Оракул. Тень прошлого

Глава 17

Когда я впервые оказалась в Новых землях, меня встречал тёплый морской воздух, палящее солнце и безоблачное небо. С того дня прошло четыре месяца.

Осенняя тоска накрыла весь город. Деревья сбросили с себя грязно-коричневую листву, трава высохла, и ежедневно Мирзаат утопал в дождях. Жители города сменили привычные лёгкие одеяния на толстые шубы и камзолы. На площади уже не было слышно ни песен, ни голосов, ни смеха. Все попрятались в домах, грелись у очагов и ожидали начала зимы. Снег уже несколько раз пытался укрыть землю. Но каждый раз он таял, превращая дороги в грязевые болота.

Ария так и не вернулась. В сентябре она прислала письмо, что вместе с матерью живёт в Узкой долине и помогает ей встать на ноги. Болезнь отступила, но повредила бедной женщине ноги. Ей предстояло заново учиться ходить. Я была рада, что девочка находится рядом с матерью, и послала ей ответное письмо:

«Дорогая Ария, если тебе будут нужны деньги — пиши. Желаю здоровья твоей маме. Не торопись возвращаться.»

Как бы мне ни хотелось увидеть служанку, я всё понимала. Но за эти месяцы я уже сходила с ума от одиночества. Честер и Ксавьер так и не вернулись из военного похода. Жуткого желания увидеть принца я не испытывала, но вот по Ксавьеру я изрядно соскучилась. Мне не помешало бы вернуться к тренировкам. Хоть я продолжала утренние пробежки и тело окрепло, занятий на мечах я уже пропустила сполна.

Я стояла перед высоким зеркалом в своей спальне, вглядываясь в отражение, которое ещё несколько месяцев назад было мне чужим. Тело отвечало на каждое движение чёткими линиями мышц. Я смотрела на накачанные ноги, плоский живот с проступающими кубиками пресса, подтянутую грудь и плечи, на которых теперь играли мышцы под тонкой кожей. Я уже много лет не видела себя такой сильной. Не просто выносливой, а мощной, заряженной скрытой энергией.

Я любовалась не собой. Я любовалась тем, во что превратилась: мышцы, которые помогут мне выжить. Каждый кубик пресса это обещание, данное мёртвым.

На мне были чёрные кожаные штаны, плотно облегающие каждую мышцу ноги, словно вторая кожа, и жилет из мягкой, состаренной кожи цвета слоновой кости, который подчёркивал узкую талию и линию груди. Мои волосы за два месяца отросли так, что теперь волнами спадали чуть ли не до самых ягодиц. Вчера я отрезала ту часть, которую сожгла в Кангахаре. Слёзы лились рекой. Казалось, я отрезала свою прошлую жизнь. Без Арии справиться с ними было невозможно, поэтому я просто тщательно расчесала их, и они лежали тяжёлым, шелковистым плащом по спине.

Я улыбнулась своему отражению. В карих глазах теперь пылало что-то дикое и ликующее. Удовольствие от собственной мощи.

В комнату вошёл Барт. Он сделал несколько быстрых, точных жестов руками. За эти месяцы я выучила основы языка жестов. Этого хватило, чтобы понять: «Всё готово».

Я бесшумно выскользнула из замка, миновав даже дремлющих на посту гвардейцев. Ночной воздух был ледяным, пробирал до костей ознобом. Я мчалась вдоль знакомой тропы у реки, ловя ртом холодный воздух, пока не достигла тренировочной площадки, высеченной в скале. А со склона, на толстом канате, свисал тяжёлый, грубо сшитый мешок, туго набитый песком — импровизированная груша.

Я потёрла ладони, ощущая прилив адреналина. Чтобы разогнать кровь, сделала несколько резких, взрывных упражнений на растяжку и разминку. Затем подошла к снаряду. Первый удар я нанесла голенью, проверяя жёсткость. Мешок податливо прогнулся, отдавая глухим утробным стуком.

Удар следовал за ударом. Прямые, боковые, апперкоты кулаками, круговые, удары коленом. Я вкладывала в каждый удар всю ярость, всю боль, всю накопленную за месяцы ложь. Дыхание выстраивалось в чёткий, смертоносный ритм: резкий вдох через нос — замах, мощный выдох через рот — удар. Мешок раскачивался, а я представляла перед собой не грубую ткань, а лицо. Лицо каменного солдата.

— Я убью тебя, — прорычала я сквозь стиснутые зубы. — Каждого ублюдка в вашей проклятой армии. За каждого, кого вы отняли!

Удары приносили мне наслаждение. Боль в костяшках была очищающей. Я была одна в своём частном аду, и это было прекрасно.

— Решила покалечиться, чтобы иметь оправдание для проигрышей?

Голос прозвучал прямо у меня за спиной. Спокойный и насмешливый. Я замерла на полуслове. Если бы не мой собственный рык и грохот ударов, я бы услышала его шаги.

Медленно опустив руки, я обернулась, тяжело дыша. Пар вырывался изо рта клубами. Ксавьер Уэльс стоял, скрестив руки на груди, прислонившись к камню. Он был в дорожном плаще, с лицом, усталым от пути, но глаза его, отражавшие факельный свет, были острыми и внимательными.

— Ты вернулся, — выдохнула я.

— Я так и думал, что найду тебя тут, — сказал он, оттолкнувшись от камня и сделав несколько шагов ко мне.

Его взгляд скользнул по моим окровавленным костяшкам, по разгорячённому лицу.

— Мне нужна была практика, — сказала я. — Добро пожаловать домой, капитан.

Он молча кивнул.

— Ладно, зверёк, — произнёс он наконец. — Похоже, без присмотра ты опасна для самой себя. С завтрашнего утра режим восстанавливается. Вдвое жестче, раз уж ты такая голодная до боли.

— И как я вообще согласился тебя тренировать?

— Я же тобой помыкала и манипулировала.

Ксавьер улыбнулся. Уголки моих губ дрогнули в ответ.

— И как ты эту штуковину соорудила? — Он кивнул на мешок.

— Мне помогли, — коротко ответила я.

Ксавьер запустил руку во внутренний карман и вытащил аккуратный свёрток чистых бинтов. Взглядом он велел мне сесть на каменную скамью.

— Вытяни руки, — скомандовал он.

Я повиновалась. Он взял одну ладонь, промыл раны ледяной водой. Я закусила губу.

— Я так полагаю, ты без меня не сидела сложа руки, — констатировал он, начиная обматывать костяшки бинтом. — Мышцы наросли. Видно даже под одеждой.

— Я не могла остановиться, — призналась я тихо.

— Кого это ты там приговаривала к смерти? — спросил он негромко.

Я замерла. Совсем забыла, что рычала в голос.

— Я вспоминала день, когда мы отплыли из Читтагонга.

— Так ты говорила о Каменных, — заключил он. — Но ты опять забываешься, Дженна. Война это не женское дело. Я взялся тренировать тебя, чтобы ты могла защититься, если до тебя доберутся. А не для того, чтобы ты лезла на передовую.

Следующая фраза вырвалась у меня сама:

— Я уже убивала их.

Пальцы Ксавьера на миг замерли на моём запястье. Он медленно поднял голову, и его глаза округлились.

— На меня напали. Я защищалась, — выпалила я. — Первого заколола в Бхарате. Второго прикончила на корабле. Если бы он не ранил меня отравленным клинком и я не отключилась... — Я сделала паузу. — Представляешь, насколько они хитры, Ксавьер? Ядом! Им плевать на честь. Они хотят только смерти.

Ксавьер цокнул языком, закончив перевязку.

— Тебе чертовски повезло. У нас на корабле был запас лекарств от ядовитых ран. А если бы мы тебя не смогли спасти? Так что забудь. Думать забудь об этом.

Во мне снова закипела злость, но он аккуратно перебирал мои пальцы, закрепляя бинт. Гнев схлынул, оставив усталость и нечто большее.

Ксавьер закончил, поднялся и протянул мне руку.

— Тренировок не будет, пока руки не заживут. И пусть твои помощники демонтируют эту конструкцию и сожгут. — Он сделал паузу. — Кстати, как именно ты прикончила того на корабле?

— Бросила нож, — ответила я просто. — В обоих случаях.

Я уже начала дрожать от холода. Пора было возвращаться.

— Честер хотел тебя видеть, как только вернулся, — вдруг сказал Ксавьер. — Но я сказал, будто мне передала одна дама, что ты у леди Джоанны, читаете вместе. Я сразу понял, где ты на самом деле, когда не застал в покоях.

— Зачем ты меня прикрыл? — спросила я.

Ксавьер лишь махнул рукой. Он быстро затушил факелы.

— Иди. Выпей чаю и залезь под одеяло, — бросил он в темноту, и его шаги быстро затихли.

Я вернулась в комнату, подошла к канделябру и подняла руки. В тусклом свете свечей перебинтованные пальцы выглядели уродливо и красноречиво. Сквозь серую ткань проступали тёмные пятна.

Честер наверняка спросит. Но рано паниковать.

Глава 18

Мы с Бартом сидели на краю старого каменного пруда в самом дальнем углу сада. Вода была тёмной и спокойной, лишь изредка её поверхность рябила от всплеска крошечной оранжевой рыбки. В такие простые моменты Барт забывал, что он слуга, — его лицо, обычно напряжённое, смягчалось. Я, чтобы развлечь его, сделала из пергамента и веточки неуклюжий кораблик, привязала к нему длинную нитку. Мальчишка, сидя на камне, с благоговением запускал своё «судно» в плавание. Хорошо, что он попал ко мне. Если бы его забрала леди Невра… Об этой старой карге ходили жуткие слухи, будто она порола слуг за малейшую провинность.

— Что это у вас тут за идиллия?

Руки Честера легли мне на плечи сверху — мягко, но неожиданно. Я вздрогнула.

— Мы с Бартом умирали от скуки в четырёх стенах, — ответила я, не оборачиваясь. — А теперь наслаждаемся искусством мореплавания.

Я подвинулась, предлагая Честеру место рядом. Он сел, но его внимание было приковано не к пруду, а ко мне — он разглядывал мои губы так пристально, что мне стало неловко. Лишь через несколько секунд опомнился, встретился со мной глазами и покраснел.

— Вы замёрзли? — поспешно спросил он. — Вам лучше вернуться в покои. Да и ваш… прислужник, кажется, промочил ноги.

Я подскочила и опустилась на корточки перед Бартом. Его штаны действительно были мокрыми по колено.

— Мне придётся вас покинуть, ваше высочество. Нам нужно переодеться, — сказала я холодно.

Честер поднялся.

— Дженна, перестаньте, — сказал он с раздражением. — Называйте меня просто Честер. И, пожалуйста, перестаньте так возиться с этим мальчишкой. Он отвлекает вас своими глупостями.

Я медленно подняла на него взгляд — ледяной, откровенно злобный. Пусть Барт и слуга, но он был дорог мне своей преданностью. Даже принц не имел права так говорить.

— Простите меня. До скорой встречи, — выдавила я сквозь стиснутые зубы.

И, не дожидаясь ответа, повела Барта прочь.

— Завтра вечером я зайду за вами! Пора уже сделать то, что я обещал! — услышала я позади.

Он сказал «завтра вечером» — и я поняла: у меня есть всего одна ночь, чтобы опередить его ложь своей. И если он думает, что я буду послушно ждать в своих покоях, он ничего обо мне не знает. Мне конец.

Я отправила Барта на заслуженный выходной, а сама, переодевшись, вышла из покоев. Чтобы сделать путь менее унылым, свернула в северный коридор, где располагались покои Честера. Раз принц вернулся, дверь точно должна быть открыта.

Дойдя до конца, я остановилась перед огромным портретом королевской семьи: суровый король, улыбающаяся, но печальная королева и всего один сын — мальчик лет десяти. Полотно висело подозрительно ровно. Любопытство заставило меня протянуть руку. Я провела пальцами по нижнему краю рамы — ткань слегка дрожала. Поддев холст, я почувствовала, как он отходит. Правый нижний угол отошёл от стены, обнажив щель. Сердце заколотилось.

Я взялась за ткань и приподняла её. За портретом зияла чёрная дыра — узкий проход. Я не раздумывала ни секунды. Просунувшись внутрь, оказалась в темноте. Воздух был спёртым, пах пылью. Пришлось двигаться на ощупь.

Через несколько минут впереди замерцал отсвет факела. И голоса. Я прижалась к стене и поползла к свету. Он пробивался через маленькую квадратную решётку. За решёткой открывался вид на просторный зал. За массивным столом сидело десять человек. Во главе — сам король Генри Кингсли. В зал вошёл Честер. Я попала на секретное собрание Совета.

— Сын, встань рядом, — прозвучал властный голос короля.

Честер занял место по правую руку от отца. Дверь заперли. Совет начался.

— Мои люди теснят нечисть на западном фронте, — отчеканил угрюмый мужчина с лицом, изрезанным шрамами. — Через месяц эти каменные ублюдки полетят со скал от голода.

Следующие ораторы отчитались об удержании позиций на границе. Принц кивал. Потом слово взял следующий лорд — Антио Хамфри, правитель далёких пустынных земель. Молодой, лет тридцати, с тёмной кожей и пронзительным взглядом. Он выделял пять тысяч солдат на поддержку.

Наконец заговорил король:

— Мы собрались не только для того, чтобы слушать бахвальство о наших успехах. Вчера я получил письмо от старшего сына.

Он извлёк пергамент из трубки. Слуга начал читать:

— «Ваше величество, флот, оставленный нами в бухте Кибелева моря, уничтожен. Корабли сожжены, экипажи перебиты. Я отступаю к нашим берегам. Вернусь в Мирзаат в начале зимы. Ваш верный сын, Гарольд».

В зале повисла гробовая тишина.

— И что, вы все онемели?! — король вскочил и ударил кулаком по столу. Массивный дуб треснул пополам. Бокалы разбились, вино разлилось.

Первым нарушил молчание лорд Антио:

— Я отправлю ещё тысячу людей. Кораблей у нас нет. Восполнить потерю флота не могу.

Остальные молчали.

— У меня есть для вас кое-что ещё, — холодно сказал король.

Честер сам подскочил к двери и распахнул её. То, что я увидела, заставило мою кровь застыть. Четверо стражников втащили в зал карлика. Его руки и ноги были скованы тяжёлыми, тускло-чёрными кандалами — звенья поглощали свет. Всё его существо было покрыто грязью и кровью.

— Мы нашли этого уродца в приграничном лесу. Он один перебил шестерых наших лучших солдат, — выкрикнул Честер, его голос дрожал от смеси ужаса и триумфа.

Он подошёл и ударил пленника по лицу. Тот лишь мотнул головой и плюнул Честеру на камзол.

— Честер Кингсли. На место. Сейчас же, — остановил его король.

Пленника подтащили к столу.

— Ваше высочество, — насмешливо протянул один из лордов, — и как этот… карлик уложил ваших солдат? Закидал их шишками?

В зале прокатился нервный смешок. Но я смотрела на кандалы. Они были не из железа. Таргрим. Чёрный металл, подавляющий магию. Значит, это не бредни.

— Это не карлик, лорд Хелат, — голос короля прозвучал тихо, но сокрушительно. — Эти существа называют себя гномами.

Гном сидел на коленях, его взгляд был устремлён в пол, губы беззвучно шептали заклинание, которое не могло вырваться из-за чёрных оков.

— И как этот выродок поможет нам в войне? — не сдавался Хелат.

Король обвёл взглядом собравшихся.

— Мы изучим его. Поймём природу его силы. А потом… мы создадим оружие. Оружие, против которого у Каменного Короля не будет защиты.

Я отшатнулась от решётки, прижавшись спиной к холодному камню. В ушах стоял гул. Я держала в руках ключ к чему-то огромному и страшному. Я посмотрела на Честера, который с наслаждением глядел, как этого маленького мужчину пнул один из стражников. Гном скрючился, повернул голову и посмотрел в мою сторону. Я вскочила и рванула в темноту — бежала по коридору, руками помогая себе искать дорогу. Я так испугалась, что даже не поняла: меня было совершенно невозможно увидеть в темноте через такое крошечное отверстие.

Но пока Честер находится на собрании, я должна действовать.

Я придерживала юбки, чтобы даже шёпот шёлка не выдал меня. Сердце колотилось где-то у основания горла. Всего несколько шагов — и вот я стояла у покоев Честера.

Пальцы скользнули по резным завиткам столешницы. Нижний ящик не открывался. Я нащупала потайную пружину с тыльной стороны. Щелчок. Дно с глухим стоном отошло в сторону.

Письма лежали стопкой, перевязанные тонкой витой тесьмой. На верхнем конверте — острый, брызжущий вверх крючками почерк: «Принцу Честеру, от леди Фаски». Я сунула стопку за корсаж и уже хотела двинуться к выходу, как вдруг услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, сопровождаемые позвякиванием шпор и негромким женским смехом. Честер возвращался. И он был не один.

Моё горло сжала ледяная рука паники. Выход один — через гардеробную, а оттуда на потайную лестницу. Я закусила губу и бросилась в темноту.

Я вжалась спиной в прохладное дерево гардероба. Дверь в покои распахнулась, и я услышала их.

— Ваше высочество, вы так внезапны, — голос Клодии разлился мёдом.

— Разве это плохо? — спросил Честер. — Я думал, вы любите сюрпризы, леди Клодия.

— О, люблю, — её шёпот стал ниже.

Я слегка приоткрыла дверцу. Клодия снимала золотые браслеты и раскладывала их на столе. Я тихонько закрыла дверцу. Не дышать. Не шевелиться.

— Но я не понимаю, ваше высочество… — Клодия сделала паузу. — Все при дворе говорят, что вы ухаживаете за леди Дженной. А вы приглашаете меня. К чему бы это?

— Дорогая Клодия, — его голос приблизился. Он стоял у самого гардероба. — Я не женат.

— Это я знаю.

— Тогда вам должно быть известно и другое, — в его тоне зазвучали игривые нотки. — Пока я не надел обручальное кольцо, я имею право ухаживать хоть за всеми подряд.

Клодия тихо рассмеялась.

— Ах, Честер… Какой же вы негодяй.

— Вам это нравится.

— Возможно.

Последовал звук, от которого кровь застыла. Приглушённый, мягкий звук поцелуя. Я не стала ждать, что будет дальше. Руки нащупали потайную панель в стене гардеробной. Дерево жалобно скрипнуло, но его заглушил новый стон Клодии. Я скользнула в темноту.

Я вбежала в свою комнату и, привалившись спиной к двери, наконец позволила себе выдохнуть. Грудную клетку жгло, ноги дрожали. Я рухнула в кресло у камина. Пальцы дрожали, когда я вытащила стопку писем. Верёвка поддалась не сразу — пришлось рвать зубами. На колени дождём упали десятки конвертов.

— Что ж, Дженна, — прошептала я, беря первый конверт. — Посмотрим, кто ты такая.

Я читала долго. Свечи оплавились почти до основания. Первые письма были лёгкими. Настоящая Дженна писала о доме, о сухом ветре, о своей почти исчезнувшей семье. «Мой отец говорит, что я должна выйти замуж. Но я не создана для брака». Дальше тон менялся — становился острее. Она писала о войне. «Я не могу оставаться в стороне. Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, Честер. Твои письма полны нежности, но я не могу ответить взаимностью. Не потому, что ты мне безразличен. А потому, что у меня нет права на слабость». Третье. Четвёртое. Десятое. «Спасибо за медальон. Я ношу его у самой кожи. Он напоминает мне, что есть ради чего возвращаться».

Последнее письмо было самым коротким. И самым важным.

«Я еду в Нан-Дели. Со мной маленький отряд — всего двенадцать человек, но все верные. Мне нужна поддержка жрицы Кангахара. Если получится, я вернусь с армией. Если нет… что ж, значит, я выбрала правильную смерть. Не ищи меня, Честер. Но если услышишь, что Нан-Дели пал, знай — я билась до последнего».

Я отложила письмо и закрыла лицо ладонями. Затем поднялась, собрала письма, перевязала лентой и спрятала стопку глубоко под матрас.

Теперь я знала, кем должна притворяться. Игра продолжится.

Глава 19

Я радовалась, как ребёнок, тому, что раны на руках наконец затянулись, оставив лишь розовые пятна. Утренняя пробежка с Ксавьером прошла как обычно: он окинул меня оценивающим взглядом, кивнул и пробормотал что-то вроде «жива». Тренировки снова вошли в силу, и день обещал быть удачным. А ещё Ария прислала весточку: её мама пошла на поправку, и она скоро вернётся в замок.

Барт тем временем усердно корпел над листом пергамента, выводя замысловатые каракули. Я взялась учить его грамоте. Он снова попытался написать слово «зима». Я, стоя у него за спиной, закатила глаза: в пяти буквах он умудрился сделать три ошибки. Я потрепала его по стриженым кудрям, взяла перо и аккуратно вывела правильный вариант.

— Давай, попробуй ещё пару слов, — подбодрила я его жестами.

Зима в Мирзаат пришла стремительно и безжалостно. Ледяные дожди и слякоть сменились непрерывными снегопадами. Как ни старались дворовые службы расчищать дворы, через час всё снова утопало в пушистых холодных сугробах. Честер в порыве заботы подарил мне роскошную норковую шубу. Хорошо, что он не видел, как по утрам я, накинув её на плечи, бежала к реке, а затем сбрасывала драгоценный мех на промёрзшие камни. Ксавьер, к моему удивлению, тоже проявил неожиданную заботу — преподнёс мне практичный кожаный костюм: облегающий, как вторая кожа, удивительно тёплый и не пропускающий ветер. Он не сковывал движений на вечерних тренировках.