Из любви к Барду

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – донесся голос из соседней комнаты, явно не принадлежавший доктору Уинтерсу.

А затем в зал вышел мужчина в белом халате. Это показалось мне хорошим знаком. Мужчина был не слишком высоким, с телосложением пловца и светлыми волосами, которые торчали из-под бейсболки с логотипом «Сокс» под странными углами.

– Я ищу доктора Уинтерса. У вас есть его номер? Мне нужно с ним связаться. Моя собака съела шоколад. И немного макарун, – добавила я. – Но меня больше беспокоит шоколад.

Мужчина обошел стойку и опустился на колени рядом с Паком. С этого ракурса мне стало видно, что он надел халат поверх фланелевой рубашки в сине-зеленую клетку, которая бы точно понравилась Иэну. Автор YA во мне тут же поправил описание цвета волос на карамельный с золотисто-пшеничным оттенком. И я пожалела, что бейсболка закрывала его лицо.

Пак тут же бухнулся на спину, чтобы ему почесали живот, и счастливо запыхтел.

– Сколько шоколада он съел?

– Шесть шоколадных черепах. Простите за грубость, – сказала я мужчине, продолжавшему гладить пса, – но мне правда нужно поговорить с доктором Уинтерсом.

– Я доктор Уинтерс, – дружелюбно ответил он, даже не пытаясь повернуться ко мне.

– Да? А в нашу последнюю встречу доктор Уинтерс, скорее, напоминал плюшевого мишку и съедал по пачке карамелек в день. И вы на него совсем не похожи.

Отступив на несколько шагов назад, я нервно оглядела зал ожидания. Может, этот парень – злоумышленник, который убил настоящего доктора Уинтерса и спрятал его тело на заднем дворе? Может, стоит схватить хрустальную вазу с собачьими лакомствами, стоящую на стойке администратора, и разбить ему об голову, пока он не понял, что его раскусили? Я бросила взгляд на Пака, совершенно не обращавшего внимания на потенциальную опасность. Честно говоря, у пса полностью отсутствовало чувство самосохранения.

Самозванец поднялся, повернулся и посмотрел прямо на меня. На его слегка приподнятом лице застыло удивление. И только сейчас мне удалось разглядеть под кепкой карие глаза.

– Рад видеть тебя, Миранда.

Адам Уинтерс, сын вышеупомянутого милого ветеринара, протянул мне руку. Я уставилась на нее так, словно он предлагал мне один из «сюрпризов» Пака, которые тот любит оставлять на заднем дворе, а затем сделала еще один шаг назад. Лучше бы передо мной оказался убийца-грабитель.

– Где твой отец? – спросила – вернее, потребовала – я, отбросив притворную вежливость.

– В Санкт-Петербурге[19]. Восстанавливается после двойного шунтирования. Только отправив его в другой штат, я могу быть уверен, что он не появится на работе, – иронично сказал Адам.

– Я сожалею, – пробормотала я, чувствуя, как мгновенно стих гнев. – Как он себя чувствует?

– Он пытался уговорить мою мать отпустить его на игру в гольф на 18 лунок. Так что, думаю, отец чувствует себя хорошо. Несмотря на то что из всех медицинских рекомендаций прислушивается только к своим.

– Это хорошо, – сказала я, чувствуя довольно сильное облегчение.

Мне действительно нравился доктор Уинтерс. Ну доктор Уинтерс-старший.

– Что ж, не будем тебе мешать, – добавила я.

– Миранда.

В этих трех слогах я услышала просьбу о прощении за обиду, нанесенную десять лет назад.

Не глядя на него, я подняла руку.

– Все хорошо, – ответила я голосом Ледяной великанши Миранды, пока нащупывала поводок Пака.

– Ближайшая ветеринарная клиника находится почти в двадцати километрах отсюда. Прошу, позволь мне дать собаке немного перекиси водорода и активированного угля. Учитывая его размеры, вряд ли такое количество шоколада навредит ему, но лучше не рисковать и помочь ему как можно быстрее. Согласна?

Я бросила взгляд на Пака, который пристально смотрел на меня своими голубыми, как пламя газа, глазами – единственным признаком, что в его родословной затесались хаски. И, признавая поражение, опустила плечи, а затем вздохнула. Кого я обманывала? Я бы с радостью продала какой-нибудь орган, даже зная, что он не отрастет вновь, если бы от этого зависело благополучие Пака. Поэтому не собиралась позволять чему-то столь глупому, как «девушка, совершившая ошибку на выпускном», навредить его здоровью. Я стала родителем этому псу, черт побери.

– Хорошо, – сказала я, вернув свой ледяной тон. – Я подержу его, пока ты дашь ему перекись и древесный уголь. Он не очень хорошо переносит рвоту.

Адам приподнял золотистую бровь.

– И часто Пака рвет?

– Всегда, когда он поест тухлятины, – насмешливо ответила я.

– Ах, значит, он любитель есть все, до чего дотянется. Отведи его в смотровую. Я сейчас приду.

Как только он ушел, я посмотрела на пса, буквально прожигая его взглядом.

– Серьезно? – прошипела я. – Тебе обязательно было объедаться шоколадом в его смену? Я думала, мы друзья.

И, приняв серьезный вид, я повела своего гигантского альбатроса среди собак в смотровую комнату.

Когда Адам вернулся с бутылкой и шприцем для введения лекарства через рот, то посмотрел сначала на Пака, потом на меня.

– Он укусит, если я попытаюсь засунуть ему это в рот?

Мне бы хотелось на это надеяться.

Я неопределенно пожала плечами. Пак был самым человеколюбивым псом в мире. И никогда бы никого не укусил. Но придурку-врачу это не обязательно знать.

Пак невозмутимо проглотил перекись, переводя взгляд с меня на Адама и обратно, словно перед ним находились забавные белки.

Подойдя к раковине из нержавеющей стали, Адам вытер руки.

– Теперь нужно подождать.

Он жестом указал на один из пластиковых стульев. Но я проигнорировала это приглашение и прислонилась к стене.

– Ты приехала в город на сотый фестиваль?

Я ответила на это коротким кивком.

Адам стянул кепку, но его растрепанные волосы выглядели хорошо. Даже отсюда я видела, что они достаточно длинные, чтобы скрыть крошечный шрам в виде полумесяца на левом виске, появившийся от удара линейкой в средней школе.

– Изабеллу назначили председателем комитета, верно?

Я снова кивнула.

– Ну твоя мать обошла мою. И я до сих пор бы выслушивал это, если бы мама не уехала с отцом во Флориду.

Можно ли и в третий раз обойтись кивком? Я поняла, что можно, хотя и не сдержала улыбки. Банни Уинтерс могла похвастаться длинными волосами и еще более длинным языком. Обо всем, что происходило в Бардсе, она узнавала первой и всегда была готова поделиться своим мнением. Она доводила Адама до белого каления, когда мы были подростками, и, хотелось надеяться, так было и сейчас. А учитывая его гендерное преимущество и диплом ветеринарного врача, мне оставалось только утешаться мыслью, что Адаму приходилось выслушивать от матери все городские сплетни.

– Теперь я стал представителем от семьи Уинтерс, – произнес он с ноткой смирения в голосе. А спустя пару секунд, так и не дождавшись от меня и слова, он добавил: – Мы действительно будем сидеть в тишине, ожидая, пока лекарство подействует?

Бедный Адам. Ему досталась не та сестра Барнс. Окажись здесь Порция или Корделия, они бы не молчали, даже если бы от этого зависело выживание всего человечества, но, как Миранде – средней из сестер, Миранде-миротворцу и Миранде-интроверту, мне доставляло удовольствие не только колкое замечание, но и молчание. А поскольку мне нечего было сказать Адаму, меня устраивала тишина.

Могло показаться, что мне не нравился Адам. Это не так. Я его ненавидела. Ненавидела так, как может ненавидеть человек своего обидчика из самого яркого воспоминания, оставшийся растерянным, униженным и с разбитым сердцем. Воспоминание, которое проникло во взрослую жизнь и оставило свой отпечаток на всем существовании.

– Я слышал, ты переехала в Кембридж, – сказал Адам, разрезая тишину, которая повисла между нами, как вонючий метеоризм Пака.

– В Сомервилл, – вырвалось у меня, хотя я не собиралась ничего говорить.

Но, проклятье, мне совершенно не хотелось, чтобы меня приписывали к чопорным жителям Кембриджа.

– А в чем разница? – спросил Адам, а затем улыбнулся, увидев, как меня ужаснули его слова. – Шучу. Я учился в университете Тафтса[20]. Мне просто стало интересно, удастся ли мне добиться от тебя хоть какой-то реакции.

Я сдержанно кивнула. Но Адама уже понесло.

– Я приехал сюда на лето, чтобы заменить папу в клинике, пока он выздоравливает, – продолжил он. – А сам живу в Сиэтле.

– Мне нравится Сиэтл, – удивившись, выпалила я.

Он приподнял бровь, а та словно на веревочке потянула за уголок губ, растягивая их в улыбке. Великий Бард, от этой усмешки и ямочки на подбородке в старшей школе у меня начинали порхать бабочки в животе.

– Да?

– Самая моя любимая конференция проходит там, – пояснила я. – Недалеко от башни Спейс Нидл. Каждый год мы с Иэном арендуем квартиру в разных районах города. В прошлом году мы поселились в Беллтауне. И ему так понравились кексы в пекарне «Бисквитная сучка», что мне пришлось отговаривать его от идеи сделать татуировку с их названием. – Я слегка улыбнулась, а затем поежилась от этого воспоминания.

Адам застонал.

– Я бы не отказался от «горячей сучки» прямо сейчас. – Он замер, а ноздри его длинного тонкого носа раздулись. – Ох, прозвучало не очень. Просто ты же бывала там и знаешь… Ну это же название кекса, а не то, что я думаю о женщинах или…

– Успокойся, Уинтерс, – сказала я и одарила его едва заметным подобием улыбки.

Но даже эти крохи порадовали Адама, словно мое мнение действительно имеет для него какое-то значение. А может, ему просто не хотелось, чтобы кто-то думал, что он называет женщин сучками. Хотя меня устраивал любой из этих вариантов.

– Я живу на самой вершине холма Квин Энн. Ты когда-нибудь останавливалась там?

О да. Когда мы с Иэном поехали на конференцию во второй раз, то нашли квартиру рядом с парком Керри, откуда открывались потрясающие виды на залив Пьюджет Саунд и районы Сиэтла, где мы любовались акварельными закатами. И в скольких бы районах мы ни останавливались за эти годы, именно Квин Энн с откровенно хипстерскими ресторанчиками и полными сокровищ магазинами оставался моим самым любимым.

Бросив взгляд на Адама, я попыталась сопоставить его образ школьной звезды бейсбола и профессионала в белом халате, который работал в урбанистическом Сиэтле. Но ничего не вышло. Казалось, Адам, разбивший мне сердце, не имел никакого отношения к Адаму, спокойно смотрящему на моего пса.

– Да, мы однажды останавливались в Квин Энн, – сказала я, не желая вдаваться в подробности.

– Раньше я снимал квартиру в центре города, но Люсиль больше нравятся открытые пространства. Она…

К счастью, мне не пришлось слушать про идеальную девушку/жену Адама, которая, скорее всего, работала моделью нижнего белья и волонтером, а еще прекрасно управлялась на кухне, поскольку его слова заглушил рев из самого Мордора. Пак широко распахнул глаза, встряхнулся, и его начало рвать. Я подобралась к нему и принялась гладить по спине, бормоча что-то успокаивающее. Он ответил просто дьявольским извержением шоколада и кишечного сока, запах которого никогда не должен касаться носов простых смертных. А в разгар этого действия Пак умудрился попасть на ботинки Адама. И я даже попыталась вызвать в себе чувство вины из-за этого.

Когда Пак успокоился, расставшись со всем, что съел с тех пор, как был щенком, Адам молча отправился на поиски мешка, который окажется достаточно крепким и большим, чтобы выдержать такое количество отходов. А я опустилась на колени рядом с Паком и принялась баюкать его. Мой бедный малыш, собрав последние силы, положил голову мне на ноги. Почесывая его в любимом месте за ушами, я еле слышно похвалила его за меткость, достойную перепившей девушки-студентки, с которой он попал на ботинки Адама. Пак еле-еле, но при этом радостно завилял хвостом. А спустя несколько секунд расслабился и захрапел.

– Это было… что-то, – появившись вновь, ответил Адам.

Он умело подсунул собачью подстилку и одеяло под Пака, даже не разбудив малыша.

– Все хорошо, приятель, – прошептал Адам, поглаживая Пака по голове. – Я тоже всегда вырубаюсь после того, как меня стошнит.

Я задумчиво посмотрела на Адама.

Он пожал плечами.

– Вот примешь роды у верблюдицы и сможешь меня осуждать. А пока давай просто остановимся на том, что я достаточно повидал в этом мире. – Адам поднял ярко-желтые резиновые перчатки. – Здесь пахнет как в заднице контактного зоопарка. Почему бы тебе не отправиться домой? Я все равно просижу за бумагами допоздна и ночью буду проверять его. А утром позвоню тебе и расскажу, как у него дела.

Я уставилась на Пака.

– Не хочу, чтобы он проснулся и подумал, что я бросила его тут одного.

– Он не будет один, – заверил меня Адам. – И если проснется, мы вместе посмотрим телевизор. Мне кажется, ему понравятся фильмы из вселенной Марвел.

– А как же бумаги? – приподняв бровь, спросила я.

– Я еще не сталкивался с проблемами, с которыми нельзя разобраться, пока Капитан Марвел спасает мир на заднем плане. – Он ухмыльнулся. – Можешь остаться со мной. Мы закажем пиццу… – Адам замолчал, увидев, как исказилось от ужаса мое лицо и отвисла челюсть. – Хотя вряд ли кто-то из нас захочет есть после того, что мы увидели сегодня.

Я посмотрела на Пака, который храпел так сильно, что даже посвистывал. О да, он в полнейшей отключке. Я обожала своего пса, но разве он узнает, что я ушла домой и вернулась только утром? И даже если Пак проснется, уверена, он простит меня за это, зная, что мне не хочется проводить с Адамом и лишней минуты. К тому же мне не хотелось весь вечер слушать его рассказы об идеальной жизни в Сиэтле, сошедшей со страниц каталогов одежды Patagonia и Pottery Barn. И на каждой странице, конечно же, будет красоваться великолепная Люсиль в какой-нибудь пуховой куртке и шерстяной шапочке, а рядом с ней Адам в утепленном жилете. С байдаркой у их ног. И с золотистым ретривером по кличке Бадди. Да, он определенно из тех парней, у которых есть собака по кличке Бадди.

– Хорошо, – наконец соглашаюсь я. – Но позвони, если он проснется.

Мы обменялись номерами, и я сохранила номер Адама под именем «Придурок-врач», пока он не видел. Я несколько секунд смотрела на храпящего Пака, а затем вышла на улицу, даже не взглянув на Адама Уинтерса и его облеванные ботинки.

Лишившись своего пушистого напарника, я даже растерялась, что делать дальше. После устроенного Паком кишечного шоу совсем не хотелось думать о еде. Домой идти тоже не хотелось, а то вдруг мама решит закрепить свой успех и выбьет у меня право придумать имя для нового персонажа или еще что-нибудь в таком роде. Правда, я и не говорила, что у меня в книге появится новый персонаж. По большей части потому, что и сама пока не решила, буду ли добавлять кого-то нового. Если честно, я вообще еще ни с чем не определилась.

Notes