Драконы Корнуолла. Принеси мне шкуру любимого тирана – 2

Джоан Мур, Витамина Мятная

ДРАКОНЫ КОРНУОЛЛА

ПРИНЕСИ МНЕ ШКУРУ ЛЮБИМОГО ТИРАНА

ДРАКОНЬЕРЫ # 2

Полная луна светила в окно. Ее лучи падали на мою обнаженную грудь, которую я изо всех сил старалась закрыть от горящих в темноте глаз фаррийца. Мне казалось, нежная кожа почернеет, обуглится и облезет от жадных взглядов, бросаемых мужчиной. Столько в них было желания и огня.

Ожесточенное противостояние длилось уже не одну минуту, и завершением этого спора стала тихая и почти бескровная драка в темноте моей комнаты, куда в очередное полнолуние заявился наглый Дрейк Дайер.

С моей стороны были потеряны часть одежды и чувство собственного достоинства, так легко скрутил и отобрал мои жалкие тряпки фарриец. Сам же драконьер приобрел синяк и десяток царапин от моих ногтей, но его это нисколько не смутило.

Я стояла в боевой стойке, словно пред диким зверем, и судорожно отстаивала те крохи одежды, что остались на мне, резонно полагая, что драконьер попытается и от них меня избавить.

Фаррийская мразь настаивала, чтобы я выполнила свое обещание до конца, я отказывалась. Но кто слушал мои доводы?

Он кружил вокруг меня, прячась в полутьме комнаты, медленно приближался, как дикий зверь, и двигался так же, что пугало еще больше. Сейчас раззадоренный похотью и моим смелым отказом Дрейк Дайер больше напоминал своего дракона – совершенного охотника, идеального убийцу.

Живя в замке в подобии цивилизации, я и забыла, что из себя представляют наездники.

Озабоченные скоты, которых интересует только выпивка, хорошая драка да постель. А кто ее согревает – не важно! Лорды-драконьеры получают все, что хотят, протягивают руку и забирают, не спрашивая разрешения, не слушая чужого мнения.

– Значит, ты нарушаешь наш договор? – прошипел из темноты мужчина. Я видела только отблески луны на черной взъерошенной шевелюре.

– Тот человек, из-за которого я вынуждена была заключить с тобой этот постыдный договор, давно умер. Я не обязана…

– Держать слово? – перебил меня фарриец.

– Я согласилась только из жалости, потому что меня заставили. Теперь мне некого жалеть, кроме себя.

– То есть если я когда-то был добр и мягок к тебе, допустив излишние вольности, то сейчас расплачиваюсь за свою доброту тем, что ты не держишь своих слов, тем самым руша все мои планы и ставя в такое положение, при котором мне придется тебя не только заставлять, но и брать силой, не спрашивая твоего мнения? Думаю, такой расклад тебе совершенно не понравится. У тебя нет выбора: или ты держишь слово и делаешь, что я прикажу, или я исполняю обещанное, и это тебе не понравится. Пожалей же себя, согласись на все добровольно, и я не причиню тебя вреда.

Несмотря на то, что внутри у меня все тряслось от страха мелкой дрожью, я плотнее сжала губы и отрицательно помотала головой.

– Тогда пеняй на себя, – легко согласился фарриец, будто бы именно такого ответа от меня и ждал. Я почувствовала ловушку, ловко расставленную драконьером западню, в которую попалась, и мне уже не вырваться. – Ты сама выбрала болезненный шантаж вместо честного безопасного договора. Если ты не Дайра Тайра, – моя жена, мне нет причины скрывать правду и выгораживать тебя. Я всем расскажу, что ты самозванка и не являешься истинной наследницей клана даррийцев. Я думаю, ты догадываешься, что с тобой сделают, если узнают твою маленькую тайну и то, как ловко чужестранка всех обманула, выдав себя за леди.

Побледнев при этих словах, я пошатнулась. Мне пришлось закрыть глаза и прислониться к стойке кровати, чтобы устоять на ногах. Удар был точно выверен и смертелен. Идеальный хищник нашел слабое место и сконцентрировал всю атаку в уязвимом месте. Я и не подозревала, что кому-либо, кроме моего слуги Бьерна Мак Маха, известно о том, что я не Дайра Тайра, а Дарья Тарланова – попаданка из другого мира. Мне казалось, что все принимают меня за ту, на кого я невероятным образом была похожа, настолько, что слуга, служивший при даррийской наследнице, принял меня за нее.

Он знает? А кому еще известно?! Паника закралась в душу, как же страшно!

И что он теперь сделает, продаст меня королю? Какой от меня теперь прок, если я не наследница клана, не даррийка, не… жена?..

А фарриец, стоявший в темноте, вышел на свет медленно, как почуявший слабость добычи зверь. Он продолжал наступать, нещадно нанося удар за ударом.

– Тебя схватят как чудную зверушку из другого мира, посадят в клетку как диковинное чудо. Мужчины захотят тебя попробовать, и думаю, ты придешься им по вкусу. Уверен, даже король от тебя не откажется, а когда они наиграются, выбросят как использованную вещь. Но не сразу, предварительно попытаются выжать все что можно, ведь не каждый раз к нам попадают живые люди с той стороны. Обычно их находят в виде окоченевших трупов возле холодных камней. Но тебе не стоит волноваться, просто так тебе не дадут умереть, не получив предварительно максимальную пользу. Храмовники вскроют тебя как черепаху, чтобы посмотреть, что у тебя внутри. Кровь такая же красная, как и у всех? Или ты отличаешься от нас? Этих лицемеров всегда интересовало, как все устроено.

Я уже не стояла, а сидела на кровати, меня мутило от страха.

– Если ты каким-то чудом выживешь после их извращенных экспериментов, то тебя, скорее всего, бросят обратно, и по ту сторону холодных камней окажется только твой остывший труп! Ты этой участи хочешь? Тогда что лучше, пойти по рукам или принадлежать одному?

Конечно, я пыталась сопротивляться. Не Дрейку Дайеру, а всему этому проклятому миру, где правят коварные, жестокие, получающие все что хотят, драконьеры и их огнедышащие ящеры. Но фарриец легко перехватил мои руки, и только пару ударов, на которые драконьер не обратил внимания, я и успела нанести.

Схватив мои запястья, фарриец вздернул мои руки высоко вверх, так, что я вся вытянулась в струнку, от чего последний лоскуток ткани, прикрывавший мою наготу, задрался до подбородка, выставив оголенные прелести на всеобщее обозрение.

Драконьер жадно прикоснулся своими губами к обнаженным выпуклостям. Я не сомневалась, что именно их он все это время прожигал взглядом.

– Так кем ты хочешь быть – свободной женой или пленницей? – у меня не было выбора, кроме как еле слышно шепнуть.

– Женой… – глотая слезы и ненавидя себя за слабость. Сказать было легче, чем переломить себя и подчиниться тому решению, к которому сама же и пришла.

А после фарриец стал клонить меня назад, прижимая к покрывалу, получая удовольствие от моего сопротивления. Впрочем, это не помешало драконьеру впиться губами в меня, словно голодной собаке в кость. Стоило мне коснуться кровати, как мир вокруг запылал, кожа запела. Только под влиянием этого мужчины происходило подобное. Простыни постели превратились в расплавленную лаву, и, прижатая полуобнаженным телом фаррийца, я медленно тонула в них.

Шепот над ухом заставил меня вынырнуть на поверхность.

– Мир Дарры несправедлив, жесток, опасен… И единственная твоя зашита это я. – Морально раздавленная, со слезами стыда на глазах, я спрятала лицо, лишь бы не смотреть в эти бесстыжие горящие глаза. – Правильно, спрячься… – Даже шепот заставлял краснеть. – Спрячься за мной, на моей груди. Я твой единственный друг в этом мире, никто другой тебя не спасет. Я один стою между тобой и смертью!

***

Проснулась я от звона перевязи, что застегивал на себе уже одетый лорд Дайер.

Встав, он протянул мне руку.

– Наш договор в силе, леди Дайра?

Мне ничего не осталось, кроме как, скривив губы, вложить свою ладонь в его руку и, завернувшись в простыни, тоже встать. Я чувствовала себя мерзко, а горечь поражения не придавала мне особой радости. Драконьер совершено не замечал моих чувств или не хотел их видеть.

– Ты по-прежнему под моей защитой. Служанки принесут платье. Теперь из-за приезда короля придется одеваться тщательней. За двором всегда следуют торговцы и ювелиры. Я купил пару нарядов. – И все. Краткие четкие указания.

Правильно. Он купил. Наверняка нечто вульгарно-кричащее, под варварский вкус драконьеров. И конечно, он не поинтересовался моим мнением. Хочу ли я выглядеть как пугало, тем более сейчас, когда король, который, возможно, мог бы повлиять на мое положение, так близко и смотрит на меня.

Нет, конечно же, мое мнение не важно, я всего лишь вещь в руках фаррийца, инструмент, фальшивая наследница клана даррийцев. Ключик в его авантюрном стремлении получить земли клана.

Я подошла к зеркалу и печально в него взглянула. После смерти прежней хозяйки замка руководство этими мрачными приземистыми развалинами перешло ко мне, и все мало-мальски полезные вещи стащили в мою комнату. А остальные свободные помещения напичкали под завязку всем тем, от чего пожелали избавиться загостившиеся король и его свита. Они заняли лучшие комнаты, втиснув туда мебель, что возили с собой, позволив хозяевам замка ютиться по углам. Так и оказалось в моей комнате это огромное зеркало в полный рост человека.

Маленькая служанка – дочка старой хозяйки замка – уже сидела в углу на табуретке, уютно устроившись между комодом и шкафом. Бывшая госпожа теперь была прислугой, и это ее нисколько не смущало.

Купленные фаррийцем платья уже были развешаны на креслах. С подозрением рассмотрев складки, я убедилась, что цвета не столь кричащие, как я думала в начале.

Что меня бесило в местных жителях, так это их непосредственность. Служанку совершенно не смущало, что я голая в компании полуобнаженного драконьера. Ее вообще ничего не смущало, она совершенно спокойно входила в комнату вне зависимости от того, сколь интимная сцена в ней происходила.

Вот и сейчас, когда мне необходимо было переодеться, она сидела и таращилась на меня. Так хоть помогла бы с завязками и крючками! Но, к сожалению, девочка была глупа и без подсказки не могла сообразить.

Сиротку чудом спасли от похотливых драконьеров и навязали мне. Девочку некуда было девать, не отдавать же на растерзание драконьим наездникам, пришлось сжалиться и брать, что дают. Хотя я была не в восторге. Теперь она ходила за мной хвостиком и была столь же бесполезна как зонт для рыбы.

Чтобы девочка не мозолила мне глаза, я отослала ее помогать на кухне. Потому что если Дрейк Дайер заявится посмотреть, подошли ли мне платья, маленькая негодница будет пялиться и не додумается выйти из комнаты, даже если драконьер решит, что обновки плохо на мне сидят, и их немедленно следует снять.

Я подошла к зеркалу и приложила к себе платье. Не самое страшное, что мог выбрать драконьер, пользуясь своим отсутствием вкуса.

– Постой, не надевай! – от этого хриплого вдоха прямо рядом с моим ухом я вздрогнула. Задумавшись о служанке, короле и нарядах, я и не заметила, как фарриец подкрался сзади.

Платье бесцеремонно было вырвано из моих рук, и я в чем мать родила отразилась в зеркале. Конечно же, мне не позволили закрыться, руки развели в стороны, а обновку небрежно швырнули на пол, не подозревая, что служанки в прачечной не один час гладили складки.

Шершавые и загребущие руки заскользили по моему телу, нашли грудь, жадно обхватили, сжали.

Стоило мне раздеться, как дьявольская ненасытность драконьера вспыхнула вновь. После ночи в объятиях фаррийца я чувствовала себя словно напившаяся вина. Истерзанное ласками тело демонстрировало все признаки опьянения: дрожь в коленях, расфокусировка зрения, общая рассеянность и полное непонимание, где я. Чтобы не уплывать из реальности, мне требовались неимоверные усилия. И тут я обнаруживаю за своей спиной фаррийца, все еще не до конца утолившего свой сексуальный голод.

В голове мелькнула догадка: он не может насытиться, потому что радости плоти у фаррийца бывают только в полнолуние, день нашего договора? Неужели он спит только со мной?! Но я тут же отбросила эту дикую мысль, ни на секунду не поверив в подобный абсурд. Сдерживающий себя Лорд-наездник? Хранящий себя до заветного часа? Не позволяющий себе задрать первую попавшуюся юбку, как только его дружок вознамерится встать на дыбы? Бред! Так поступать могут кто угодно, но только не драконьеры, эти ни перед чем не остановятся, лишь бы добраться до вожделенной цели.

Действия ненасытного фаррийца подтверждали это. Его руки не пропускали ни малейшего клочка кожи, губы зацеловывали мою шею, щекоча жарким дыханием, а горячая мужественность уже вторгалась в меня.

Я возблагодарила бога за свою предусмотрительность, хорошо, что я вовремя отослала служанку, иначе бы весь замок шептался о том, чем мы здесь средь бела дня занимаемся с фаррийцем. Нет, сам факт соития не был чем-то таким предосудительным. Я боялась иного: злословия врагов, гнева короля и… Его.

Злопыхатели не преминули бы добавить скабрезных и пикантных подробностей. Представив, как бы они это смаковали и перетирали, я содрогнулась.

Почему я боялась короля не меньше чем диких наездников, я и сама не знала, но этот холодный и расчетливый мужчина пугал меня больше, чем пылкий и необузданный предводитель фаррийцев.

А самое главное, у меня холодело внутри при мысли о том, что Стас, мой сводный брат, каким-то образом попавший в этот мир, бродит где-то рядом. В буквальном смысле бродит. Все храмовники неслышно скользили по двору замка, низко надвинув капюшоны на глаза и спрятав руки в рукава. С приездом так называемого мессии в переоборудованном сарае начались какие-то загадочные богослужения и мессы, на которых присутствовали храмовники и король.

Я в страхе выискивала среди серых балахонов до колик пугающий меня белый.

Меня раздирало между ужасом перед моим мучителем и желанием поговорить хотя бы с одним знакомым мне человеком в этом чуждом и враждебном мире.

А фаррийца совершенно не заботило ничего, кроме собственного удовольствия, и в первую очередь ему было чихать на мои тревоги.

Я старалась не смотреть в зеркало, чтобы не видеть эту сцену разврата, зато я ее чувствовала. Вопреки здравому смыслу меня накрывало возбуждение, и я не знала, как себя при этом вести и как реагировать на подлое предательство собственного тела. Пылающий дракон фаррийской мужественности ритмично входил в меня, заставляя забыть обо всем.

Теперь я боялась не того, что нас кто-то увидит, а того, что нас услышат. Причем, судя по степени нахлынувшего на меня экстаза, я волновалась за спокойствие всего замка, а может быть, и окрестностей.

– Неужели вы не наигрались ночью? – только и смогла выдохнуть я, когда драконьер подхватил меня на руки и перевернул лицом к себе.

– Ночью я не видел всего того, что наблюдаю сейчас при свете дня… – Как у них, у мужчин, все просто. Увидел, – протягиваешь руку и берешь. Нам же, женщинам, всегда во всех мирах неизменно трудно. Возможно, именно в этот момент, когда фарриец с жадностью прильнул к моей коже и зацеловывал шею и ключицы, я и решила, что женщины должны иметь больше власти. Ведь могут же они наравне с мужчинами запечатляться с драконами и летать на них, а значит, они могут управлять и… Возглавлять. Мысль была робкая, не оформленная в конкретные действия, но она заронила зерно сомнения в мою душу.

Я не могу вернуться в свой мир. На помощь Стаса я не рассчитывала, вряд ли сводный брат, нашедший теплое местечко под крылышком самого короля, захочет вернуться в наш мир. У него ничего там не осталось, на Земле он никто, сын мелкого бизнесмена, здесь в Дарре – правая рука короля. Я же стремилась вернуться в свой мир, но не могла. Пленница этого мира, пленница жестокого, безжалостного мужчины, пленница обстоятельств.

Если меня принимают за Дайру Тайру, наследницу клана, не стоит ли отпустить ситуацию и смириться со своим присутствием в этом мире? Действительно стать наследницей, вернуть клан, сплотить вокруг себя людей и драконов, править…

Дверь резко открылась, прервав мои мечты.

– Лорд Дайер… – говоривший осекся.

Меня недовольно опустили на землю, закрыли собой с каким-то жадным собачьим рычанием. Я и забыла, что наездники недалеко шагнули от своих зверей.

Я облегченно прислонилась к груди мужчины, он и вправду был столь же широкоплеч, как и щит – жаль, не рыцарский.

Говоривший шумно и нервно сглотнул под тяжелым уничтожающим взглядом предводителя. Я только услышала тихое как шепот ветра:

– Король ждет!

Стоило хлопнуть двери, фарриец вновь склонился надо мной с бурчанием: «Подождет!», и сладкое мучение продолжилось.

Одному я научилась у своего господина ужаса: если не можешь сопротивляться – расслабься и получай удовольствие.

Закрыв глаза, я вся отдалась фаррийцу.

Мне было хорошо известно, что одним разом Дрейк Дайер не насытится, и если бы драконьер не сдерживался и не щадил меня, то наутро я не могла бы встать с кровати.

Лорд Дайер был ненасытен и дьявольски изобретателен. Его не устраивал банальный перепихон на скорую руку и, как мне показалось, драконьер брезговал служанками и случайно попавшимися женщинами, что не свойственно наездникам вообще. Те, как озабоченные собаки, забирались на все что в юбке. Иной раз по пьяни путая килт с платьем горничной. Тогда кровопролития и драк было не избежать.

Дрейк Дайер был не такой, он смаковал каждое соитие и редко когда повторялся. Каждый раз выдумывая нечто новое, непременно с изюминкой, от чего ты самостоятельно будешь закрывать себе рот, лишь бы не оповестить весь остальной мир и не поведать о том, чем ты здесь с фаррийцем занимаешься.

Секс на драконе с бездной, несущейся под вами, бесконечно долго и мучительно сладко в разных позах, это были еще цветочки, ягодки начинались в спальне, где простор для необузданных фантазий фаррийца был куда как обширней.

За прошедшую ночь мы опробовали кровать со всех сторон и посетили даже подоконник. Я сбилась со счета, сколько раз и в каких позах брал меня фарриец. Оставалось только взять реванш и самой использовать драконьера, как и предполагал наш договор. Но я не могла перехватить инициативу у столь властного лорда.

В постели с ним казалось, что меня со всех сторон обволакивает жидкий огонь, толчками проникает внутрь, касается губ, забирается в рот, и я раскрывалась и выгибалась навстречу этому огню, принимая его весь без остатка.

Когда наступало утро, я все еще была под ним, пряча лицо в его плече и толкаясь бедрами навстречу его движениям. Стараясь сдержать крик удовольствия и не так сильно впиваться ногтями в его спину. Исключительно по той одной причине, что это слишком сильно его возбуждало.

И даже когда всходило солнце и достигало зенита, драконьер неохотно отрывался от любимого занятия, демонстрируя все признаки недовольства и неутоленной жажды. И так изо дня в день, пока полная луна не шла на убыль, и я на полных правах могла опротестовать наглые действия фаррийца. Который возомнил, что полнолуние длится не один день, а несколько, пока не будет ясно видно, что край ночного светила не ушел в тень.

Из-за катастрофической нехватки места в замке ненавистный мне лорд Дайер вынужден был ночевать в гардеробной, но и этот чулан у нас отняли.

– Не иначе, чтобы шпионить! – обронил драконьер и как ни в чем не бывало перебрался в мою спальню, отчего полнолуния растянулись на несколько дней. Теперь каждое утро, к моему ужасу и шоку, я лицезрела обнаженного фаррийца. Для остальных не было ничего странного в том, что муж и жена ночевали в одной спальне. Хотя я предпочла бы загон с драконом, чем Дрейка Дайера – незаконного мужа под боком.

Проблема состояла в том, что, несмотря на то, что мы жили вместе, и драконьер прилюдно объявил меня своей женой, как таковой брак заключен не был. Не было ни свадьбы, ни подписанных договоров, ни обмена кольцами или еще чего-нибудь, хоть отдаленно похожего на заключение союза. Только слова и жадность наездника.

Это ставило меня в еще более глупое положение, чем кто-либо мог себе представить. Я числилась как жена, хотя по факту таковой не являлась. То, что мы с драконьером проводили ночи вместе, как оказалось, совершенно ничего не означало. Наездники вообще легкомысленно относились к своим обязательствам и спали со всем, что движется.

Придворные дамы-наездницы уже недобро шептались за моей спиной на разные лады, намекая, что я всего лишь любовница лорда Дайера, причем очередная. Он поиграется в меня и бросит, а после отдаст своим подчиненным, тем, кто менее щепетилен и не гнушается подбирать объедки. Плевки яда в мою сторону не мешали этим дамам самим мечтать занять тепленькое местечко в постели драконьера. Для многих из них приделом мечтаний было стать любовницами предводителя фаррийцев, подмявшего под себя обширные территории. Каждая из них спала и видела, чтобы оказаться в том же положении, что и эти самые территории.

Вскоре стало совсем неудобно заставлять всех ждать, в том числе и короля. Мне почему-то отчетливо казалось, что многие предпочтут живьем залезть в пасть дракону, чем вызвать его неодобрение. Поэтому я была вынуждена остудить пыл драконьера, напомнив ему о правилах и договорах. Мне недвусмысленно было ясно, что фарриец вознамерился заниматься этим весь день напролет, а может, и всю оставшуюся жизнь. Роскошь, мне не доступная.

– Сейчас не полнолуние… Играйте честно…

Мне показалось, или драконьер застонал, уткнувшись мне в шею? Правда, фарриец очень скоро взял себя в руки.

– Но оно очень скоро наступит вновь.

Мои руки небрежно отбросили и порывисто, с явным неудовольствием, встали. Когда я осмелилась поднять голову, в комнате уже никого не было.

Я посмотрела на бледную луну в окне.

А ведь следующее полнолуние действительно близко, гораздо ближе, чем я думала, и фарриец знает об этом.

Рассуждения рассуждениями, стыд стыдом, но мне требовалось поспешить одеться, ибо король ждет. Он всегда ждал, очень терпеливый мужчина, холоднокровный как ящерица или дракон. Теперь в моей жизни король был каждый день, он был везде, и его становилось слишком много. Как и любви с фаррийцем.

Чейлз Железная Перчатка – этот человек заполнял собой все пространство, был сдержан, даже холоден, молчалив, но вызывал ползущий, закрадывающийся в душу ужас у всякого, кто его видел хоть раз.

Прогулки, завтраки, танцы, игры – и везде ОН, сдержанный, немногословный, распространяющий страх, как заразу, и всюду должна была присутствовать хозяйка замка. Сюзерен особо на этом настаивал, а я так и не могла сообразить, за какие заслуги столько внимания, я ведь практически ничего не сделала, а вот нажить врагов успела, даже бездействуя.

Король и его двор, состоящий из свиты и приближенных, совершенно не обременяли себя чем-либо столь низким как работа или забота о насущном.

Больше всего жизнь придворных походила на бесконечный праздник, а сами подданные короны – на детей.

Если у двора кончалась провизия, ее забирали в первой попавшейся деревне, ведь все принадлежит короне. Не было крыши над головой – приближенные к сюзерену обременяли своим присутствием замки лордов и леди. Не хватало в казне денег – всегда можно занять у зажиточных драконьеров и не отдавать, ведь кто спросит с короля и его министров? Не хватает рекрутов для армии? Легче легкого – забрать всех крестьян мужского пола, не имеющих драконов и своей земли.

Двор во главе с королем как саранча прокатывались по стране, прибирая к рукам все, что плохо лежит.

Это был бесконечный праздник, волшебное чудо, роскоши и беззаботности которого могли позавидовать изгнанные с территории Корнуолла неугодные фейри.

Королевский двор – голодный монстр, сжирающий в своем сказочном действии нескончаемое количество продовольственных и денежных ресурсов, перемалывающий в своем чреве не желающих подчиняться людей и драконов.

И среди всего этого чудовищного великолепия сверкал король – Чейлз Железная Перчатка, а в его тени как змея прятался Стас.

***

Возможно, это был очередной выгул драконов, пикник на природе или просто прогулка, я не знала и как-то не удосужилась спросить. Но все придворные, как стадо баранов, высыпали из замка для того, чтобы неприкаянно и совершенно бесполезно бродить по зеленым лугам и рощам близ крепостной стены.

Сплетничать, интриговать, строить планы возвышения, козни и заговоры против врагов, а может быть, и отправить на тот свет надоевшую жену, мужа или мешающего конкурента. Заключать выгодные союзы, дружить род против рода, враждовать фамилия против фамилии, то есть бестолково тратить драгоценное время, убивая его бездельем и жестокой борьбой за теплое место подле сюзерена. Чтобы, ничего не делая, греться в сиянии короля и получать за должность при дворе баснословные деньги из казны страны.

Это называлось верностью короне и службой королю, все, чем занимались придворные.

– Грустите? – Голос прозвучал так, словно над ухом мурлыкнул кот, мягко, вкрадчиво, небрежно, будто обращаясь не ко мне, а ко всему миру в целом. Так отрешенно мог говорить только король. Я, стараясь оттянуть момент, когда все же придется ответить королю, склонилась в глубоком реверансе. Но, похоже, сюзерен и не требовал от меня ответа, король Чейлз Железная Перчатка изволил рассуждать о моем будущем вслух. Мне же, как послушному вассалу, полагалось слушать и внимать воле сюзерена.