Трое в лодке, не считая собаки. Перевод Алексея Козлова

— Что случилось? — завопил он, садясь.

— Вставай, дубина ты стоеросовая! — взревел Гаррис, — Уже без четверти десять!

— Что? — завопил Джордж, вскакивая с кровати и бросаясь в ванну. — Кто, черт возьми, поставил сюда эту мерзость?

Мы сказали ему, что он, должно быть, набитый дурак, раз не заметил ванну. Мы закончили одеваться, и когда дело дошло до дополнительных принадлежностей, мы вспомнили, что взяли с собой зубные щётки и расческу (я знаю, что эта зубная щетка меня доконает), и нам пришлось спуститься вниз и выудить их из сумки. И когда мы это сделали, Джордж захотел бритвенный прибор. Мы сказали ему, что в то утро ему придется обойтись без бритья, так как мы не собираемся снова распаковывать эту сумку ни для него, ни для кого-либо подобного ему.

Он сказал:

— Не говори глупостей. Как я могу пойти в Город в таком виде?

Конечно, это было довольно жестоко по отношению к Городу, но какое нам дело до человеческих страданий? Как сказал Гаррис в своей обычной, вульгарной манере, Городу придется смириться с этим. Мы спустились вниз позавтракать.

Монморэнси пригласил двух других собак проводить его, и они коротали время в дико драке на пороге. Мы успокоили их с помощью зонта и сели за отбивные и холодную говядину. Гаррис сказал:

— Самое замечательное — это приготовить хороший завтрак1 — и начал с пары отбивных, сказав, что съест их, пока они горячие, так как говядина может подождать. Джордж взял газету и зачитал нам сообщение о гибели людей на лодках и прогноз погоды, в котором говорилось о «дожде, холоде, мокрой погоде» (Самый ужасный прогноз погоды), «случайных местных грозах, восточном ветре и обще понижение давления по всему миру», начиная с графства и до Мидленда (Лондон и Ла-Манш). Барометр падает» Я действительно думаю, что из всех глупых, раздражающих глупостей, от которых мы страдаем, это мошенничество с «прогнозом погоды», пожалуй, самое неприятное. Прогноз «предсказывает» именно то, что произошло вчера или позавчера, и прямо противоположно тому, что произойдёт сегодня. Я помню, как однажды поздней осенью мой отпуск был полностью испорчен из-за того, что мы обратили внимание на прогноз погоды в местной газете.

«Сегодня ожидаются сильные ливни с грозами», — говорилось в нем в понедельник, и мы отказывались от нашего пикника и оставались дома на весь день, ожидая дождя.

А люди проезжали мимо дома, разъезжаясь в повозках и дилижансах так весело, как только могли, светило Солнце, и не было видно ни облачка.

«Ах! — воскликнули мы, стоя и глядя на них в окно, — Как бы они не вернулись домой промокшими до нитки!»

И мы усмехнулись, представив, как они промокнут, и вернулись, и разворошили огонь, и взяли наши книги, и разложили наши образцы морских водорослей и ракушек. К двенадцати часам, когда в комнату хлынули солнечные лучи, жара стала совсем невыносимой, и мы задались вопросом, когда же начнутся эти хвалёные проливные дожди и редкие грозы.

«Ах! Они придут днем, вот увидите!» — сказали мы друг другу.

«О, как бы эти люди не промокли. Какая радость!»

В час дня приходила хозяйка и спрашивала, не собираемся ли мы куда-нибудь пойти, ведь день такой чудесный.

«Нет, нет», — отвечали мы с понимающим смешком, — Только не мы. Мы не хотим промокнуть — нет, нет».

И когда день уже близился к вечеру, а дождя по-прежнему не было видно, мы попытались подбодрить себя мыслью, что он начнется внезапно, как раз в тот момент, когда люди отправятся по домам и окажутся вне досягаемости какого-либо укрытия, и что они, таким образом, получат все необходимое, промокнув ещё больше, чем когда-либо. Но ни одна капля так и не упала, и это разочарование завершило великолепный день, а за ним и прекрасную ночь.

На следующее утро мы прочитали, что день обещает быть «тёплым, ясным до захода Солнца, очень жарким», и мы оделись в лёгкие вещи и вышли на улицу, а через полчаса после того, как мы вышли, начался ужасный ливень, и поднялся пронизывающий, холодный ветер, и то и другое не прекращалось в течение всего дня, и мы возвращались домой с простудой и ревматизмом во всем теле и с тем легли спать.

Погода — это вещь, которая мне совершенно непонятна. Я никогда не смогу её понять. Барометр бесполезен: он так же обманчив, как и газетный прогноз.

Один из них висел в отеле в Оксфорде, где я останавливался прошлой весной, и, когда я туда приехал, на нём было начертано «Ясно». А меж тем на улице просто лил дождь, и лил он весь день без перерыва, и я не мог толком ничего разобрать. Я постучал по барометру, и он подскочил и показал «великую вушь». Сапожник остановился, когда проходил мимо, и сказал, что, по его мнению, это произойдёт завтра. Я предположил, что, возможно, он думал о позапрошлой неделе, но Бутс сказал, что нет, он так не думает. На следующее утро я снова постучал по барометру, и он поднялся ещё выше, а дождь лил сильнее, чем когда-либо. В среду я пошёл и треснул по нему снова, и стрелка поползла по кругу к отметкам «Ясно», «Очень Сухо» и «Очень Жарко», пока не упёрлась в колышек и не смогла двигаться дальше.

Она старалась изо всех сил, но прибор был сконструирован таким образом, что не мог предсказывать хорошую погоду сильнее, чем обычно, не сломавшись сам. Он, очевидно, хотел продолжать и предсказывать засуху, нехватку воды, солнечный удар, самумы и тому подобные вещи, но привязка помешала этому, и ему пришлось довольствоваться простым указанием на банальное «очень сухо». Тем временем дождь лил как из ведра, и нижняя часть города оказалась под водой из-за разлившейся реки. Бутс сказал, что было очевидно, что когда-нибудь у нас будет продолжительная прекрасная погода, и зачитал стихотворение, напечатанное на обложке «Оракула», о том, что

«Давно предсказанное долго длится»;

Едва упомянёшь — и скоро прекратиться».

В то лето хорошей погоды так и не наступило. Я предполагаю, что эта машина, должно быть, имела в виду следующую весну. Кроме того, появились барометры нового дизайна, длинные прямые. Я никогда не мог в них разобраться. Вчера в 10 утра в нём должна открываться открыта одна сторона, а сегодня — другая, но, знаете ли, не всегда можно поспеть туда раньше десяти. Он поднимается или опускается при дожде и в хорошую погоду, при сильном или слабом ветре, и на одном конце написано «Сев», а на другом «Вос» (при чем здесь Сев?), и если вы постучите по нему, он вам ни о чём не скажет. И вы должны скорректировать его с учетом уровня моря и перевести в градусы Фаренгейта, но даже тогда я не узнаю правильного ответа. Но кто хочет, чтобы ему предсказывали погоду? Она и так бывает плохой, когда она наступает, и без того, чтобы мы страдали от того, что знаем об этом заранее. Пророк, который нам нравится, — это старик, который в одно особенно пасмурное утро, когда нам особенно хочется, чтобы погода была ясной, окидывает горизонт особенно проницательным взглядом и говорит:

— О нет, сэр, я думаю, все будет в порядке. Всё образуется само собой, сэр!

— А, он знает! — говорим мы, желая ему доброго утра, и отправляемся в путь, — Удивительно, как эти старики умеют угадывать будущее!

И мы чувствуем привязанность к этому человеку, которая нисколько не уменьшается из-за того, что погода не прояснилась ни на йоту, а дождь продолжает лить весь день.

«Что ж, — думаем мы, — он сделал всё, что мог! Он так старался!».

Что касается человека, который предсказывает нам плохую погоду, то, напротив, по отношению к нему мы питаем только горькие и мстительные мысли.

— Скоро прояснится, как вы думаете? — весело кричим мы, проходя мимо.

— Ну, нет, сэр, боюсь, на сегодня дождь будет лить вю ночь!» — отвечает он, качая головой.

— Старый, упрямый глупец! — бормочем мы, — Что он об этом может знать!

А если его предсказание всё же оправдывается, мы возвращаемся, чувствуя еще большую злость на него и смутно подозревая, что, так или иначе, он имеет к этому какое-то отношение.

В это особенное утро было слишком светло и солнечно для леденящих кровь чтений Джорджа о «Барометр. падает», идёт «атмосферное возмущение, проходящее по наклонной линии над Южной Европой» и «давление растет», чтобы очень расстроить нас: и вот, поняв, что он не может сделать нас несчастными и только зря тратит время, он стащил папиросу, которую я заботливо скрутил для себя, и ушёл. Затем мы с Гаррисом, покончив с тем немногим, что оставалось на столе, вынесли наш багаж на крыльцо и стали ждать такси.

Когда мы собрали всё это вместе, нам показалось, что у нас слишком много багажа. Там были «Гладстон» — большущий чемоданище и маленькая дорожная сумка, и две корзины, и большой сверток с пледами, и четыре или пять пальто, и макинтоши, и несколько зонтиков, а еще там была дыня в отдельной сумке, потому что она была слишком громоздкой, чтобы её можно было куда-то засунуть, и пара фунтов винограда в другом пакете, японский бумажный зонтик же и сковорода, которая была слишком длинной, чтобы её можно было упаковать, и мы обернули её коричневой бумагой и транспортировали отдельно. Зрелище было впечатляющее, и нам с Гаррисом стало немного стыдно за это, хотя я не понимаю, почему нам должно было быть стыдно. Такси не проезжало, но пробегали уличные мальчишки, которые, очевидно, заинтересовались представлением и остановились, чая великой забавы.

Мальчик Биггса пришёл в себя первым. Биггс — наш зеленщик, и его главный талант заключается в том, что он нанимает самых заброшенных и беспринципных мальчиков на побегушках, которых еще не породила цивилизация. Если в нашем районе появляется что-то более, чем обычно, злодейское в отношении мальчиков, мы знаем, что это последняя заводная новинка Биггса.

Мне сказали, что после убийства на Грейт-Корам-стрит все на нашей улице сразу же пришли к выводу, что за всем этим стоит сын Биггса (на тот период), и если бы он не смог, в ответ на суровый перекрестный допрос, которому его подвергли, никто бы не смог доказать обществу, что это сделал не он. 19 декабря, когда он зашёл туда за заказами, на следующее утро после преступления (заказчик №19 содействии №21, который в это время случайно оказался на ступеньках с пристратием допросили его), и если б дело обстояло не так, ему было бы нелегко доказать полное алиби.

В то время я не был знаком с парнем Биггса, но, судя по тому, что я узнал о нём с тех пор, я уже даже под пытками не придал бы большого значения этому алиби.

Как я уже говорил, из-за угла появился слуга Биггса. Он, очевидно, очень спешил, и когда его впервые осенило видение, он, увидев Гарриса, меня, Монморэнси и все остальное, остановился, как вкопанный и расширенными глазами уставился на нас.

Мы с Гаррисом хмуро смотрели на него. Это могло бы ранить более чувствительную натуру, но ребята из гоп-кампании «Биггса», как правило, не обидчивы.

Он остановился как вкопанный в ярде от нашего крыльца и, облокотившись на перила и выбирая соломинку, чтобы пожевать, уставился на нас. Он, очевидно, намеревался довести дело до конца. В следующий момент мальчик из бакалейной лавки перешёл на противоположную сторону улицы.

Мальчик из лавки Биггса окликнул его:

«Привет! На первом этаже 42-го дома идёт ремонт».

Мальчик из бакалейной лавки перешёл дорогу и занял позицию по другую сторону крыльца. Затем молодой джентльмен из обувной лавки остановился и присоединился к мальчику из лавки Биггса, в то время как продавец пустых банок из «Синих столбов» занял независимую позицию на тротуаре.

— Они ведь не помрут с голодухи, правда? — спросил джентльмен из обувной лавки.

— Ах! Полноте! Если бы вы собирались пересечь Атлантику на маленькм ялике, — парировали «Синие Столбы», — вы бы тоже наверняка захотели взять с собой пару запонок!

— Они не собираются пересекать Атлантику, — вставил мальчик Биггса, — они собираются пойти по стопам Стэнли! (Стэнли, 1841—1904 — знаменитый исследователь Африки).

К этому времени собралась довольно приличная по размеру толпа, и люди спрашивали друг друга, в чём дело. Одна сторона (молодая и легкомысленная часть толпы) утверждала, что это была гренландская свадьба, и указала на Гарриса как на жениха; в то время как пожилые и более вдумчивые люди склонялись к мысли, что это были похороны и что я, судя по моему перекошенному рту, вероятно, был родным братом покойника.

Наконец, подвернулось свободное такси (на этой улице, как правило, проезжают по три пустых такси в минуту, впрочем, только тогда, когда они никому не нужны), мы запихиваем в него себя и свои пожитки и вылетаем с парой друзей Монморэнси, которые, очевидно, поклялись никогда его не покидать, под одобрительные крики толпы, а сын Биггса брезгливо бросил нам вслед морковку на счастье.

Мы приехали на вокзал Ватерлоо в одиннадцать и спросили, откуда отправляется поезд в одиннадцать ноль пять. Конечно, никто не знал; никто в Ватерлоо никогда не знает, откуда отправляется поезд, или куда направляется поезд, когда он отправляется, или что-нибудь в этом роде. Носильщик, который забрал наши вещи, думал, что поезд отправится со второй платформы, в то время как до другого носильщика, с которым он обсуждал этот вопрос, дошли слухи, что он отправится с первой. Начальник станции, с другой стороны, был убежден, что поезд отправится с местной станции. Чтобы покончить с этим делом, мы поднялись наверх и спросили начальника дорожного управления, и он сказал нам, что только что встретил прохожего который сказал, что заметил поезд на платформе номер три.

Мы подошли к платформе номер три, но тамошние власти сказали, что, по их мнению, это скорее Саутгемптонский экспресс или Виндзорский Кольцевой. Но они были уверены, что это не Кингстонский поезд, хотя почему они были уверены, что это не так, они не могли объяснить.

Затем наш носильщик сказал, что, по его мнению, это, должно быть, на верхней платформе и сказал, что, по его мнению, он узнал этот поезд.

Итак, мы поднялись на платформу верхнего уровня, увидели машиниста и спросили его, не едет ли он в Кингстон. Он сказал, что, конечно, не может сказать наверняка, куда он едет, но, скорее всего, так оно и есть. В любом случае, если он и не отправлялся в 11.5 на Кингстон, то, по его словам, был уверен, что идёт в 9.32 на Вирджиния-Уотер, или 10-утренним экспрессом на остров Уайт, или куда-то в этом направлении, и мы все должны были узнать, когда доберемся туда. Мы сунули ему в руку полкроны и упросили его быть первым в Кингстоне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.