Оракул. Тень прошлого
- -
- 100%
- +
— Там мой корабль, — прокричала я, и голос сорвался на хрип.
Рыжий сделал короткий, осторожный шаг, выставив перед собой открытые ладони. Мой взгляд скользнул к рукояти меча у его пояса. Рассчитать рывок, выхватить… Но тело не было готово к скорости. А зачем мне это? Убить свою единственную ниточку к спасению? Логика прорезала пелену горя.
— Знаю, — его голос был спокойным. — Мы вытащили тебя из воды и сожгли этот чёртов галеон… но твоим помочь уже не успели.
Его слова сняли последнюю, тонкую плёнку, что держала меня в вертикальном мире. Ноги подкосились, и я рухнула на мокрые доски. Воздух наконец вырвался наружу долгим, раздирающим горло воем.
Билл. Аннет. И теперь Шайл. Каэль. Дин.
Я вжала ладони в лицо, пытаясь спрятаться от реальности. Я не видела, как кто-то подошёл, лишь почувствовала, как он опустился передо мной на корточки. Его тень перекрыла слепящий свет от пожара. Затем последовало осторожное прикосновение, но не к коже, а к цепочке на шее. Его пальцы аккуратно подцепили цепочку и вытянули из-под ткани медальон.
— Ты же Дженна Фаски? — прозвучал его вопрос.
Слёзы текли по щекам, и сквозь эту мутную пелену я вгляделась в лицо мужчины. Раскосые карие глаза изучали меня с невероятным любопытством. Мужчина слегка улыбнулся, приподнял широкие брови, ожидая. У меня во рту пересохло. Голос потерялся где-то глубоко внутри, рядом с тем холодным комом горя. Я закрыла глаза, пытаясь загнать обратно нахлынувшую путаницу. Дженна Фаски?
Я сжала кулон в кулаке. Металл впился в ладонь.
Дженна Фаски мертва. Но её имя это ключ. И я поверну его в замке, даже если он прожжёт мне пальцы.
Я могла сказать правду. И меня выбросят за борт. Или продадут Каменным. Или просто оставят умирать.
Или я могла взять это имя. Украсть его.
И лишь через мгновение, когда в памяти всплыл образ наёмника, сунувшего мне в ладонь холодный металл, пазл сошелся. Я открыла глаза и кивнула.
— Я Дженна, — выдавила я. — Фаски.
Взгляд рыжего стал пристальным, оценивающим. Он отпустил медальон, и тот упал мне на грудь, холодной тяжестью лёг на сердце.
— Добро пожаловать на борт «Солнца короны», леди Дженна, — сказал он. В голосе появились нотки решительности, заглушающие усталость. — Похоже, нам есть о чём поговорить. Я — Честер Кингсли, принц Мирзаата. Это я послал вам этот медальон.
Его голос звучал ровно, с лёгкой, почти ироничной теплотой, как будто он представлялся на светском рауте, а не стоял на палубе военного корабля. Кингсли выпрямился, его глаза изучали меня с безошибочной уверенностью человека, который нашёл потерянную драгоценность.
— В своих письмах вы писали, что выйдете за меня, только если мой подарок покорит ваше сердце, — он кивнул на медальон. — Вижу, понравилось.
Его слова повисли в воздухе — абсурдные и оглушительные. «Письма». «Подарок». «Выйдете за меня». Каждая фраза была ключом от двери в чужую, вымышленную жизнь, в которой не было ни огня, ни крови родных на моих руках.
Мирзаат.
Это слово было не пустым звуком. Когда я была совсем маленькой, Билл брал нас с Аннет на колени в дни, когда готовился к плаванию. Мы разглядывали потрёпанные карты, и его грубый палец водил по линиям, рассказывая истории.
— Вот здесь, на юго-востоке, зажатый между Кибелевым и Белым морями, лежит Мирзаат. Не просто город, а столица огромных Новых Земель. Там, девочки мои, — говорил Билл, и в его голосе звучала несвойственная ему мечтательность, — земля пахнет не рыбой и смолой, как у нас, а цветами… даже зимой. Солнце ласковое, золотое, не обжигает. Они там не воюют, у них хватает ума торговать: шёлком, от которого голова кружится, специями, что жгут язык, фруктами, слаще которых ничего на свете нет.
Эта яркая картина вспыхнула в памяти резким контрастом с тем, что меня окружало сейчас. И этот человек, этот принц из сладкой сказки, смотрел на меня, ожидая, что я сыграю роль невесты, которой никогда не была.
В тот миг, стоя на палубе под взглядом принца и его людей, я ощутила физически, как хрустнула тонкая скорлупа внутри. Прежняя Ирма исчезла. Её смыло теми же волнами, что поглотили её друзей и брата. Ничего не осталось, чтобы сдерживать ту бурю, что поднималась из самой глубины.
Ненависть не пришла — она проснулась. Просочилась сквозь трещины в душе, как чёрная, густая смола, заполняя каждую пустоту, оставленную потерей. Она текла по жилам леденящим холодом, выжигая на своём пути всё тёплое, наивное и уязвимое. Мне даже показалось, будто я чувствую, как внутри гаснет свет. Гасли последние искры надежды, поглощаемые этой непроглядной тьмой.
Каменный король, мой гнев это твой дар. Ты убил во мне всё светлое и живое.
Я открыла глаза. Мир не изменился, но моё видение его однозначно да. Всё обрело чёткие, жёсткие границы. И в центре этого нового мира стоял Честер Кингсли, нечаянно бросивший мне спасательный канат в виде чужого имени.
Я сделала едва заметный, почти рефлекторный поклон головы. Голос, прозвучавший из моих губ, был чужим, почтительным и пустым.
— Простите, мой принц. Я вас не узнала. Шок и горе затмили мой разум!
Тёмная волна отхлынула, оставив после себя не пустоту, а нечто плотное и тяжёлое. Это чувство осело внутри, как едкая смола в лёгких старого курильщика, становясь частью каждого вздоха.
Я выпрямилась и сделала шаг вперёд, чтобы следовать за принцем и капитаном. Шла, глядя в спину Честеру, стараясь не замечать любопытных, оценивающих взглядов матросов.
— А кто был на том корабле с вами? — спросил Кингсли, не оборачиваясь.
Тон его голоса был таким непринуждённым, будто он спрашивал о погоде. Вопрос ударил в самое подреберье, где пряталась невыплаканная боль.
— Никто, — процедила я.
— Я слышал, вы долгое время провели в Нан-Дели, — встрял капитан.
Его пронзительный взгляд скользнул по моему профилю, выискивая трещины в истории. Он проверяет. Значит, у них есть хоть какая-то информация. Я молчала, ведь каждое слово сейчас было опасным. Я не хотела говорить, не хотела выдумывать на ходу и плести паутину, в которой сама же запутаюсь. Всё, чего мне хотелось в этот миг, это много лет тишины и одиночества, чтобы выплакать всё до дна. А потом найти способ добраться до Каменного Короля и перерезать ему глотку его же собственным отравленным кинжалом.
— Ксавьер Уэльс, — представил Честер, слегка кивнув в сторону мужчины. — Мой доверенный человек и капитан королевской гвардии.
Я встретила взгляд капитана Уэльса. В его глазах не было доверия, а лишь холодная, аналитическая оценка, как у инженера, рассматривающего ненадёжный механизм.
— Вы правы, капитан Уэльс, — сказала я, заставляя себя вспомнить обрывки историй, услышанных от наёмников. — Я собирала людей. Хотела отомстить за брата. Но когда я прибыла в Бхарат, там уже начиналось наступление.
Пусть думают, что мой брат это сын лорда Фаски, а не Шайл. Пусть думают, что моя ненависть к Каменному Королю это дело чести, личная кровная месть.
Капитан слегка прищурился.
— Не знаю, как вам удалось выжить, леди Дженна, — в его тоне звучало плохо скрываемое подозрение. — Видимо, Бог на вашей стороне. Или вам просто невероятно везёт.
Он отступил в сторону, указывая на узкую, неприметную дверь в стене надстройки.
— Что ж, ваша каюта.
Дверь была приоткрыта, за ней виднелись теснота и полумрак. Я переступила порог. За мной мягко щёлкнул замок.
Каюта оказалась подозрительно просторной для корабля. Даже для такого, как «Солнце короны». Она вмещала огромную кровать и отдельную комнату с деревянной дверью. Стоило окликнуть мальчишку-юнгу, и тот принёс мне несколько вёдер горячей воды, наполнил купель. Я опустилась в неё. Вода обожгла кожу.
Мне хотелось гореть, потому что Шайл был мёртв. Как и все, кого я когда-то любила.
Я сидела в воде, пока она не остыла совсем. Слёзы смешивались с водой. Я дала себе десять минут.
Десять минут, чтобы оплакать брата.
А потом Ирма Соррети умрёт. А леди Дженна начнёт своё восхождение из пепла.
Глава 8
Вода быстро остыла, но я не могла пошевелиться. Лишь слёзы беззвучно лились по щекам, растворяясь в остывающей воде.
Мой план был прост: выжать из этого принца все тайны, все слабые места, любые сведения о враге. Стать его незаменимым советником и союзницей. А когда никто не будет ожидать, я смогу нанести удар. Не рыжему принцу, а через него.
Если бы я не допустила, чтобы каменный солдат меня ранил, всё было бы иначе…
Мысли, ядовитые и липкие, пытались заползти в сознание.
Шайл был бы жив. Каэль и Дин были бы живы… они не стали бы рыбьим кормом.
Но я отрезала эти мысли, как гнилую ткань. Ощущение «если бы» — это топливо для слабых. Оно ничего не меняет. Оно лишь разъедает изнутри, а мне нужна была вся моя ярость.
Но всего один день назад брат был жив. Я только-только обрела его и снова потеряла. Теперь навсегда.
Жизнь не просто жестока. Она кузнец. Она испытывает тебя на прочность, отнимая тех, кем ты дорожил, чтобы выковать из тебя либо щит, либо меч. Я никогда не задумывалась, что жизнь брата оборвётся так рано. В моих снах я видела Шайла, его возможную жену, а рядом бегали их дети, называя меня тётей. Это были сны, после которых просыпаешься с улыбкой. Теперь же я молилась лишь об одном: чтобы то, что происходило сейчас, оказалось самым страшным сном.
Шайл был последним. Значит, мне больше нечего терять.
Я вылезла из воды, закуталась в простыню. Подошла к зеркалу. Посмотрела в глаза своему отражению.
— Я найду Каменного Короля, — сказала я тихо. — И убью его. Не ради чести. Не ради справедливости. Ради того, чтобы он почувствовал то же, что и я. Пусть сдохнет, зная, что его сыновья тоже умрут. Его жена. Его собаки. Всё, что он любит.
Я помолчала.
— А потом я умру. Или нет. Мне всё равно.
Я проснулась от резкого, скрежещущего звука — на лебёдке поднимали якорь.
Оказалось, я уснула, сидя в купели. Теперь ледяная вода колыхалась вокруг меня в такт движению корабля. Потянувшись к маленькому, затуманенному зеркалу, я увидела в нём незнакомку. В последние месяцы у меня не было ни времени, ни желания разглядывать себя. И теперь отражение ударило, как пощёчина.
Из зеркала смотрела тень.
Живой скелет, обтянутый бледной кожей: острые скулы, выпирающие ключицы, впадины под глазами, в которых горели два уголька. Глаза казались чужими. А на плече, там, где должна была зиять рана, красовался лишь бледный, едва заметный шрам, словно кто-то стёр память о боли. Такое странное исцеление. Видимо, очень дорогое. Зачем? Чтобы я была презентабельна? Чтобы принц получил свою «невесту» в целости и сохранности? Это исцеление было знаком того, что я уже стала частью игры.
Я обхватила голову руками, уткнулась лицом в колени. Воздух с трудом пробивался сквозь ком в горле.
— Взять себя в руки. Теперь ты должна.
Я больше не могла позволять себе выглядеть как жертва. Хотя бы на людях я должна была выглядеть как благородная, пострадавшая, но не сломленная Дженна. Даже если внутри была лишь пустота, холод и планы мести.
Я вышла из остывшей воды. На стуле лежала чистая, простая одежда. Я надела её. Ткань была мягкой, дорогой и от этого становилось ещё противнее. Каждый стежок напоминал о долге, который я теперь должна была отыграть. Подойдя к двери, я прислушалась. За дверью был лишь скрип дерева да шаги матросов на палубе.
Ровно через час в дверь постучали. Три отрывистых, чётких удара, не оставляющих сомнений, что это приказ.
— Его Величество принц желает вас видеть, — донёсся голос Ксавьера Уэльса из-за двери.
Когда я открыла, капитан предстал передо мной в ином свете. Вежливость, мелькнувшая на палубе, испарилась, сменившись деловой, почти военной строгостью. Сжатая челюсть и хмурые, внимательные брови делали его лицо непроницаемым и холодным.
Я сделала шаг назад, легким жестом обведя рукой свою простую, влажную после купания сорочку и, вероятно, всё ещё дикий вид.
— Разве я могу предстать перед принцем в таком виде, капитан? — спросила я, намеренно выдержав в голосе лёгкий укор, который, как я надеялась, был в духе Дженны. Пусть думает, что я забочусь о светских условностях.
Уэльс на мгновение замер, будто пересчитывая в уме потерянное время, затем резко кивнул.
— Простите. Ария!
На пороге, словно возникая из воздуха, появилась девушка лет семнадцати, не больше. На ней было простое, но чистое платье вишнёвого цвета с высоким белым воротником. Её взгляд был опущен, поза покорной, в движениях сквозила собранность
— Одень леди Дженну, как полагается. И побыстрее, прошу.
Ария оказалась виртуозом. Её пальцы были быстрыми и уверенными, без лишней суеты, будто она облачала в доспехи, а не в платье. Через несколько минут на мне был надет корсет, чётко очерчивающий силуэт. Служанка ловко собрала мои спутанные волосы, оставив несколько мягких прядей обрамлять лицо, а остальные убрала в элегантный, но простой узел. Девушка не сказала ни слова, кроме необходимых «поднимите руки» или «повернитесь».
А потом она подняла глаза и посмотрела на меня. Не робко. Внимательно. Так смотрят, когда оценивают: опасна или нет.
— Вы не похожи на портрет, госпожа, — сказала она тихо.
У меня внутри всё оборвалось.
— Какой портрет?
— У принца есть ваш миниатюрный портрет. Вы там… более упитанная. И волосы темнее.
Я заставила себя улыбнуться, хотя внутри похолодело
— Война, Ария. Голод. Бегство. Всё это меняет человека.
Она помолчала. Потом кивнула и опустила глаза. Но я запомнила этот взгляд. Она проверяла меня.
— Готово, госпожа, — тихо сообщила она, отступая на шаг и оценивая свою работу.
Я посмотрела в зеркало. Отражение всё ещё было худым, но теперь это была не жалкая худоба, а строгость, почти аристократическая худоба. Лицо обрело форму, взгляд подчёркнут прядями волос. Маска была готова. Но глаза… глаза выдавали всё. Они были красными, опухшими от слёз, которые я выплакала в тишине купели. Пусть видят. Пусть думают, что это слёзы по Атраку.
— Спасибо тебе, Ария, — сказала я искренне, улавливая в её взгляде на мгновение что-то похожее на удивление.
В её умелых руках был первый урок того, как должна выглядеть моя новая маска. Теперь предстояло научиться носить её.
Путь на верхнюю палубу превратился в унизительное испытание. Тяжёлый шёлк платья шуршал и цеплялся за каждую неровность ступеней. Мне приходилось высоко поднимать подол, волоча его за собой, как каторжную цепь. Каждый шаг отзывался напряжением в ещё не окрепших ногах. Я ненавидела эту вычурную тряпку, этот корсет, сжимавший рёбра, этот нелепый театр.
А этот рыжий щёголь ещё и осмелился вызвать меня, словно дворовую собачку, свистнув через своего капитана!
Гнев, острый и ясный, на миг прогнал оцепенение. Он был спасительной соломинкой, за которую можно было ухватиться. Ненависть к принцу, к его удобному миру, к его глупой уверенности — это хоть что-то реальное в этом кошмаре. Это то, что могло заставить меня подняться по этой чёртовой лестнице и посмотреть ему в лицо, не развалившись на части.
Закат заливал палубу густым, медовым светом, превращая морскую гладь в расплавленную медь. Я поймала на себе несколько быстрых, оценивающих взглядов. В ответ я выпрямила спину, подняла подбородок, заставив тяжёлое платье стать моими доспехами, а не обузой.
Капитан Уэльс провёл меня к полубаку. В незнакомце я безошибочно узнала адмирала: чёрная треуголка с золотой звездой, строгая шинель, на которой светились ордена. Широкие плечи, морщины на взрослом лице и аккуратно стриженная русая борода. Рядом с ним стоял Честер. На нём был нарядный красный мундир, но он сидел на нём с неловкостью. Рыжие волосы, аккуратно заложенные за уши, лицо в веснушках… На фоне сурового адмирала он казался не принцем, а переодетым пажом.
Ксавьер поднялся на пару ступеней и подал мне руку, чтобы помочь взойти. Его жест был безупречно вежливым, но в прикосновении не было ни капли тепла.
— Ваше величество, — кивнул он принцу.
— Леди Дженна. Дочь лорда Хэлта Фаски из Атрака, — представил меня Честер, будто демонстрируя редкий трофей.
У адмирала в глазах вспыхнул мгновенный интерес. Он сделал полшага вперёд.
— Леди Дженна. Рад вас видеть на борту «Солнца Короны». Капитан Уэльс доложил о вашей ситуации. Приношу соболезнования. Теперь вы под защитой короны Мирзаата. Надеюсь, не пострадали?
Я заставила губы дрогнуть в подобии благодарной улыбки.
— Не знаю, как мне удалось уцелеть, — мой голос прозвучал тихо. — Я бежала вместе с другими женщинами из города. Мы провели много дней в страхе и голоде.
Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Каждое слово было иглой, которую я вонзала в саму себя.
— Атрак уже несколько месяцев в осаде, — сказал адмирал, и его взгляд стал острым. — Скажите, леди Дженна, кто сейчас командует обороной? Ваш отец был храбрым воином. Он ещё держится?
Я замерла. Я не знала, жив ли он. Я ничего не знала.
— Отец… — я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. — Он был ранен в первые дни. Я не видела его перед отъездом. Мне сказали… — я опустила глаза, — что он жив. Но я не уверена.
Адмирал нахмурился.
— Жив? И вы оставили его?
Я подняла голову. Слёзы выступили на глазах
— Меня вывезли силой. Мои люди сказали, что я должна выжить, чтобы… — голос дрогнул. — Чтобы продолжить дело. Я не хотела уезжать. Я хотела умереть рядом с ним.
Это была правда. Только не про лорда Фаски. Про Билла.
Адмирал помолчал. Его лицо смягчилось.
— Простите, леди Дженна. Я не хотел бередить рану.
— Всё в порядке, — сказала я тихо. — Вы не знали.
Но в его глазах осталось что-то — недоверие или сомнение. Я не могла разобрать. Он запомнил, что я уклонилась.
— Когда мы прибудем в Мирзаат, я отправлю ворона в Атрак, — вмешался Честер. — Мы узнаем о вашем отце.
У меня внутри всё оборвалось
— Не надо, — сказала я слишком быстро.
Честер удивлённо поднял брови.
— Я… — я запнулась. — Я боюсь узнать. Боюсь, что он… что я осталась совсем одна. Пожалуйста. Дайте мне время.
Честер кивнул, и в его глазах засветилось сочувствие. Адмирал же смотрел на меня с холодным любопытством. Он ничего не сказал, но я чувствовала: он запомнил, что я уклонилась от прямого ответа.
— Тогда может просто отправим пригласительные? Ваши люди смогут гостить в моём замке, сколько пожелают!
Идиот. Добродушный, опасный идиот. Он хочет написать письмо в город, в котором уже наверняка знают, что Дженна мертва.
Я медленно покачала головой, позволяя в голосе проступить настоящей, неподдельной горечи. Благо, её было с избытком.
— Мой принц из Атрака сейчас не выйти никому, — я сделала паузу, встретившись взглядом с адмиралом. — Каменный Король ведёт двойную игру. Только Бог знает, как ему удаётся сражаться на разных концах света одновременно. — Я старалась думать о самых ужасных моментах жизни, чтобы вызвать слёзы. — Как же я скучаю по дому!
Адмирал хмуро кивнул, его лицо озарилось пониманием, куда более глубоким, чем у принца.
— Он давно продал душу дьяволу, — прорычал он низким, похожим на скрежет камня голосом. — Мои соболезнования, леди Дженна. Стало быть, ваши люди… — Он не договорил, но взгляд сказал всё за него: вероятно, уже мертвы.
И в этот момент, под этим взглядом, мне пришлось сделать самое трудное: опустить глаза, изображая скорбь по людям, которых я никогда не знала, в то время как горе по настоящим близким рвалось наружу диким, немым криком. Я легонько кивнула.
Интрига запущена. Они верят в осаду. Они видят мою ненависть к Каменному Королю. Первый шаг сделан.
До вечера я не могла смотреть ни на кого. Боялась, что улыбнусь — или разрыдаюсь. Но когда тьма укрыла палубу, я выскользнула. Воздух обжёг лёгкие. Я прижалась к ящикам, чтобы не шататься. И тут услышала голоса.
— Княжество Золотых песков перешло на его сторону, — это адмирал. — Теперь у него порты на юге. Если мы не ударим первыми — он перекроет пролив.
— Отец не позволит нам начать войну до сбора урожая, — голос Честера был напряжённым. — Люди не простят голода.
— Тогда мы потеряем союзников. Ваш брат Гарольд настаивает на немедленных действиях.
— Гарольд всегда настаивает, — голос принца стал резким. — Ему не сидеть в осаде. Ему не терять людей.
Я замерла. Каменный Король переманивает на свою сторону княжества. У Мирзаата нет времени. И у меня нет времени.
Я тихо отошла от ящиков, сделав вид, что просто гуляла.
Глава 9
С верхней палубы доносилась музыка. Скрипка плакала над волнами, и кто-то смеялся — звонко, беззаботно, как будто завтра не существует. Смех накрывал палубу, дробился о мачты, и каждый раз, когда я его слышала, в груди что-то сжималось. Наверху — жизнь. Там кого-то кружили в вальсе, там пили за удачу и бросали монеты в море. Внизу, у борта, где я стояла, было только море.
Принц, казалось, не заметил этой мрачной подоплёки. Он отпустил адмирала, а сам сделал шаг в мою сторону, его лицо озарила ободряющая улыбка.
— Я представлю вас моим гостям, вы не против? С утра о вас столько молвы, голоса не стихают. Все давно ждали, что мы с вами предстанем вдвоём.
Гости? На военном корабле? Он превращает трагедию в светский раут.
— Конечно, — я выдавила улыбку, чувствуя, как она ложится на лицо ледяной маской. — Покажемся им.
Честер ввёл меня в свой мир с обезоруживающей, почти наивной простотой. Он представлял меня друзьям короны: капитанам, советникам, герцогам и знатным дамам. Вёл легкомысленные светские беседы о погоде, винах и придворных сплетнях Мирзаата. А я стояла рядом, улыбаясь напряжёнными губами, чувствуя, как внутри рассыпаюсь на тысячи осколков, каждый из которых был обломком памяти.
Этот принц почему-то решил осыпать меня подарками: Ария стала моей личной служанкой, каюта наполнилась сундуками, из которых на меня давили шёлк, бархат и холодный блеск драгоценностей. Каждая его такая забота была кирпичиком в стене, отделяющей меня от моей настоящей жизни.
Несколько дней я не вставала с постели. Горе обрушилось полной, тяжёлой волной, сметая все попытки мыслить и действовать.
Ария тихо приходила, приносила подносы с изысканными блюдами: запечённой рыбой, фруктами, лёгкими бульонами. Вид еды вызывал спазм в горле. Я лежала, уставившись в потолок, и слёзы текли беззвучно по щекам, пока не иссякал их источник. Тогда наступали часы полного оцепенения, прерываемые лишь приступами мучительной тошноты.
Было невыносимо не только горе. Было невыносимо само это предательство, позволять увозить себя всё дальше от дома, от каждого камня, помнящего шаги брата, от воздуха, в котором ещё остался призрак его смеха. Никакие яства и украшения не могли заткнуть ту зияющую дыру, что образовалась на месте моей прежней жизни. Они были как заплаты на гниющей ткани.
Когда слёзы высыхали, а тело отказывалось даже стонать, наступало забытьё. Сон не приносил покоя, но он приносил иллюзию близости. Во сне дом был не воспоминанием. Он был реальностью. Я ощущала скрип половиц под ногами, слышала голоса, и боль на время отступала, обманутая сладкой ложью.
Но просыпаться было очень больно.
Прошло несколько дней. Я снова смотрела в зеркало. Отражение было чуть менее призрачным, но огромные синие тени под глазами кричали о бессонных ночах. Их пришлось замаскировать густыми белилами. Сегодня мне нужно было выйти из каюты, узнать принца, войти в его доверие. А главное стать ему нужной. Для этого нужны были силы, и я заставляла своё тело подчиняться: съесть завтрак, умыться. Потом взяла с полки первую попавшуюся книгу в кожаном переплёте, какую-то скучную хронику о морских путях, и уткнулась в неё для того, чтобы слова на странице вытеснили из головы другие, более мучительные картины. И чтобы было о чём завести разговор, если спросят.
Когда солнце начало тонуть в море, окрашивая каюту в багровые тона, в дверь постучали.
— Госпожа, я принесла ужин, — донёсся тихий голос Арии.
— Заходи, Ария. Ты сегодня ужинала?
Девушка, застывшая на пороге с подносом, лишь отрицательно помотала головой. Я указала на стул.
— Садись. Поешь. Не могу же я есть одна.
Она села, робко отламывая кусок хлеба. Когда я положила ей на тарелку свой кусок запечённой курицы, её глаза на мгновение вспыхнули таким искренним удивлением и благодарностью, что у меня в горле защемило.
— Почему ты так дрожишь? — спросила я.
Она подняла на меня глаза. Но я смотрела только на её трясущуюся руку, сжимающую ложку.
— Раньше я служила господину Фильбрену. Он не позволял мне есть при нём и бил, если увидит.
Я сглотнула ком, который быстро образовался в горле.
— Ты больше никогда не будешь подвержена подобному.
Она благодарно кивнула.