Не ври себе. Как перестать себя разрушать и начать строить

Каждый человек в тот или иной момент жизни испытывает страдания, которые порой кажутся невыносимыми. Правда слишком режет по живому, и мы избегаем ее, внушая себе неправду. Мы лжем себе бессознательно и ненамеренно. К сожалению, эта ложь, которая когда-то, возможно, спасла нам жизнь, со временем становится нашим злейшим врагом и причиняет еще больше страданий.

Мы обращаемся за помощью, думая, что с нами «что-то не так», хотя на самом деле это правда рвется наружу. Нам кажется, что мы «сломаны», но на самом деле это завеса лжи надламывается, приоткрывая истинные чувства. Убегая от них, мы начинаем внушать себе новую ложь, которая приносит еще больше страданий.

Ощущение, что с нами «что-то не так», на самом деле может указывать на ложь, скрывающую наше истинное, «правильное» «я». И тогда необходимо перестать убегать, повернуться лицом к правде и принять все, чего мы боимся. Осознание правды о своей жизни не только проливает свет на причины страданий, но и дает силы принять эту правду.

В этой главе мы увидим, как психотерапевт помогает понять, на что указывают наши симптомы. Как правило, это боль, которую невозможно вынести в одиночку. Заглянув за завесу лжи и обнаружив там эмоции и правду, мы вернемся к своему истинному «я» и объективной реальности.

Психотерапия – путь или конец пути?

Избегая того, с чем должен столкнуться, человек начинает испытывать симптомы, которые приводят его в психотерапию. Человек способен вынести самые суровые жизненные испытания, но психологические страдания порой невыносимы. Утрата мечты, любимых людей или надежды на то, что кто-нибудь когда-нибудь нас полюбит, может быть очень болезненной. Зигмунд Фрейд называл психотерапию «лечением любовью»[1]. Эту фразу все комментировали по-разному, что естественно, учитывая, как разнообразен человеческий внутренний мир. Спикер одной недавней психологической конференции говорил о психотерапии не как о любви, а как о «технологии, приводящей к переменам». Превратилась ли психотерапия в технику? А как же отношения психотерапевта и пациента? Кто мы – люди или объекты для манипуляций?

В наше время любое страдание склонны объяснять химическим дисбалансом в мозге, когнитивными ошибками или плохими генами. Однако эмоциональная сфера человека – его сердце – противится такой интерпретации. Человек не склад для таблеток, в нем живет стремление почувствовать связь со своим внутренним миром, окружающими и самой жизнью. Ему нужна не таблетка, помогающая избежать реальности, а дружеская рука, держась за которую он сможет посмотреть реальности в глаза.

Исцеление происходит в процессе психотерапевтических отношений двух людей, которые живут и ощущают взаимосвязь, так как оба страдают, сталкиваясь с реалиями жизни, утратой и смертью. В мире нет волшебников, которые знают ответы на все вопросы. И пациент, и психотерапевт непрерывно учатся жить и отвечать на вызовы, которые ставит перед ними жизнь.

Когда я подавал заявку на обучение на психотерапевта, психоаналитик, проводивший мое собеседование, спросил, есть ли у меня самого опыт прохождения психотерапии. Я ответил утвердительно. «А почему вы пошли к психотерапевту?» – спросил он. «Я был в отчаянии», – ответил я.

Когда я пришел на психотерапию, мне нужны были не техника и не метод, а живой человек, который помог бы мне справиться с болью. В детстве я пережил суровые испытания, которые ни один ребенок не может вынести в одиночку. Повзрослев, я погряз в невыносимых страданиях и, не осознавая их причины, понял, что нуждаюсь в наставнике, который взял бы меня за руку и вместе со мной вошел в темный лес неизведанного, где не оставлял бы меня ни на секунду, пока я учился смотреть правде в глаза. Я нашел такого наставника и благодаря ему смог избавиться от защитных механизмов, ставших причиной моих страданий, и открыть в себе мудрость, которую искал в других.

Сначала мне казалось, что психотерапия – это путь. Но если это путь, где конечная точка? Ее нет. Ведь смысл психотерапии именно в том, чтобы прекратить движение и перестать убегать от реальности. Можно всю жизнь убегать от себя к неясной цели: кто-то называет ее исцелением, кто-то – выздоровлением или просветлением. Но на самом деле эти метания бессмысленны, потому что эмоции, тревога, ложь себе и даже правда, которой мы избегаем, – все это находится внутри самого человека.

Одна пациентка беспокоилась о своем сорокалетнем сыне-аутисте. Он заболел, и ему пришлось прожить с ней несколько недель, прежде чем он снова смог вернуться в собственное жилье.

– Я так на него злилась. Однажды он переходил улицу не глядя и чуть не попал под автобус! Я закричала на него: «Ну почему ты не можешь быть нормальным! Почему не можешь быть здоровым!»

– Вы хотите, чтобы ваш сын-аутист был нормальным? – спросил я.

– Да.

– То есть хотите, чтобы он стал кем-то другим.

– Он должен измениться.

– Сын, у которого уже сорок лет РАС, должен измениться сейчас. Вы правда так считаете?

– Нет. Наверное, все-таки нет.

– Как было бы здорово, если бы достаточно было лишь разозлиться на него, и он перестал бы быть аутистом, верно?

– Но он не перестает.

– Да, он продолжает быть аутистом. Получается, вы ждали сорок лет, чтобы вместо сына-аутиста у вас откуда ни возьмись появился нормальный сын. Что ж, я вас понимаю. Вполне естественное желание. Устроим похороны нормальному сыну, которого у вас никогда не было и никогда не будет?

Пациентка наклонилась и заплакала.

Я указал матери на реальность, которую она отрицала, вовсе не с целью причинить ей боль, а с целью облегчить ее боль и избавить от иллюзий, терзавших ее целых сорок лет. Засвидетельствовав ее жизненную реальность, я тем самым показал ей, что она тоже может ее принять. Лишь отпустив несуществующего сына, она смогла бы принять настоящего.

Сможет ли она научиться воспринимать реальность такой, какая она есть? Сможет ли разрешить своему сыну быть аутистом? Обратите внимание, правда не подарок, который можно вручить человеку, чтобы тот взял его у вас из рук. Психотерапевт может только указать на правду, которая уже есть внутри человека. Прозрение рождается не в устах терапевта, а в сердце пациента.

Стоило матери осознать свое желание «исправить» сына, она увидела его таким, какой он есть, и поняла, что может с этим жить. Расставшись с фантазией, она освободила место в жизни для настоящего сына. Стоило ей осознать иллюзорность своих желаний, она поняла, как жить и общаться со своим настоящим ребенком. И чем больше она поворачивалась к правде лицом, тем меньше страдала от своей лжи.

Она не избавилась полностью от способности фантазировать. Она просто очнулась ото сна, созданного фантазиями. Я не смог избавить ее от желания иметь другого, нормального сына, но помог ей увидеть, что ее настоящий сын, существование которого она отрицала, тем не менее существовал, невзирая на это отрицание. А «нормального» сына из фантазий никогда не было: он существовал только в мечтах. Отказавшись от иллюзий, она отказалась от своей привязанности к желанию иметь «нормального» сына. Это желание, несомненно, еще возникнет, но пациентка сможет наблюдать за ним со стороны, не цепляясь за него, и всякий раз возвращаться к своему настоящему сыну и продолжать его любить.

Мы ждем того, чего нет, вместо того чтобы замечать то, что есть. Как только моя пациентка заметила своего сына и очнулась от иллюзий, она смогла сказать себе: «Боже, ведь я и есть ты. Это мне, а не тебе нужно стать нормальной. Это мне нужно смотреть по сторонам, чтобы не попасть под автобус реальности, который мчится прямо на меня».

Пациент выздоравливает, когда начинает видеть реальность такой, какая она есть; пациент заболевает, когда живет в фантазиях. Задача психотерапевта – помешать пациенту бежать от себя и укоренить его в реальности. Укореняясь в текущем моменте, пациент может прочувствовать все эмоции, которые всегда пытаются достучаться до нас через тревогу. Тревога, как ни парадоксально, является приглашением «нырнуть» в глубины «я» и увидеть то, от чего мы всегда отворачиваемся, темные неизведанные уголки, куда нам страшно погружаться.

Психотерапевт, по сути, всегда говорит пациенту одно и то же: «То, от чего вы убегаете, и есть то, где нужно остановиться. То, чего вы боитесь, и есть то, с чем вы должны столкнуться. То, что вы игнорируете, и есть то, что вы должны услышать».

Но мы очень хорошо научились затыкать уши. Мы всю жизнь куда-то бежим и не понимаем, что убегаем от чувств и от того, что их вызывает. Мы не учимся осознавать разницу между истинным и наносным «я». Чтобы прекратить убегать от реальности, нам нужен помощник, который возьмет нас за руку и поможет остановиться, прочувствовать и вытерпеть. Так все, что невозможно вытерпеть в одиночку, становится терпимым рядом с другим человеком.

Эта помощь – не психотерапевтическая техника, а совместное признание внутренней и внешней жизненной реальности: того, что происходит в душе человека и вокруг. В результате этого совместного признания и слушания и рождается любовь, о которой говорил Фрейд. Когда моя пациентка смирилась с аутизмом сына, она смогла его полюбить и больше уже не требовала, чтобы он стал «нормальным» ребенком, то есть перестала ждать невозможного. Чтобы исцелиться, психотерапевт и пациент должны вместе столкнуться с прежде невыносимым: реальностью и чувствами, которые она вызывает.

Невыносимое

– Джон, Джон! – кричала моя сестра. Ей было два с половиной года, и она стояла в детской кроватке у окна, где мой полуторагодовалый брат запутался в шнурах от штор и задыхался.

Я вскочил с кровати, подбежал к кроватке, забрался в нее и попытался помочь сестре поднять малыша, беспомощно сучившего ножками. Он извивался, брыкался, но был слишком тяжелым. Мы пытались приподнять его, чтобы освободить шею от шнуров, но безуспешно. Я бросился на кухню звать на помощь. Няня высунулась в окно над раковиной и позвала маму: «Флорин!» Следующее воспоминание – как мать отчаянно пытается реанимировать брата, делая ему искусственное дыхание рот в рот. Через несколько минут он умер. Помню его мертвое тельце на коричневом тряпичном коврике рядом с зеленым кислородным баллоном; помню, как соседка отвела меня за руку к себе домой и привела обратно лишь после похорон. Больше я никогда не видел брата.

Жизнь. Смерть. Чувство вины из-за гибели брата. Мне было всего пять, а я уже столкнулся с вопросами, на которые у меня не было ответов.

В этом я не одинок. Всех, кто стремится залечить душевные раны, объединяет одно: им пришлось перенести боль, с которой они не смогли справиться в одиночку. Мать одной моей пациентки пыталась ее утопить. Отец другого пациента жестоко избивал его до черных синяков. Мать еще одной пациентки в состоянии психоза разделась догола на проезжей части и начала выкрикивать проповедь, обращаясь к водителям проезжающих автомобилей. Боль окружает нас со всех сторон.

У каждого, кто нуждается в исцелении, есть своя история несчастной любви, утраты и болезненных эмоций, которые не дают завершить начатый путь. Поэтому мы ищем человека, который помог бы нам пройти остаток этого пути.

Исцеление

В психотерапии выздоровление пациента происходит через взаимоотношения. Раны, нанесенные в отношениях с другими людьми, и залечиваться должны в отношениях с другим человеком – психотерапевтом, который не дает советы, а выводит пациента на полноценный диалог. Психотерапевту интересно выяснить, кто перед ним, что скрывается за словами, идеями и фантазиями. Расспрашивая о чувствах, а не об убеждениях, психотерапевт показывает пример совершенно других отношений и другого мира. Он не приказывает не жаловаться, «взять себя в руки» или обо всем забыть, а открывает дверь в мир принятия, позволяя высказать все чувства. Он погружает нас в глубины, куда мы боялись спуститься в одиночку, и поддерживает нас, пока мы там находимся.

Психотерапевт не говорит с пациентом о внешнем мире, а спрашивает о внутреннем – о чувствах, побуждениях и желаниях, которые мы игнорируем. Он указывает на все наши механизмы, с помощью которых мы прячемся от других и себя, а потом призывает перестать прятаться. «Вы – самый важный человек в своей жизни, – говорит психотерапевт. – Почему бы не наладить хорошие отношения с собой?»

Но чтобы наладить хорошие отношения с собой, надо научиться проникать за завесу слов, оправданий и объяснений и слышать себя. В начале наших психотерапевтических сеансов пациентка из следующей истории не рассказала мне о своей проблеме сразу, а описала поход в салон красоты и к дерматологу.

Я спросил:

– Давайте пока оставим эти разговоры о дерматологе. Скажите, с какой проблемой вы на самом деле ко мне пришли?

– Мой предыдущий психотерапевт говорил, что у меня детская травма.

– А что думаете вы? Над чем бы вы хотели поработать?

– Проблем слишком много. Трудно выбрать что-то одно.

– А если бы я попросил вас все-таки выбрать что-то одно – какая именно помощь от меня вам нужна?

– Может, я расскажу о своем детстве и тогда вы поймете?

– Но прежде чем вы начнете рассказывать, можете сформулировать свою проблему?

Она вздохнула и призналась:

– Мне некомфортно об этом говорить.

– Вам нужна моя помощь, но вам некомфортно рассказывать, в чем именно? Что произойдет, если мы не будем знать, в чем проблема?

– Вы не сможете мне помочь.

– Возможно, в этом и проблема? Вы хотите, чтобы вам помогли, но не позволяете себе получить эту помощь?

Тут ее губы задрожали, и она заплакала.

Психотерапевта не интересует маска пациента, который притворяется, что у него все под контролем, потому что это лишь частичная версия «я», которую пациенты выдают за целое. Это стена, за которой скрывается истинное «я» – человек, которым пациент боится быть. Когда психотерапевт указывает пациенту на разные механизмы, с помощью которых он прячет это истинное «я», и пациент начинает их видеть, он перестает прятаться. Лишившись защитных механизмов, он уже не может притворяться, что с ним все в порядке и у него все под контролем: маски сняты, стены рухнули.

При этом психотерапевт принимает пациента таким, какой он есть. В ходе психотерапевтических отношений встречаются два живых человека. Психотерапевт всецело принимает мысли, чувства и тревоги пациента, и последний наконец получает то, к чему всегда стремился и чего боялся: его начинают любить таким, какой он есть. Хотя на самом деле человек никогда не боится любви. Он боится боли и горя, которые выступают на первый план, когда присутствие любви обнаруживает ее прежнее отсутствие.