Все, кто мог простить меня, мертвы

6

– Я бы хотела к вам зайти, – говорит она.

Ни «как дела?», ничего.

На том конце провода Джуд, мать Триппа. Когда мы с Джуд только познакомились, я подумала, что ее резкий, холодный тон, вероятно, в порядке вещей для нью-йоркских васпов[8], но Трипп говорит, что она просто держит дистанцию. После нашей свадьбы, настаивает он, Джуд примет меня как родную дочь. Мне с трудом верится, что женщина, которая однажды спросила, придется ли ей планировать свадьбу по грин-карте, будет считать меня дочерью, поэтому каждый из нас остался при своем мнении. (Трипп говорит, что она пошутила. Она не шутила.)

– В восемь часов подойдет? – спрашивает она.

Слава богу, Трипп уехал по работе.

– Джуд, мы бы с радостью, но, видите ли, Трипп в Бостоне, так что…

– Я знаю, Шарлотта. – Черт. – Я уже говорила с Триппом. Я все равно хотела бы к вам зайти.

Думай, Чарли, думай.

– Дело в том, что я еще на работе, у нас тут проблема со спецвыпуском…

– Если ты выйдешь сейчас, то как раз успеешь, – говорит Джуд. – Увидимся в восемь, Шарлотта.

– Джуд… – начинаю я, но она уже бросила трубку. – Твою мать.

Сейчас мне меньше всего, меньше всего на свете хочется иметь дело с Джуд. Я уверена, ей что-то нужно от меня. Джуд – наш местный мафиози: она знает, что на меня легче давить, когда мы остаемся наедине. После нашей с Триппом помолвки она пригласила меня на обед, на котором заявила, что фамильные драгоценности в их поместье в Уэстчестере принадлежат «нам по крови», и я никогда в жизни не слышала ничего ужаснее. В последний раз, когда мне пришлось встретиться с Джуд один на один, она захотела удостовериться, что мы поженимся в семейной часовне в Нантакете, а не, цитирую, «на чьем-то там заднем дворе в Англии».

Едва я успеваю вернуться в наш таунхаус, принять душ, переодеться и снова повторить про себя слова сокрытие информации или типа того, как дверь открывается и входит Джуд. Потому что она, конечно же, не будет ждать, когда ее впустят как простого смертного.

– Шарлотта, – говорит она, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щеку. Джуд около шести футов ростом и настолько худая, что похожа на загорелый, безупречно одетый скелет. – Пройдем в салон?

(Да, у нас не гостиная, а салон. Не обращайте внимания.)

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – спрашиваю я.

– Спасибо, с удовольствием. Красное, пожалуйста. Бордо, если есть.

– У нас только шардоне, – говорю я извиняющимся тоном. – Я могу сбегать…

– Нет, нет. – Как все богатые женщины, Джуд взмахивает руками, будто это предложение (которого явно от меня ожидали) повергает ее в ужас. Ничего, я как-нибудь переживу, вот что говорит этот скорбный жест. – Шардоне подойдет.

На кухне я бросаю кубик льда в ее шардоне – Джуд выросла в Джорджии, в Саванне, и, хотя она скорее умрет, чем выдаст свой южный акцент, она пьет белое вино со льдом – и попутно делаю большой глоток из своего бокала, слово сокрытие все еще крутится в моей голове. Слава богу, от вина становится легче.

– Давай присядем, – говорит Джуд, когда я возвращаюсь с ее бокалом.

Это мой дом, Джудит.

– У меня еще есть кое-какие дела, – пытаюсь я от нее отвязаться.

– Это не займет много времени. Интригует, да? Есть вещи, которые я считаю нужным обсудить лично. Во-первых, подружки невесты.

У меня две подружки невесты: Оливия и Фелисити. Дочь Оливии, Роуз, будет разбрасывать лепестки.

– А что?

– У тебя есть еще какие-нибудь подруги, которых ты хотела бы видеть на своей свадьбе?

У меня особо нет подруг. Такое случается, когда долго живешь за границей.

– Да нет. А в чем дело?

– У Триппа шесть шаферов, – чопорно отвечает Джуд. – Каждому в пару нужна подружка невесты, правда же? Может быть, ты могла бы пригласить еще несколько подходящих подруг для визуальной гармонии?

Это же не то, что я думаю, да?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, во-первых, дети на свадьбе ни к чему. Дочери вашей подруги – Рози? – только-только исполнится два. Уверена, тебе приходилось бывать на тех ужасных свадьбах, которые испортили детские крики. Еще я думаю, что мы должны позаботиться о фотографиях. Даже если «Вог» решит опубликовать их только онлайн, нам нужно создать определенный образ.

Внутри меня все кипит от гнева. На минуту я даже забываю о Стеф и Райли.

– Вы говорите о Фелисити?

– Я говорю о свадьбе в целом, – спокойно отвечает Джуд. – Церемония будет смотреться органичнее, если добавить подружек невесты.

Чушь собачья.

– Если вы имеете в виду мою сестру, – резко говорю я, – то я не собираюсь прятать ее за кучей подружек невесты.

(Я же не включила британский выговор, да?)

Джуд остается невозмутимой. И неудивительно: она не может пошевелить лицом с девяностых.

– Думаю, ты неправильно меня поняла, Шарлотта. Меня волнует свадьба, а не какой-то конкретный человек.

Надо будет сказать маме и папе, чтобы они не подпускали Фелисити к Джуд после церемонии. Если она доведет мою сестру до слез, сказав, что у нее пошла стрелка на колготках или размазалась помада, я вышвырну ее со свадьбы, которую она же и оплатила.

– Я подумаю насчет подружек невесты.

Да пошла ты, даже не собираюсь об этом думать.

– Хорошо. Хорошо. Есть еще… кое-что. – Впервые за все время нашего знакомства с Джуд я замечаю в ее глазах что-то похожее на страх. – Сегодня Старшему позвонили. – Гудмен-Уэст-старший – отец Триппа, бывший президент их семейной компании. Я бы назвала его личностью мирового масштаба – в том смысле, что он большой и громкий, а еще кайфует от звука собственного голоса, хотя семья называет его, цитирую, «патриархом». – Позвонил наш старый друг, – говорит Джуд. – Исполнительный директор, э-э, сайта «Дедлайн». – Она произносит слово «сайт» так, будто это притон для наркоманов. – Может быть, ты еще не знаешь, но то, что произошло в Университете Кэрролла, ляжет в основу будущего фильма.

Если только я что-нибудь не придумаю.

– Да, я об этом слышала, – осторожно говорю я.

Джуд никогда не нравилась моя причастность к той самой ночи. Я редактор известного журнала, но для Джуд я все еще глупая двадцатитрехлетняя девчонка, угодившая в водоворот желтой прессы. И все же Джуд, равно как и ее сын, ценит тактичность. О неприглядных вещах надлежит говорить осторожно. Это первый раз, когда она напрямую обсуждает со мной – не с Триппом – мое прошлое.

– Кажется, в среду должен выйти анонс, – продолжает Джуд. – У «Дедлайна» есть «эксклюзив».

Я чуть не роняю свой бокал. Господи. Я-то думала, у меня есть недели, месяцы. Как только мир узнает об этом, как только фильм перестанет быть просто идеей в голове Стеф…

Джуд продолжает:

– Нам сказали, что ты будешь главной героиней.

Ну конечно, я. Ну конечно, я.

Пройдет совсем мало времени. Все начнется с какого-нибудь подкаста о преступлениях, чересчур бдительного пользователя «Реддита». Послушайте, здесь что-то не сходится. Затем сыщики-любители из каждого уголка страны начнут изучать протоколы, временную шкалу, угол, под которым ее конечности раскинулись на снегу…

– Когда этот фильм выйдет на экраны, ты будешь Гудмен-Уэст…

Я выхожу из тела, мое тело все еще здесь, оно сидит на заботливо отреставрированной кушетке бабушки Триппа, слушает, как Джуд рассуждает о клевете, сплетнях и репутации семьи, но часть меня где-то там, далеко-далеко, она не слушает, она вообще в другом месте…

– …брачный контракт, – говорит она. – Даже если бы не эти обстоятельства, мы со Старшим все равно настаивали бы на этом. Это нормально для подобного брака…

Подобного брака? Я с трудом соображаю.

– …мы считаем, что тебе нужно встретиться с Грегори. И как можно скорее.

Грегори – семейный адвокат. Точнее, главный семейный адвокат. Не секрет, что они задействуют целую команду адвокатов каждый раз, когда Тоби попадает под суд за вождение в нетрезвом виде или Трент лапает стажера по маркетингу…

Стоп. Стоп.

– У вас же много адвокатов, – выпаливаю я. – То есть у «Гудмен-Уэст».

Джуд быстро кивает.

Я никогда особо не задумывалась о возможностях Гудмен-Уэстов. Но теперь, когда фильм Стеф кружит вокруг меня, как голодная акула, я вдруг осознаю: у меня есть адвокаты. Я пока не Гудмен-Уэст, но на моем пальце уже красуется фамильное кольцо времен Гражданской войны, в которой семейство Джуд было не на той стороне. Через несколько месяцев адвокаты Гудмен-Уэстов будут работать на меня так же, как и на Джуд.

– Могу я… Может быть, я могла бы встретиться с ними? Узнать, в силах ли они… сделать что-нибудь с фильмом?

Мне кажется, я вижу, как роятся мысли в голове у Джуд. Она думает: Шарлотта Гудмен-Уэст будет тем самым именем, которое они используют в конце фильма. Над фото Школы журналистики медленно появятся слова: Шарлотта Гудмен-Уэст все еще живет в Нью-Йорке. Пауза. Слова исчезают. Она никогда не высказывалась о событиях той ночи.

Что ж, Джуд, если ты думаешь, что это самое страшное…

– Думаешь, мы еще можем что-то сделать? – спрашивает она. Прежде чем я успеваю ответить, она продолжает: – Ты же знаешь, Триппу уже пришлось через многое пройти.

Я не сразу понимаю, о чем речь. Она говорит о Дениз, университетской подружке Триппа, которая разбилась в автокатастрофе, когда ему было чуть за двадцать. В моем воображении Дениз носит свитера от «Лилли Пулитцер» и называет себя «хорошей наездницей» без всякой задней мысли, что, наверное, не очень справедливо по отношению к бедной погибшей девочке.

– Да, – твердо говорю я.

Не знаю, при чем здесь Дениз, но, когда спасательный круг проплывает мимо меня, я за него хватаюсь.

– Если можно что-то сделать, чтобы защитить вас… вас обоих… – говорит Джуд теперь уже почти ласковым тоном.

Впервые мне кажется, что мы с Джуд на одной стороне. Я выпила три бокала вина, и, наверное, поэтому мне хочется плакать, поэтому мне хочется рассказать ей, как я боюсь, что они найдут что-нибудь.

Она позвонит в полицию, – напоминаю я себе. – Она будет защищать своего сына, свою семью от такой, как ты.

Поэтому я просто говорю:

– Я понимаю.

– Разумеется, мне нужно поговорить со Старшим.

– Разумеется, – тихо повторяю я. Чтобы добиться своего от Джуд, вы должны подыграть ей, когда она изображает из себя помощницу своего мужа, даже если прекрасно знаете, что на самом деле всем заправляет именно Джуд. – Спасибо.

Она тянется за своей сумочкой от «Эрмес». Я знаю, снаружи ждет водитель, чтобы отвезти ее обратно в Уэстчестер.

– Будем на связи.

Как только Джуд уходит, я иду в спальню и задергиваю шторы. Нужно позвонить Триппу и сообщить ему новости об анонсе. «Думаю, будет лучше, если он услышит это от тебя, Шарлотта», – сказала Джуд перед уходом, но я не звоню ему. Вместо этого я снимаю юбку и свитер и смотрю на себя в зеркало. Я все такая же худая, как и девять лет назад. После той самой ночи аппетит ко мне так и не вернулся, и на это Кейт могла бы много что сказать. Кейт обожала делиться едой, она всегда забегала ко мне, чтобы всучить что-нибудь кипящее, отдающее пластиком: покупные мак-энд-чиз, лапшу рамэн, все, что она могла приготовить в мультиварке, которую прятала, когда в дверь стучался какой-нибудь лаборант…

Стоп. Это мой телефон?

Я бегу обратно в салон. Когда я нахожу телефон где-то среди подушек, он уже не звонит. Я проверяю номер: мобильный Стеф, тот, который я нашла в базе данных «Кей». Уже поздно, почти полдесятого, но она же ведет вечернее шоу. Наверное, только что закончила.

Я перезваниваю.

– Стефани Андерсон.

– Стеф? Это… это Чарли.

– Стефани, – поправляет она.

– Точно. Прости. Это Чарли.

Черт, я уже говорила это, да?

– Извини, что не отвечала на твои звонки. – За последние годы я несколько раз слышала ее голос в рекламе на радио и, конечно, в шоу, но он все равно меня напрягает. Хотя, возможно, голос Стеф, приторный и слегка гнусавый, всегда меня напрягал. – Знаешь, шоу было просто огонь. Ты что-то хотела?

И она не скажет ни слова про фильм?

– Я… я бы очень хотела встретиться с тобой, – чуть помедлив, говорю я. – Как можно скорее.

– Можно узнать, в чем дело?

Не стоит говорить об этом по телефону. Мой звонок не заставит ее передумать.

– Я бы лучше поговорила лично.

– Подожди, я проверю расписание. – Пауза. – Почти весь следующий месяц я буду в Лос-Анджелесе, потом поеду в Гринвич на каникулы. Как насчет второй недели января?

Это же два с лишним месяца.

– Вообще-то, мне хотелось поскорее, – говорю я мягко, но настойчиво. – В идеале – на этой неделе.

– Я в самом деле занята…

– Да, понимаю. Для меня это очень важно, Стеф.

Черт возьми, ну я же четко сказала себе, что не буду перед ней пресмыкаться.

Несколько секунд она молчит.

– Я готовлю спецвыпуск своего шоу, – говорит она наконец. – Мы работаем над новым проектом. Средства гигиены для сомалийских девушек, чтобы они могли спокойно ходить в школу.

Ее слова совсем сбивают меня с толку.

– Понятно. Это… здорово.

– Мы были бы так благодарны «Кей» за помощь. – Ее тон стал немного теплее. – В конце концов, когда речь заходит о поддержке женщин, особенно малоимущих, мы все должны быть солидарны. Что касается обложки…

– Ну, я…

– Но ты должна сделать спецвыпуск, – нагло заявляет она. – На обложке я и несколько девушек. Заголовок «Отстаивание прав женщин».

– Наверное, я смогу это устроить.

На работе, конечно, сильно удивятся, но мне плевать.

– Твой спецвыпуск должен выйти на той же неделе, что и мой. Скорее всего, в начале декабря.

– Ладно.

– Отлично. – Еще одна пауза. – Я смогу в пятницу. В одиннадцать утра. У меня будет свободный час. Тебе придется прийти ко мне в офис.

Пятница. Через два дня после анонса фильма. Я хотела поговорить со Стеф до среды, убедить ее отказаться от этой идеи.

– А может быть, в начале недели…

– Я ужасно занята, – перебивает Стеф. – Если ты не можешь в пятницу…

Ничего страшного не случится. Сколько фильмов после анонса забросили куда подальше.

– Я могу в пятницу, – быстро отвечаю я.

– Отлично. Я поручу Райли все подготовить. И да, Чарли.

– Да? – Я стискиваю зубы.

– Если поедешь из центра, не захватишь с собой какой-нибудь нормальный кофе со льдом? Немного молока, побольше льда. Кофе здесь просто кошмар.

7

– Попробуем экспозиционную терапию, – говорит Нур. – Мы поговорим о том, что ты помнишь, сначала поверхностно, а затем углубимся в детали. Когда почувствуешь сильную эмоцию, постарайся зафиксировать ее. Даже если это будет неприятно…

Сидя на плюшевом диване в кабинете Нур, я подаюсь вперед, подпираю голову руками и, стиснув зубы, говорю:

– Хорошо, я готова.

– Когда появится чувство дискомфорта, я, как всегда, попрошу тебя оценить его по десятибалльной шкале. – (Это что, треклятый отзыв на «Амазоне»?! – завожусь я, а потом говорю себе: – Ты ведешь себя как стерва. Потому что нервничаешь. Ненавижу терапию.) – Если захочешь остановиться, мы остановимся. Иногда я буду прерывать тебя, даже если ты решишь продолжать, ведь мы же хотим, чтобы все было под контролем. Правда?

Нур подмигивает мне так, будто она в восторге от всего этого.

– Правда. – Я не собираюсь улыбаться ей в ответ. Я злюсь, злюсь беспричинно и по-детски из-за того, что вынуждена это делать, что не могу сама разобраться с пробелами в памяти. – И я вспомню вещи, которые блокирует мой мозг? Вот так просто?

– Я не знаю, что именно ты помнишь, Чарли, – мягко говорит Нур. – Мы никогда не говорили о том, что ты видела той ночью. Я знаю только то, о чем писали в газетах.

– А о чем писали в газетах?

Ощущение такое, что мне отдирают болячку.

– Среди вас был человек с ментальным расстройством, и ему не оказывалась должная помощь…

Я фыркаю.

– Думаешь?

Надо отдать должное Нур, она и бровью не повела. Я ценю ее за то, что она позволяет мне злиться. Даже огрызаться.

– Этот человек принес с собой нож. Произошла ссора. Несколько твоих друзей были ранены. Двое из них погибли. Ты была там, но не пострадала. Я все верно говорю или что-то не так?

– Не все они были моими друзьями, – бормочу я.

Нур ждет.

– Я солгала полиции, – говорю я хриплым голосом. Знаю, Нур ничего не расскажет, но все равно чувствую себя беззащитной. – Я им сказала, что помню все. От начала до конца. Я была единственной, кто видел все, абсолютно все, так что они… – Я перевожу дыхание. – Они поверили.

– А что именно было ложью? – спрашивает Нур.

– То, что случилось в конце. Я все выдумала… – Меня бросает в жар, когда она начинает что-то писать. – Не надо! Пожалуйста.

Нур кладет ручку и в извинении поднимает руки.

– Это черная дыра. Как я тебе и говорила. На первом сеансе. Но я так боюсь, что… – Я замолкаю. В моей голове звучат слова, сказанные Лив много лет назад, когда она еще училась на психолога: Все, что рассказывают пациенты, является врачебной тайной, если только это не причиняет вреда им самим или кому-то другому. – Я боюсь, что с выходом фильма все узнают о моей лжи, – тихо договариваю я.

По крайней мере, это хотя бы отчасти правда. Как и все, что я сказала полиции.

– И я не хочу, чтобы моя семья снова переживала такое, – добавляю я. – Не хочу… очень не хочу иметь дело с… – Я закрываю глаза, вспоминаю вспышки камер и шепот за спиной. Мою сестру, плачущую в трубку. Это все правда. – В прошлый раз я еле справилась. Ты помнишь.

Она кивает.

– Почему ты думаешь…

– Я должна вспомнить, – перебиваю я. В этом весь смысл, вся соль, вся фишка. Наконец-то узнать, что произошло, пока кто-нибудь не опередил меня. Узнать, что произошло, пока Стеф или кто-либо другой не использовал это против меня. – Пожалуйста. Давай начнем.

Нур попадается на крючок.

– Расскажи о своих первых днях в Кэрролле.

– Я, Кейт и Гуннар, – начинаю я. Так непривычно. Прошли годы с тех пор, как я в последний раз произносила эти имена вслух. – Нас было трое.