Повествование о приключениях и страданиях Джона Р. Джуитта

ГЛАВА I

Рождение, происхождение и ранний период жизни автора

Я родился в Бостоне, довольно крупном городке в Линкольншире, в Великобритании, 21 мая 1783 года. Мой отец, Эдвард Джуитт, был кузнецом и считался одним из лучших мастеров своего дела в округе. В возрасте трех лет я имел несчастье потерять свою мать, замечательную женщину, которая умерла при родах, оставив новорожденную дочь, которая вместе со мной и старшим братом от предыдущего брака моего отца составляла всю нашу семью. Мой отец, считавший хорошее образование величайшим благом, которое он мог дать своим детям, уделял этому особое внимание. Он всегда призывал нас вести себя хорошо и старался привить нам принципы добродетели и нравственности. Он не жалел средств на то, чтобы мы получили образование, которое сделало бы нас полезными и уважаемыми членами общества. Моему брату, который был на четыре года старше меня и отличался более крепким телосложением, предназначалось наследовать дело отца, но мне он решил дать образование, лучшее чем то, которое можно получить в обычной школе, и намеревался, чтобы я овладел профессией, требующей специального образования. Поэтому в двенадцать лет он забрал меня из школы, где я получил начальные знания, и отдал под опеку мистера Мозеса, известного преподавателя в Доннингтоне, примерно в двадцати милях от Бостона, чтобы тот обучал меня латыни и некоторым высшим разделам математики. Там я значительно преуспел в письме, чтении и арифметике, а также получил неплохие знания в области навигации и геодезии. Но мои успехи в изучении латинского языка были не очень хорошими, не только из-за слабого желания изучать этот язык, но и из-за врожденного дефекта речи, который чрезвычайно затруднял мое произношение, так что вскоре, с согласия отца, я полностью отказался от изучения латыни.

Время, проведенное в этом месте, было самым счастливым в моей жизни. Мой наставник, мистер Мозес, был не только образованным, но и добродетельным, великодушным и приятным человеком, которого любили все его ученики. Они с удовольствием занимались под его руководством, и он разрешал им все допустимые развлечения, которые не мешали учебе.

Самую большую радость мне приносило посещение ярмарки, которая регулярно проводится в Доннингтоне дважды в год, весной и осенью. Второй день ярмарки полностью посвящен продаже лошадей, которых для этой цели привозят в огромном количестве. Поскольку в эти дни школьникам всегда устраивали каникулы, я не могу передать, с каким нетерпением и предвкушением я ждал этих ярмарок, и какой восторг я испытывал от различных представлений, выставок диких животных и других развлечений, которые они предлагали. Меня часто навещал мой отец, который всегда очень радовался, видя меня, хвалил за мои успехи и обычно оставлял небольшую сумму на карманные расходы.

Среди учеников той академии был один по имени Чарльз Райс, с которым у меня сложились особые отношения, продолжавшиеся в течение всего моего пребывания в ней. Он был моим однокурсником и соседом по комнате, и так как город, из которого он был родом, Эшби, находился более чем в шестидесяти милях от нас, то вместо того, чтобы возвращаться домой, он часто во время каникул ездил со мной в Бостон, где его всегда радушно принимал мой отец, который принимал меня в этих случаях с величайшей любовью, по-видимому, очень гордясь мной. Мой друг, в свою очередь, брал меня с собой к своему дяде в Доннингтон, очень богатому человеку, который, не имея собственных детей, очень любил своего племянника, и благодаря ему я тоже всегда был желанным гостем в их доме. У меня был хороший голос и музыкальный слух, мне очень нравилась музыка, хотя мой отец и старался отучить меня от этой склонности, считая ее (как это часто бывает) прямым путем в праздную и беспутную жизнь. Благодаря моему пению в церкви, которую регулярно посещали ученики по воскресеньям и в праздничные дни, мистер Мортроп, дядя моего друга Райса, часто просил меня петь. Он всегда получал удовольствие от моих выступлений, и несомненно, из-за этого мне был обеспечен столь радушный прием в его доме. Некоторые другие джентльмены из тех мест иногда приглашали меня петь у себя дома, и, поскольку я немного гордился своими вокальными способностями, я был очень рад этим приглашениям и принимал их с величайшим удовольствием.

Так прошли два самых счастливых года моей жизни, когда мой отец, считая, что я получил достаточное образование для профессии, которую он для меня выбрал, забрал меня из школы в Доннингтоне, чтобы отдать в ученики к доктору Мейсону, выдающемуся хирургу из Рисби, по соседству со знаменитым сэром Джозефом Бэнксом 1. С сожалением я расстался со своими школьными знакомыми, особенно с моим другом Райсом, и вернулся домой с отцом, ненадолго навестить семью, готовясь к предстоящему обучению. Мое нежелание заниматься профессией, которую отец хотел, чтобы я выбрал, еще больше усилилось после моего возвращения. В детстве я всегда любил находиться в мастерской, среди рабочих, пытаясь подражать тому, что я видел. После окончания академии это желание настолько усилилось, что я не мог вынести даже малейшего упоминания о том, что меня отдают в ученики к хирургу, и я так много уговаривал отца, чтобы убедить его отказаться от этого плана и обучить меня своему ремеслу, что он наконец согласился. Вероятно, было бы гораздо лучше, если бы я удовлетворил желание своего любящего родителя, приняв профессию, которую он для меня выбрал. Как бы то ни было, меня наконец приняли в мастерскую, и, поскольку мой природный склад ума соответствовал этой работе, я за короткое время стал необычайно искусен в своем деле. Теперь я чувствовал себя вполне довольным, счастливым своей работой, отец относился ко мне с большой любовью, а мачеха – с добротой, так как отец снова женился на вдове, намного моложе его, которая получила хорошее образование и была милой и рассудительной женщиной.

Примерно через год после начала моего ученичества мой отец, решив, что может с большей выгодой вести свой бизнес в Халле, переехал туда со своей семьей. Это событие имело для меня немалое значение, поскольку в значительной степени повлияло на мою будущую судьбу. Халл был одним из лучших портов Англии и местом развитой торговли, поэтому мой отец обеспечил работой своих многочисленных рабочих, особенно в области судостроения. Это, естественно, привело меня к знакомству с моряками на борту некоторых кораблей. Многочисленные удивительные истории, которые они рассказывали о своих путешествиях и приключениях, а также о нравах и обычаях народов, которых они видели, пробудили во мне сильное желание посетить зарубежные страны, которое только усилилось после прочтения книг о путешествиях капитана Кука и других знаменитых мореплавателей.

Так прошли четыре года, которые я прожил в Халле, где моего отца все, кто его знал, уважали как достойного, трудолюбивого и преуспевающего человека. В этот период произошло событие, которое предоставило мне возможность, о которой я давно мечтал, — осуществить свое желание побывать за границей.

Среди наших основных клиентов в Халле были американцы, часто посещавшие этот порт, и из разговоров с ними мой отец, как и я, составили самое благоприятное мнение об этой стране, считая ее отличным местом для работы и благоприятной перспективе для молодого человека устроиться в жизни. Летом 1802 года, во время перемирия между Англией и Францией, в Халл прибыл корабль «Бостон», принадлежавший компании Бостон, штат Массачусетс, под командованием капитана Джона Солтера. Он прибыл, чтобы принять на борт груз товаров для торговли с индейцами на северо-западном побережье Америки, откуда, после покупки мехов и шкур, должен был отправиться в Китай, а оттуда — домой в Америку. Корабль нуждался в многочисленных ремонтах и переделках, необходимых для столь длительного плавания, поэтому капитан обратился к моему отцу с просьбой выполнить кузнечные работы, которые были весьма значительными. Этот джентльмен, человек светского склада, часто бывал в доме моего отца, где проводил многие вечера со своими старшим и вторым помощниками капитана, мистером Б. Делуизой и мистером Уильямом Ингрэмом. Последний был прекрасный молодой человек лет двадцати, очень добродушный и с такими приветливыми манерами, которые снискали ему любовь и привязанность всей команды. Эти джентльмены иногда брали меня с собой в театр. Мне очень нравилось это времяпрепровождение, и отец скорее поощрял его, чем возражал, поскольку считал, что это хороший способ уберечь молодых людей, которые по природе своей склонны искать, чем бы себя развлечь, от посещения таверн, пивных и других сомнительных мест, одинаково вредных для здоровья и нравственности, в то время как сцена часто дает прекрасные уроки морали и хорошего поведения.

По вечерам, когда он заходил к моему отцу, капитан Солтер, который много лет провел в море и побывал почти во всех уголках мира, иногда рассказывал о своих путешествиях. Заметив, как внимательно я слушаю его рассказы, однажды, когда я принес ему готовую работу, он в шутливой манере спросил: «Джон, как насчет того, чтобы поехать со мной?» Я ответил, что это доставит мне огромную радость, что я давно мечтал побывать в других странах, особенно в Америке, о которой мне рассказывали так много хороших историй, и что если мой отец даст свое согласие, а он захочет взять меня с собой, я поеду.

«Я буду очень рад это сделать, — сказал он, — если удастся уговорить вашего отца отпустить вас. Мне нужен опытный кузнец-оружейник, а тот, который есть, недостаточно искусен в своем ремесле. Я не сомневаюсь, что вы подойдете нам, так как, как я вижу, вы и активны, и изобретательны. А по возвращении в Америку я, вероятно, смогу сделать для вас что-нибудь в Бостоне. Я воспользуюсь первой же возможностью поговорить об этом с вашим отцом и попытаюсь убедить его дать согласие». Соответственно, на следующий вечер, когда он навестил нас, он затронул эту тему. Мой отец поначалу не хотел ничего слушать. Мой прекрасный родитель, хотя и заботился о моем будущем, не мог смириться с мыслью о расставании со мной. Но когда капитан Солтер рассказал ему, какую пользу мне принесет путешествие с ним, и что жаль держать такого многообещающего и находчивого молодого человека, как я, взаперти в маленькой лавке в Англии, и что я смогу добиться гораздо большего в Америке, где зарплата намного выше, а жизнь дешевле, он наконец перестал возражать и разрешил мне отправиться на борт «Бостона» в качестве оружейника с оплатой в тридцать долларов в месяц, с условием, что причитающийся мне гонорар, вместе с определенной суммой денег, которую мой отец дал капитану Солтеру, будет использована на северо-западном побережье для покупки мехов на мой счет, которые затем будут проданы в Китае по цене, достаточной для получения прибыли по возвращении корабля. Отец всячески старался предоставить мне все возможности для успешного развития моего дела в Бостоне или каком-либо другом приморском городе Америки. Таковы были его ожидания в отношении меня. Увы! Роковая катастрофа, постигшая нас, не только разрушила все эти надежды, но и повергла меня в крайнюю скорбь и нищету на долгое время после этого.

После тщательного ремонта и качественной обшивки медью, корабль приступил к погрузке груза, состоявшего из английских тканей, одеял, зеркал, бус, ножей, бритв и т. д. из Голландии, а также сахара и патоки, около двадцати бочек рома, запасов провизии для корабля, большого количества боеприпасов, сабель, пистолетов и трех тысяч мушкетов и охотничьих ружей. Когда корабль был полностью загружен и готов к отплытию, мой отец подошел ко мне и, отведя в сторону, с большой тревогой сказал: «Джон, я сейчас расстаюсь с тобой, и одному Богу известно, встретимся ли мы когда-нибудь снова. Но где бы ты ни находился, всегда помни, что от твоего собственного поведения будет зависеть твой успех в жизни. Будь честным, трудолюбивым, бережливым и умеренным, и ты обязательно обретешь друзей в какой бы стране тебе ни выпала судьба быть. Пусть Библия будет твоим путеводителем и твоей опорой в любой ситуации, в лице Всемогущего Бога, который умеет отделить добро от зла и никогда не оставляет тех, кто уповает на Него».

Он снова призвал меня вести честную и христианскую жизнь, помнить, что у меня есть отец, мать, брат и сестра, которые не могли не волноваться о моем благополучии, и поручил мне написать ему при первой же возможности в Англию, в какой бы части света я ни находился, особенно по прибытии в Бостон. Я пообещал это сделать, но, к сожалению, прошло много времени, прежде чем я смог выполнить это обещание. Затем я нежно попрощался со своим достойным родителем, чье волнение едва позволяло ему говорить, и, с любовью попрощавшись с братом, сестрой и мачехой, которые выражали величайшую тревогу о моей будущей судьбе, поднялся на борт корабля, который направился в Даунс, чтобы дождаться первого попутного ветра.

Что касается работы, то на корабле мне было вполне комфортно, так как кузница была установлена прямо на палубе. Ее мой отец изготовил по своему проекту, на который впоследствии получил патент, а один угол в трюме был отведен под верстак, чтобы в плохую погоду я мог работать и внизу.

ГЛАВА II

Путешествие к Заливу Нутка

3 сентября 1802 года мы отплыли из Даунса при попутном ветре в сопровождении двадцати четырех американских судов, большинство из которых направлялись домой.

В первые несколько дней меня укачивало, но это продолжалось недолго, и, привыкнув, я почувствовал себя необычайно здоровым и бодрым, с энтузиазмом принялся за работу в своей кузнице на палубе: приводил в порядок мушкеты, делал кинжалы, ножи и небольшие топорики для торговли с индейцами, а в сырую и штормовую погоду занимался их шлифовкой и полировкой внизу. Это была моя работа, которая имела мало общего с управлением судном, хотя иногда я помогал морякам поднимать и спускать паруса..

Поскольку я никогда прежде не покидал берег, я не могу описать свои ощущения, после того как оправился от морской болезни, при виде могучего океана, окружавшего меня, ограниченного лишь небом, в то время как его волны, поднимающиеся горами, казалось, каждую минуту грозили нам гибелью. Как бы ни проявлялась рука Провидения в сохранении своих созданий от уничтожения, нигде это не ощущается так ярко, как на бескрайних просторах океана; ибо, если мы задумаемся о бурных движениях океана, о водном потопе, который каждую минуту грозит нас захлестнуть, об огромной силе его ударов, о том, что нас отделяет от смерти всего лишь одна доска, являющаяся нашей единственной опорой, которая, если бы она, к несчастью, ослабла, мгновенно погрузила бы нас в бездну, наша искренняя благодарность должна быть вознесена к этому всеобъемлющему Божеству, которое столь чудесным образом поддерживает наши жизни среди волн.

Путешествие до острова Святой Екатерины у побережья Бразилии длилось двадцать девять дней. Капитан решил остановиться здесь на несколько дней, чтобы запастись дровами и водой. Это место принадлежит португальцам. При входе в гавань нас поприветствовали из форта салютом. На следующий день к нам на борт поднялся губернатор острова со своей свитой. Капитан Солтер принял его с большим почтением и пригласил отобедать, на что тот согласился. Корабль оставался на острове Святой Екатерины четыре дня, в течение которых мы были заняты пополнением запасов дров, воды и свежих продуктов. Капитан Солтер посчитал, что лучше запастись здесь всем необходимым для путешествия к северо-западному побережью Америки, чтобы не останавливаться на Сандвичевых островах. Остров Святой Екатерины – очень удобное место для остановок судов, следующих вокруг мыса Горн, так как здесь много источников чистой воды, отличных апельсинов, плантанов и бананов.

Завершив пополнение запасов, мы вышли в море и 25 декабря наконец прошли мыс Горн, до которого добирались не менее чем тридцать шесть дней. Мы были вынуждены несколько раз возвращаться назад из-за встречных ветров, пережили очень бурную и ненастную погоду.

Сразу после мыса Горн все наши опасности и трудности, казалось, закончились. Погода улучшилась, а на борту корабля требовалось так мало работы, что моряки быстро оправились от усталости и были в отличном настроении. Через несколько дней мы встретили английское китобойное судно из Южных морей, направлявшееся домой, — это было единственное судно, с экипажем которого мы общались за все время нашего плавания.

Теперь мы шли с попутным ветром – муссоном, погода была прекрасная, так что в течение двух недель нам не приходилось убирать марсель или менять галс. Работа стала настолько легкой, а жизнь моряков в это время – настолько беззаботной, что они казались самыми счастливыми из всех людей на свете.

Капитан Солтер, много лет занимавшийся торговлей с Ост-Индией, был превосходным моряком и поддерживал строгий порядок и дисциплину на борту своего корабля, хотя и обладал мягким, покладистым характером. Он проявлял всяческую снисходительность к своим людям, если это не противоречило выполнению их обязанностей. У нас на борту собрался отличный музыкальный коллектив, который по субботам, когда погода была хорошей, развлекал нас музыкой. Капитан приказывал им играть по несколько часов для развлечения экипажа, что мне очень нравилось, особенно в спокойные вечера во время плавания по Южному океану. Что касается меня, то днем я постоянно был занят в своей кузнице переоборудованием или ремонтом некоторых железных конструкций судна, но главным образом изготовлением томагавков, кинжалов и т. д. для индейцев северо-западного побережья.

В первую половину нашего путешествия мы почти не видели рыб, за исключением нескольких китов, акул и летучих рыб. Но после того, как обогнули мыс Горн, мы встретили многочисленные стаи морских свиней, нескольких из которых мы поймали. И, поскольку мы уже некоторое время были без свежих продуктов, я обнаружил, что это не только вкусная, но и действительно очень полезная пища. Для того, кто никогда раньше их не видел, стая этих рыб 2 выглядит очень необычно и странно. Издалека, когда они приближаются к судну, они похожи на множество маленьких черных волн, беспорядочно перекатывающихся друг через друга и стремительно приближающихся.

Как только на горизонте появляется косяк этих рыб, на борту корабля начинается суматоха: немедленно готовят гарпуны, а те, кто лучше всех умеет их метать, занимают позиции на носу и вдоль борта, с нетерпением ожидая, когда стая подплывет ближе и начнет кружить вокруг судна в поисках пищи.

Когда гарпун пронзает рыбу и ее вытаскивают на борт, если только она не погибает мгновенно от удара, что случается крайне редко, она издает очень жалобные крики, очень похожие на крики младенца.

Мясо, нарезанное на стейки и зажаренное, мало чем отличается от очень жёсткой говядины, а окорок по внешнему виду и вкусу настолько похож на свинину, что отличить одно от другого было бы непросто. Именно поэтому моряки дали этой рыбе название «морская свинья». Некоторые члены экипажа рассказывали мне, что если какой-то из этих рыб случайно удается освободиться от гарпуна, все остальные, привлеченные ее кровью, немедленно бросаются в погоню за ней, и как только настигают его, разрывают на куски.

Мы также поймали большую акулу, которая следовала за кораблем несколько дней, на крючок, который я специально для этого сделал, и хотя ее мясо было далеко не таким, как у морской свиньи, тем не менее, так как мы были лишены чего-либо свежего, оно показалось мне очень вкусным. После мыса Горн, когда море успокоилось, мы увидели множество альбатросов — крупных буро-белых птиц, похожих на гусей. Одну из них подстрелил капитан Солтер, размах ее крыльев от кончиков до кончиков составлял пятнадцать футов.

Еще я не должен упустить из виду одну вещь, которая сильно поразила меня. Дело в том, что при прохождении мыса Горн в декабре, который в тех краях был серединой лета, ночи были такими светлыми, что мы без труда могли читать даже мелкий шрифт, что часто делали во время вахты, даже если в это время не было луны.

ГЛАВА III

Общение с туземцами – Макина – Захват судна и убийство экипажа

И так, при попутном ветре и благоприятной погоде, начиная с 28 декабря, когда мы прошли мыс Горн, мы продолжали наше путешествие на север до 12 марта 1803 года, когда достигли мыса Вуди-Пойнт 3 около залива Нутка 4 на северо-западном побережье Америки. Мы сразу же зашли в залив Нутка, где капитан Солтер решил сделать остановку, чтобы пополнить запасы дров и воды, прежде чем продолжить путь вдоль побережья для торговли с туземцами. Но чтобы избежать риска каких-либо помех со стороны индейцев для своих людей во время этой работы, он проследовал на корабле примерно на пять миль к северу от деревни, расположенной в бухте Френдли-Коув, и отправил своего старшего помощника с несколькими членами экипажа в шлюпке найти подходящее место для якорной стоянки. Спустя некоторое время они вернулись с сообщением о том, что обнаружили безопасное место на западной стороне залива, примерно в полумиле от берега, недалеко от небольшого острова, защищавшего от моря, где было много леса и отличной воды. Корабль встал на якорь в этом месте в двенадцать часов ночи, на глубине двенадцати саженей, на илистом дне и так близко к берегу, что, чтобы корабль не снесло течением, мы привязали его канатом к деревьям.

На следующее утро, 13-го числа, несколько туземцев подплыли к нам на каноэ и поднялись на борт. Они были из деревни Нутка, вместе со своим королем5 по имени Макина, который, казалось, был очень рад нас видеть и сердечно приветствовал капитана Солтера и его офицеров в своей стране. Поскольку я никогда прежде не видел дикарей, легко понять, что необычность их внешности, столь непохожей ни на один из народов, которых я видел до сих пор, вызвала у меня сильные чувства удивления и любопытства. Однако меня особенно поразила внешность их короля, человека величественного вида, ростом около шести футов, чрезвычайно стройного и хорошо сложенного. Черты его лица были в целом приятными, выделялся большой римский нос, что очень необычно для этого народа. Его кожа была темно-медного оттенка, хотя все его лицо, ноги и руки были так покрыты красной краской, что их естественный цвет едва можно было различить. Его брови были накрашены черной краской в две широкие полосы, а его длинные черные волосы, блестящие от масла, были собраны в пучок на макушке и припорошены белым птичьим пухом, что придавало ему весьма необычный вид. Он был одет в просторную мантию или плащ из черной шкуры морской выдры (калана), который доходил до колен и был перевязан вокруг талии широким поясом из местной ткани, вышитой или раскрашенной разноцветными узорами. Это одеяние отнюдь не казалась странным, а, наоборот, имело вид дикого великолепия. Его люди были одеты в накидки из ткани, сделаной из коры дерева 6 и чем-то напоминающей соломенную циновку. Эти накидки почти квадратные, с двумя отверстиями в верхней части, достаточно большими, чтобы в них можно было просунуть руки. Они доходят до колен и перевязаны вокруг тела поясом шириной около четырех дюймов из той же ткани.