Оракул. Тень прошлого

Глава 4

Я проснулась незадолго до того, как храм начал наполняться первыми посетителями. Воздух внутри был тихим и прохладным, и мне совсем не хотелось выходить наружу. Но оставаться здесь, выглядеть жалкой бездомной и смущать прихожан, я не могла.

Я вышла и пристроилась под раскидистым деревом неподалеку. Если вчера была хотя бы короткая передышка, то сегодня я проснулась с тяжелой, тянущей тревогой и острым чувством вины, сковавшим грудь. Нам ведь было по пути. Я могла прибыть сюда вместе с Шайлом.

Я позволила этим мыслям ещё немного потерзать себя, потом встала и направилась к набережной.

Море этим утром было бурным и неспокойным. Солнце, пробиваясь сквозь рваные облака, заливало волны переливающимися медными и свинцовыми красками. Оно было прекрасным и пугающим одновременно. И я подумала: если брат жив, он сейчас тоже смотрит на это море. Где-то там, вдалеке.

Эта мысль была единственной тонкой нитью, что связывала меня с ним и с надеждой.

— Он ведь должен был уже быть здесь, — сказала я вслух.

Я побежала сломя голову, будто могла просто найти его здесь, целого и невредимого. Я мчалась так стремительно, что едва не опрокинула женщину с корзиной. Добежав до причала, стала вглядываться в лица, в очертания лодок и кораблей, пока глаза не начали болеть.

Брата нигде не было. И тогда я принялась расспрашивать местных. Но я спрашивала не только о беженцах.

— Вы не видели чужаков? — добавляла я, понижая голос. — Со светлой кожей, голубыми глазами. Каменные солдаты иногда ходят без доспехов.

Большинство пожимали плечами. Один старый рыбак хмуро буркнул:

— Не надо нам таких. Пусть война остаётся за морем.

Я кивнула и пошла дальше. Запоминала лица тех, кто отвечал слишком быстро. Или слишком медленно. Тогда я начала расспрашивать всех подряд: рыбаков, торговцев, моряков.

— Вы не видели других лодок из Бхарата? Знаете что-нибудь?

В ответ лишь покачивание голов и сочувственные взгляды. В тот же миг я приняла решение: буду ночевать здесь, у самой воды, каждую ночь. Пока не увижу его. Пока не узнаю.

На третий день я наткнулась на знакомую фигуру.

Он сидел на ящиках у склада, курил какую-то вонючую трубку и чистил нож. Я узнала его по шраму через правую бровь, один из подельников Шайла. Кали. Тот самый, который кричал, что «девчонка не плывёт».

Заметил он меня поздно. Я уже стояла перед ним.

— Ты, — я не спросила. Констатировала.

Он напрягся, но быстро взял себя в руки.

— Чего надо?

— Вы все таки уплыли! Где Шайл?

— Откуда мне знать? — он сплюнул. — Мы расстались в порту. Он сказал, что будет искать тебя и не поплывет.

Я шагнула ближе. Он не шелохнулся, но его пальцы сжали нож крепче.

— Ты ведь знаешь, кто напал на Бхарат, — сказала я. — Ты торговал с ними. Я видела, как ты говорил с одним из Каменных в прошлом году.

Его глаза сузились. Нож, который он все это время держал в руке, выскользнул из его потных пальцев и упал на землю.

— Слушай, девка…

— Нет, это ты слушай, — я подалась вперёд, упёрлась рукой в стену рядом с его головой. — Ты скажешь мне всё, что знаешь. Иначе я тебя убью.

Я вытащила нож из кармана, буквально на секунду. Но блеск, отражающий солнце от холодной стали, сделал свое дело. Кали побледнел под загаром.

— Ты не посмеешь.

— Я уже убила одного паренька, который так думал, — я говорила тихо и спокойно. Каждое слово падало как удар. — Он был выше тебя. И в доспехах. А ты просто гнилой торгаш.

Он молчал. Я ждала. Внутри всё дрожало, но я не показывала.

— Они… — он сглотнул. — Они держат связь через лодочника на северном посте Бхарата. Старик с белым шрамом на руке. Он передаёт им… имена.

— Ещё.

— Я не знаю больше ничего!

— Ещё, — повторила я, и мой голос чуть дрогнул.

— В порту Нан-Дели есть таверна «Синий якорь». Там иногда ночуют их люди. Спрашивай Финна. Скажешь… скажешь, что от меня.

Я отстранилась. Кали выдохнул, как вынырнувший из воды.

— Если ты врёшь, я вернусь, — сказала я. — И тогда мы поговорим уже по-другому.

Я развернулась и ушла. Не оглядываясь. Пальцы дрожали. Я спрятала их в карманы брюк.

Местные рыбаки, с которыми я заобщалась, по-своему опекали меня. Мы вместе ужинали, они делились уловом, молча подкладывая в мою миску самый жирный кусок. Я рассказывала им отрывистые истории о доме, они в ответ байки о штормах и морских духах. И как-то я услышала такую фразу:

— Говорят, флот Короля-Камня стоит у устья реки. Вот Читтагонг и ликует, будто война где-то далеко. Ещё ходят слухи о странных людях в красных плащах. С ними псы, которые питаются человечиной.

Но с каждым днём силы таяли. Спала я прямо на куче старых сетей и ящиков, и уже на третью ночь спина ныла так, будто её переломили. Сон стал коротким и тревожным, прерываемый каждым шорохом.

Я могла уйти с набережной. Найти комнату. Горячую еду. Кровать.

Не ушла. Спала на досках, пока рёбра не отдавались болью при каждом вдохе. Это было меньшее, что я могла сделать. Шайл, если ты жив, прости. Если нет, тем более.

Через несколько дней в порт влилась новая волна беженцев. Я вглядывалась в каждое лицо, в каждую фигуру. Ни Шайла, ни Дикого, ни даже Дина среди них не было. Что-то во мне надломилось окончательно. Слёзы текли сами: тихо и бесконечно. Я перестала есть, даже когда рыбаки клали еду рядом. Я просто сидела на краю причала, поджав колени, и смотрела в ту бесконечную, равнодушную даль, где море сливалось с небом. Внутри была лишь пустота. Холодная и тяжелая.

Меня привела в чувства женщина, с которой мы плыли в одной лодке. Она обняла меня, почти силком отвела в постоялый двор, где ютилась с дочерью. Оказалось, каждые несколько дней хозяйка приносила в общую комнату длинные, исписанные мелким почерком листы; списки официально погибших в Бхарате. Я судорожно листала их вместе с другими женщинами, пальцы дрожали, смазывая буквы. Мне повезло больше, чем многим: имени брата среди сотен чужих имён я не нашла. Списки, как шептались здесь, составляли сами Каменные солдаты и вывешивали на площади, а потом их переписывали другие и отправляли с беженцами. Женщины вокруг кричали, рыдали, бились в тихой истерике. А я, как бы ужасно это ни звучало, смогла наконец выдохнуть.

Пришлось собирать себя по кусочкам.

На следующей неделе я решила, что не могу больше принимать подачки. Совесть не позволяла. Одна добрая женщина, владелица пекарни в конце набережной, взяла меня на работу.

— Война, так что всем сейчас не до печатей и переписей, — сказала она. — Лишь бы руки работали.

И мои руки работали. Готовить, конечно, не доверили, но выдали чистую одежду, швабру и тряпку. После шахты это казалось почти отдыхом. Работала я каждый день, и многие мужчины стали захаживать почаще — не столько за булками, сколько поглазеть на новую работницу. Хозяйке это нравилось, поэтому платила она исправно и бесплатно кормила обедом. А у меня от каждого такого взгляда холодело внутри. Я научилась опускать глаза и быстро уходить в подсобку.

Раз в неделю я бегала к своей знакомой в постоялый двор проверить новые списки. Имя Шайла так и не появлялось. В конце недели, закончив работу, я вдруг осознала, как смертельно устала спать на улице. Я отложила немного монет и решила позволить себе отдых, всего на одну ночь.

Внутри постоялого двора «У Эрио», за дальней дверью в коридоре, скрывалось нечто вроде таверны. Та самая под названием Синий Якорь, о которой говорил Кали. Уютная и даже дорогая для портового города. За вход взяли четыре серебряника.

Я уселась и заказала стакан виски. Оно обожгло горло. Вкус был пьянящим и глубоким, лучше всего, что я пила раньше. Опьянение накатило быстро, и я долго сидела, собирая мысли в кучу, разглядывая деревянные резные вывески, стеклянные стеллажи с дорогим алкоголем и парочку посетителей. Собиралась уже уходить спать, как в комнату ввалились трое мужчин. Я замерла, но они даже не глянули в мою сторону. Плюхнувшись на кожаную скамью в углу, один из них хрипло окликнул мальчишку-чашника, и тот потащил поднос со стаканами и графином. Пьяницами они не выглядели, скорее просто уставшими. Их отличала светлая, почти молочная кожа, но не та, что у меня или Дина, откуда-то из других краёв.

Я пыталась вслушаться в их разговор, но все мы были изрядно навеселе. Они бормотали на каком-то чужом наречии, смешанном с общим языком, и сами едва связывали слова. Поэтому я просто наблюдала. У всех троих было добротное оружие. Они даже хвастались им друг другу, перебирая клинки. Я встала и, немного пошатываясь, направилась к их столу.

— Доброй ночи, господа, — выпалила я.

Мужчины удивлённо уставились на меня, оценивающе скользнув взглядом с головы до ног. Один из них молча подвинулся, уступая место на скамье. Я кивнула чашнику и заказала для них ещё один графин. Щедрость, на которую ушли почти все сегодняшние заработки… но, кажется, оно того стоило. Новая порция виски и усталость сделали этих мужиков мягче.

— Вы откуда? Мы с вами похожи, я тоже не местная.

— Из Баярса, — ответил мужчина напротив. В его руке что-то сверкнуло, я успела разглядеть рукоять кинжала с изумрудной вставкой. Я заставила себя расслабить плечи.

— А я из Дурно! Мы с вами почти соседи.

Никакого Дурно и в помине не существует. Но кто из этих подвыпивших мужчин станет сейчас вспоминать географию? Я внимательно следила за их лицами. Тот, что напротив, первым растянул губы в ухмылке. За ним неуверенно улыбнулись и остальные.

— Скучаешь по дому, красотка? — пробормотал мужчина справа, толстогубый и рыжеватый. — Моя мать сейчас ох как горюет, что я здесь… А мы тут что? Деньги заработать пытаемся.

— Заткнись, Тобер, — фыркнул третий, самый высокий. — Ты давай всё ей про себя расскажи.

Тобер нахмурился, и я почувствовала, как напряглись его плечи. И я напряглась. Если сейчас вспыхнет драка, мне не увернуться.

— А ты тут что делаешь? — перевёл разговор рыжеватый, глядя на меня исподлобья. — Как тебя звать?

— Ирма.

— И что ты, Ирма, сидишь с нами здесь? — спросил высокий, его взгляд стал пристальнее. — Где твоя семья? Друзья?

— Все мертвы, — отрезала я, вкладывая в слова всю накопленную горечь. — А я доживаю остатки жизни здесь.

Мы ещё немного поговорили. Я рассказала им о Бхарате и о нападении Каменных солдат, опустив, конечно, самые личные детали. Они, в свою очередь, подтвердили мои догадки: они были наёмниками. Сразу было понятно, ведь такое оружие носят либо солдаты, либо те, кто продаёт свою силу. Пока мы беседовали, я мысленно пересчитала все ножи и кинжалы, торчащие у них из-за поясов и лежащие на столе.

Один из мужиков, Тобер, выболтал лишнее. Их последним заказом была девушка — изменница короны. Она сражалась против их короля и собирала сторонников где-то в окрестностях Бхарата.

Главный из троицы, тот самый, что сидел напротив меня, вытащил из кармана странный кулон. Он был из серебра, в форме раскрытого глаза, заточенного в тонкий треугольник, а на месте зрачка сверкал маленький, но яркий изумруд. Я, видимо, так пристально на него смотрела, что он усмехнулся и протянул его мне через стол.

— Всё равно за него не выручишь много, — сказал он, пожимая плечами.

— Её звали Дженна Фаски, дочь атракского лорда, — мрачно добавил Тобер, уставившись в свой стакан. — Она была красивой.

Имя «Дженна Фаски» отозвалось в памяти эхом из Бхарата, пьяным криком громилы. Так вот кем была та «атракская сучка».

— Не сходи с ума, придурок, — резко оборвал его третий наемник. — Она наших пятерых положила, прежде чем Кук с ней справился. Красотка она или нет, та ещё сволочь. И забери у девчонки серебро.

Я поёжилась. Я восхитилась храбростью этой женщины, которую никогда не знала. Меня даже не смутило, что наёмники назвали её изменницей. От этих слов у меня внутри всё сжалось.

От Тобера, который явно всё приукрашивал, я успела узнать ещё немного: после жестокой казни брата Дженна стала наследницей лорда-отца и поклялась мстить тем, кто разбил её семью. Вот такая история.

Но мой интерес быстро угас, когда я заметила, как один из наёмников, самый высокий и молчаливый, начал меня разглядывать. Сначала украдкой, а потом всё откровеннее, будто раздевая взглядом. Я потратила последние медяки на ещё один графин, быстро попрощалась и буквально выскользнула из таверны, всё-таки прихватив медальон.

Глава 5

В комнате постоялого двора, где спали пять незнакомок, я долго вертела кулон в пальцах. Изумруд мерцал в свете свечи.

Дженна Фаски... Изменница... Пятерых убила.

Я сжала кулон в кулаке. Она сражалась. Она мстила за брата. И её убили. Но имя осталось. И этот кулон, ключ или ловушка, теперь лежал у меня на ладони. Я спрятала его под рубаху.

Мысли не утихали, и к ним прибавилась странная, щемящая грусть по той атракской девушке. Кто все таки она была? За что её убили? Почему я держу в руках вещь, снятую с её тела? Я пролежала так несколько часов, пока за окном не посветлело.

Утром я отправилась к пирсу. Мне нужно было узнать больше. И тут мои глаза округлились. Питт Шармо, парень с которым мы делили школьную скамью старших классов, сидел на ящиках, чинил порванную сеть. Он поднял голову, когда я подошла, и его лицо на мгновение напряглось,он не ожидал меня увидеть.

— Ты здесь? — спросил он осторожно.

— А где мне ещё быть?

— Я думал после...

— Не продолжай.

Последний раз мы с Питтом виделись в год, когда не стало Билла. Наши пути разошлись, хотя мы даже какое-то время дружили. Мы с братом и сестрой уехали в Бхарат, а Питт с отцом сразу в Читтагонг.

Я села рядом. Помолчала.

— Питт, ты слышал что-нибудь о Дженне Фаски?

Он нахмурился.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Слышала в таверне.

Шармо отложил сеть, понизил голос.

— Она первая леди Атрака. Её брата убили Каменные. Она собрала отряд, перерезала несколько их постов. Говорят, сам Каменный король обещал награду за её голову. И получил. — Он помолчал. — Её люди говорили, что она была бесстрашной. И безжалостной.

— И мёртвой, — добавила я.

— Да. Точно, мёртвой.

Мы помолчали. Я чувствовала, как кулон давит на грудь.

— Мне пора.

— А где твои брат и сестра?

Я не смогла ответить. Лишь поджала губы и помотала головой. Питт опустил голову и отвернулся к морю.

Мне отчаянно захотелось смыть с себя этот день.

Притащившись на пустынный берег, я убедилась, что вокруг ни души, быстро разделась и вошла в воду. Ранним утром море было прохладным. Я нырнула с головой. Соль щипала глаза, вода ворвалась в нос и горло. Я вынырнула, откашлялась и ещё долго вытирала лицо мокрой рубахой на берегу.

Зрение прояснилось, и я замерла.

Несколько дней в порту не было новых кораблей. Но сейчас у самого дальнего причала стояло крошечное торговое судно, только что бросившее якорь. И я будто нутром почувствовала: нужно бежать. Я впопыхах натянула одежду и даже забыла обуться. Горячая мостовая обжигала стопы, но я не останавливалась. Когда уже была рядом с белым храмом, я увидела, как с корабля опускается трап.

Я прибавила ходу. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

И в тот миг… Боги, это было чудо. Настоящее, невымышленное чудо. Потому что по трапу, неторопливо спускаясь, шли Дикий, Браун и Шетти. Слёзы хлынули сами, обжигая щеки. Я сделала последний, отчаянный рывок и оказалась прямо перед ними.

— Шайл! — я завизжала.

Брат заметил меня, ринулся вперёд. Я подскочила и прыгнула на него, обнимая руками и ногами. Мы оба плакали. Я чувствовала, как его тело трясется в такт моему, слышала, как тяжело он дышит.

— Ты жива.

Я не могла даже ответить. Я только плакала и старалась обнять его как можно сильнее.

— Ты жива, — вторил он. И добавил, пряча лицо у меня на плече: — Я думал, мне придётся тебя хоронить. Я думал… я не пережил бы этого.

Я успокоилась через пару минут ровно настолько, чтобы слезть с него, но не переставать обнимать. К нам подошёл Дин, обнял нас обоих.

— Мы думали, ты умерла, — сказал он.

Ещё через пару минут подошёл Дикий, поприветствовал меня кивком. Я перестала плакать, сводный братец вытер мне слёзы, а потом мы уселись на берегу. Я рассказала им, как добралась из Бхарата, как устроилась работать в пекарню. А они мне как потеряли почти всех людей, когда солдаты Каменного короля ворвались в их убежище. Спаслись только они трое… те, кто успел выскочить в окно второго этажа. На эвакуацию они не успели, отдали кучу денег торговцам, чтобы в последний момент забраться на их судно.

У меня разрывалось сердце. Сколько ещё в моей голове поместится погибших? Я была благодарна, что не знала имен всех тех ребят.

— Теперь наш план меняется, — сказал Шайл. — Мы вчетвером валим отсюда куда подальше. Часть денег у нас осталась.

— И куда мы отправимся? — спросила я.

— Да куда угодно, Ирси.

Он редко звал меня так. Только в те моменты, когда сам уже не верил своим словам и отчаянно пытался убедить в них меня. Я, пожалуй, поверила бы этому напору, если бы не его глаза. В них читалась такая усталая боль, что всякая ложь меркла перед ней. Его улыбка потухла. Что-то внутри надломилось безвозвратно.

— Можно на Солнечные Острова, — оживлённо предложил Дин. — Или к Новым Землям. А ещё…

— А можно просто помолчать, Дин, — резко, почти рыча, оборвал его Дикий.

Браун моментально смолк. Главарь отвернулся, уставившись в темноту за окном. Шайл в ответ на мой вопросительный взгляд лишь бессмысленно пожал плечами.

Вечером я вышла на набережную. Мне нужно было зайти в пекарню и предупредить хозяйку о скором отъезде. Пока мой брат и его друзья разбрелись по комнатам постоялого двора, я отправилась прощаться.

Хозяйка пекарни вздохнула, пожелала удачи, и я на прощанье купила у неё сдобных булок. Шла по пустынной набережной, жевала булку, мысленно прощаясь с огнями у причала, с запахом смолы и тиной. Отъезд не казался чем-то значительным. Я не успела пустить здесь корни, а значит, и душа не будет ныть по-настоящему.