосами цвета полированного серебра. Она широко улыбалась окровавленному медведю.

– Ты решил сдаться, зверь? Икарайн будет довольна, когда я доставлю тебя в цепях в Лондус. Она хотела убить тебя своими руками.

– Кто ты?

– Я Ремиэль, буревестница третьего батальона.

– Ты когда-нибудь задумывалась, зловредный гнус, почему она заставляет вас убивать ради нее? Вы для нее всего лишь инструменты. И так было всегда. – Друиданнон вздохнул и продолжил: – Что случится, когда закончатся все войны, на которые можно тратить деньги?

Отанимка ухмыльнулась еще шире:

– Мы остановимся не раньше, чем вся Энона окажется в нашей власти, а кости лжетитанов будут стерты в порошок. Теперь, когда ребенок проснулся…

Вложив в бросок последние силы, Друиданнон стремительно схватил болтливую отанимку и одним укусом оторвал ей голову, а затем прожевал и проглотил, радуясь, что та любезно сняла шлем. Тело титан бросил на землю. Как он и предполагал, отанимы обрушились на него всем скопом, сверкая клинками и выкрикивая проклятия.

– Да! – взревел он и вскинул передние лапы, чувствуя, как мечи вонзаются в его плоть. «Это укусы насекомых», – сказал он себе. – Вы не возьмете меня живым, негодяи! Вы мерзавцы!

В бок прилетел удар такой силы, что Друиданнон пошатнулся, но все же не упал, хотя и с трудом; он чувствовал, что его кровь возвращается в землю, как совсем недавно кровь Хикатрифта. А еще он чувствовал, как земля отвечает ему, оживляясь, предчувствуя, что должно произойти дальше. У Друиданнона осталось еще много магии, но всего один способ использовать ее.

Всего одна жизнь, которую можно отдать.

Летающий титан крепко схватил Друиданнона за плечо и вонзил длинный клинок ему в горло. Под жуткий треск рвущегося мяса горячий поток живой крови хлынул из него. Радостно завопили отанимы, чьи шлемы потускнели, забрызганные кровью последнего титана-медведя. Друиданнон поднял голову, чтобы увидеть за холмами Дикий лес, такой темный, такой зеленый и такой тихий. И он заговорил, обращаясь как будто к самим деревьям:

– Я призываю тебя, Странствующий по Тропам! Я зову тебя, Отец леса! Дикому лесу нужен защитник, Зеленый человек!

Лапы у него задрожали, и Друиданнон рухнул на четвереньки. Больше он не поднялся.

Кирка, застыв между деревьями с прижатой к груди рукой, наблюдала за последним боем медведя. Рядом с ней рыдал Эден.

– Он бросил нас, – твердил он. – Бросил, когда мы так нуждаемся в нем!

– Нет, глупый. – Кирка говорила тихо, понимая боль своего товарища-друина. – Он дает нам повод продолжать борьбу.

Прямо на их глазах фигура поверженного медведя вдруг начала распадаться на части, превращаясь в целое облако полевых цветов: лютиков, маргариток, наперстянок, фиалок, клевера… Ветер подхватывал их и уносил в замерший в ожидании лес. Скоро на холме остались лишь кости огромного медведя.

2

«Я призываю тебя, Странствующий по Тропам!»

Киллиан вздрогнул и едва не потерял равновесие на скользкой крыше. Рядом с ним в темноте неподвижно сидела Левен.

– Ты что-то сказала? – прошептал он.

– Что? Нет, – шепнула она в ответ. – Мы же должны сидеть тихо, забыл?

Шел непрерывный дождь, холодный и серый, от которого они промокли до нитки.

Крыша, на которой они сидели, принадлежала одному из зданий императорского дворца в освященном Гойле. Дворец лепился к утесам над морем; сразу за ним скала отвесно обрывалась прямо в бурлящую воду. Киллиан знал, что если он повернется и посмотрит на море, то увидит водоворот Око Титана, сплетающийся из струек и завихрений злой белой пены; ему не требовалось даже прибегать к магическому зрению, чтобы увидеть это чудовище. Но Киллиан не оглядывался, а в крытых черепицей домах и посыпанных гравием аккуратных двориках между ними царила тишина. Охранники прятались от дождя под свесами крыш. Где-то под одной из них спала сейчас Гинид Тайли, та самая, которую они два года искали в разных странах, как освященных, так и нет. И, что еще важнее, где-то в этом лабиринте зданий была Т’руук, молодая грифоница, которую ни он, ни Левен не видели еще ни разу.

– Я уверен, что слышал… чей-то голос.

Киллиан огляделся в поисках Орешка – вдруг галка решила связаться с ним именно сегодня? Но ее нигде не было видно. Наверное, тоже спряталась от дождя.

– Это не Инис, – заметила Левен. – Ей еще рано.

Младшая сестра Левен выросла в горах Эльвинии и лазала по скалам как никто другой, поэтому ее решили пустить вперед, на разведку. Перед ней стояла задача – пройти по всем крышам, чтобы понять, где содержат Т’руук, ее сестру-грифона. А Левен, как опытный боец, ждала сигнала Инис – тревожного птичьего крика.

– Конечно нет, – покачал головой Киллиан. – Мне кажется, я узнал этот голос. Но он звучал совсем тихо.

– Ничего не слышу под этим долбаным дождем.

Киллиан тряхнул головой, и с его рогов полетели капли.

– Может, это было…

«Я зову тебя, Отец леса!»

Киллиан резко выдохнул и едва не вскочил. Теперь голос в голове грянул не хуже раската грома, на миг заглушив все мысли. А еще он был зеленым и потому знакомым; Киллиан почувствовал, как что-то внутри него словно сдвинулось, привычно реагируя на зов.

Левен схватила его за руку.

– Киллиан, ты в порядке?

В полумраке он едва мог разглядеть ее серые глаза, в которых плескалась тревога.

– Так… проявляется траун?

– Нет. Я не знаю, что это. – Он взял ее руку и поцеловал, ощутив минеральный привкус дождя и аромат ее кожи, который не надоест ему никогда. – Не обращай внимания, любимая. У нас есть дело поважнее.

– Надо постараться закончить его побыстрее, – неуверенно кивнула она. – Неизвестно, в каком состоянии будет Т’руук, когда мы доберемся до нее, но нам все равно надо увести ее отсюда, и чем скорее, тем лучше.

Левен еще раз прокрутила в голове план. За последние дни они обсуждали его столько раз, что разобрали прямо по шагам, но она все равно волновалась. Два года они искали малейшую зацепку, гонялись за слухами – и вот наконец они здесь. Это их единственный шанс. Если оплошают, другого не будет. Левен считала, что если они обнаружат себя слишком рано, то, скорее всего, Гинид просто убьет Т’руук – назло им или чтобы замести следы. Просто чудо, что грифон все еще в ее руках и жив.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросила она.

Киллиан замер, на мгновение выбросив таинственный голос из головы. Его связь со здешней землей была куда слабее, чем с Диким лесом Бретлении, но с тех пор, как он стал трауном, его способности усилились и проявились непредсказуемо. Сейчас он чувствовал присутствие людей вокруг – их сложный разум так и остался закрытым для него – и собак, которых держали в вольерах у входа. Были здесь и птицы – Киллиан ощущал их как крошечные очажки жизни, спрятанные в разных темных и уютных местах, представляющих собой гнезда. За спиной простиралось необъятное и непознаваемое море – мир, в котором плавали существа, казавшиеся бессмысленными сухопутному лесному разуму Киллиана. Совсем рядом над волнами парил морской орел – голод уводил его все дальше от суши.

– Ничего важного. Как ты себя чувствуешь?

Она улыбнулась ему в темноте:

– Помимо обычных болей? Отлично. Я вот-вот смогу подвесить Гинид Тайли за ноги и задать ей пару острых вопросов о том, что она сделала с моим отцом. И заставила меня сделать с Инис.

– Главное, о том, что она сделала с тобой, – добавил Киллиан.

– Да, ее ждут острые вопросы и острый меч, – кивнула Левен. – Эта дрянь пожалеет, что связалась…

Когда неведомый голос прозвучал в третий раз, Киллиану показалось, будто на него свалилось что-то огромное. Ему привиделась пестрая листва, пронизанная утренним солнцем, и послышался шум – отчаяние, магия, смерть.

«Дикому лесу нужен защитник, Зеленый человек!»

Киллиан ощутил кого-то в темноте совсем рядом – кого-то огромного, чужого, опасного. Он опомнился, когда уже вскочил, беззвучно крича. Он услышал, как Левен зовет его, а потом упал с крыши.

– Проклятье!

Ночь озарилась голубым светом магии герольда Илевен. Она расправила крылья и прыгнула за ним, схватив сзади за куртку раньше, чем он успел коснуться земли. Теперь оба висели в воздухе, яркие, как звезда в черном небе, и их видели все охранники.

Теплые человеческие существа, чье присутствие Киллиан различал в ночи совсем недавно, уже бежали к ним: капли дождя взблескивали на их мечах, копьях и кривых ножах, отражая свет фонарей.

– Звездные задницы, – прошипела Левен. – Говорила я вам, тихо сидеть в засаде – это не мое!

Инис висела, цепляясь пальцами за глиняный выступ под подоконником, а ногами упираясь в гладкую каменную кладку. Крошечные неровности глины помогали держаться, зато стена была слишком гладкой, но в целом по сравнению с вершинами Эльвинии это было не восхождение, а легкая прогулка в солнечный весенний денек. Подтянувшись на руках, Инис заглянула в окно и увидела кладовую, битком набитую ящиками и коробками. Бесшумно елозя мягкими кожаными ботинками по стене, она перебралась к следующему окну. Ей не сразу удалось привыкнуть к этим человеческим гнездовьям – домам, как упорно величала их ее сестра-человек. У них были слишком узкие входы и выходы, загороженные дверями или большими полосами стекла, зато внутри находилось много всякой интересной всячины. Дома, на Костопаде, их с Т’руук гнездо было почти голым, а те предметы, которые в нем находились, принадлежали только Инис – ее кожаная сумка, инструменты, одеяла, сшитые ею из шкур убитых животных и украденных грифоньих перьев, коготь-нож.