Сети Эпштейна. Тайны медовой ловушки

Глава первая

Последние часы

До самой своей смерти он никогда не думал, что сделал что-то не так.

За несколько дней до смерти Джеффри Эпштейна в приемной на третьем этаже Столичного исправительного центра кипела жизнь. Юристы с блокнотами в руках входили и выходили из второго конференц-зала слева, раздражая дежурного за стойкой, которому каждый раз приходилось подходить и отпирать дверь.

Конференц-зал был едва ли больше тюремной камеры, в нем едва хватало места для дешевого деревянного стола и пяти стульев. Единственное окно выходило в приемную, где охранник наблюдал за происходящим со своего рабочего места. Ноутбуки и мобильные телефоны были запрещены. Время от времени один из адвокатов выходил и передавал сообщение паре молодых женщин-юристов, расположившихся лагерем в зоне ожидания. Женщины, пара привлекательных недавних выпускниц юридической школы, были курьерами Джеффри Эпштейна. Они за почасовую плату также составляли ему компанию в перерывах между встречами.

Внутри комнаты, держа судейство, находился Эпштейн. Шестидесятишестилетний мультимиллионер, седовласый и хорошо сложенный благодаря ежедневным упражнениям, почти месяц находился в тюрьме по обвинению в сексуальной торговле несовершеннолетними девочками. Большую часть своих дней он проводил в этом конференц-зале, предназначенном для юридических встреч. Он выглядел хорошо – даже здоровым – в своем тюремном оранжевом комбинезоне и носках такого же цвета. В этот конкретный день, 1 августа 2019 года, он казался оптимистичным и сосредоточенным, пока его адвокаты ходили туда-сюда. Сегодня был важный день для него, день, когда он надеялся сделать свой первый большой шаг к юридической победе и свободе вдали от места, где он был несчастен.

Эпштейн, гермафоб и пожизненный трезвенник, ненавидел унижения MCC – тараканов, грызунов, наркоманов. Его нынешний сокамерник был «наркоманом», который «курил крэк в камере», жаловался он друзьям. Он также боялся других заключенных из-за своего огромного состояния, превышающего 500 миллионов долларов, включая недвижимость. О его финансах писали во всех новостях – «Особняк в Верхнем Ист-Сайде стоимостью 56 миллионов долларов», – и он беспокоился о том, что его могут разорить вымогатели. Сообщается, что он начал расплачиваться с другими заключенными через их счета в аптеках.

Во второй половине дня тюремный психолог зашел к нам на десятиминутную консультацию. В предыдущем месяце Эпштейн был помещен под круглосуточное наблюдение за самоубийцами, после того как тюремные охранники обнаружили его без сознания в камере. (Эпштейн отрицал, что имела место попытка самоубийства, но он определенно не был счастлив в тюрьме.) 29 июля его сняли с наблюдения за самоубийцами через шесть дней, но он все еще находился под психологическим наблюдением.

После сеанса терапии Эпштейн встретился со своим другом и адвокатом Дэвидом Шоном, который, по его мнению, был его ключом к освобождению. Эпштейн знал Шона, лысеющего шестидесятиоднолетнего адвоката по гражданским правам в очках из Алабамы, более десяти лет. Оба любили пошутить и испытывали явное презрение к авторитетам. За последний год они сблизились, и Эпштейн часто обращался к Шону за юридической консультацией.

Сегодня у Эпштейна была просьба посерьезнее. Он хотел реструктурировать свою команду юристов и привлечь к работе Шона. Это был важный шаг, который, по его мнению, поможет переориентировать его талантливый, но дезорганизованный лагерь юристов, поставив их в выгодное положение для предстоящей борьбы. Более того, он столкнулся с любопытной проблемой: он чувствовал, что некоторые из его наиболее известных юристов подвели его и предали, потому что он не верил, что они боролись за него достаточно усердно. Он видел, как любой, связанный с ним, подвергался публичному избиению. Эпштейн никогда не был полностью застрахован от публичного избиения или не знал о нем. И все же он не испытывал симпатии к адвокатам, которые с радостью обналичивали его крупные чеки и в то же время недостаточно боролись за него или, что еще хуже, стеснялись быть связанными с ним. Ему нужен был кто-то, кто был бы полностью на его стороне, и он попросил Шона взять на себя руководство подготовкой судебного разбирательства.

Дата суда над Эпштейном была назначена на июнь следующего года, то есть почти через год. Его команда юристов считала, что им потребуется по крайней мере столько же времени, чтобы подготовиться к сложному делу и просмотреть более миллиона страниц материалов расследования, которые, как ожидалось, передадут прокуроры.

Шон сказал, что готов присоединиться к делу. Двое мужчин согласились встретиться снова на неделе 12 августа, чтобы продолжить подготовку к судебному разбирательству. Тем временем Шон, который жил в Атланте, планировал переехать на неполный рабочий день в Нью-Йорк на время рассмотрения дела и тоже начал набирать команду юристов.

Поддержка Шона взволновала Эпштейна и вселила в него надежду. Наконец-то он собирался возвысить юриста, который стоял бы рядом с ним и был готов принять публичный удар за то, что был связан с ним.

«Он был очень оптимистичен, – вспоминал Шон. – Он не хотел, чтобы ему предъявляли обвинения, но если бы это было так, он собирался бороться до конца».

Столичный исправительный центр, где опальный магнат провел свои последние дни, представляет собой двенадцатиэтажное здание из шлакоблоков у подножия Бруклинского моста в нижнем Манхэттене. Построенная в 1975 году компанией Gruzen & Partners – той же дизайнерской фирмой, которая построила шикарный кондоминиум Solow Tower, в котором Эпштейн жил в качестве инвестиционного банкира в 1980-х годах, – тюрьма воплощает бруталистскую архитектуру того десятилетия с ее бетонными стенами и строгими прямоугольными башнями. Окна сделаны из толстого небьющегося пластика без видимых решеток. Нет двора на уровне земли или ограждения безопасности. Снаружи его можно было принять за стареющее правительственное административное здание.

Там Эпштейн ожидал своего федерального суда в тюрьме, где ранее безопасно содержались наркобароны (Эль Чапо), мафиози (Джон Готти), террористы (боевики «Аль-Каиды»), финансовые пирамиды (Берни Мэдофф) и мошенники (Пол Манафорт). Эпштейн был заключен в Специальный корпус, крыло, известное как 9-е Южное. Это отделение в основном предназначено для заключенных, находящихся под защитой или помещенных туда в дисциплинарных целях.

Эпштейну, по его собственному описанию, финансовому менеджеру с Кони-Айленда, который утверждал, что работает исключительно на миллиардеров и сколотил состояние, грозило до сорока пяти лет тюремного заключения по обвинению в сексуальной торговле несовершеннолетними. По данным прокуратуры, Эпштейн завербовал десятки девочек-подростков и подверг их сексуальному насилию в своих домах на Манхэттене и Палм-Бич в период с 2002 по 2005 год. Это был его второй арест за сексуальные преступления; ранее он был осужден за домогательства и сводничество с несовершеннолетними проститутками в 2008 году. Но предыдущее дело было связано с обвинениями штата Флорида, и Эпштейну удалось договориться о мягком приговоре в рамках программы освобождения от работы. На этот раз ему предъявили федеральные обвинения в окружном суде США Южного округа Нью-Йорка.

«Жертвам, которым было всего 14 лет, Эпштейн или другие лица сказали частично или полностью раздеться перед началом “массажа”», – говорится в федеральном обвинительном заключении от июля 2019 года. «Во время встречи Эпштейн усиливал характер и масштабы физического контакта со своей жертвой, включая, среди прочего, половые акты, такие как ощупывание и прямой или косвенный контакт с гениталиями жертвы».

«Эпштейн, как правило, также мастурбировал во время этих сексуальных контактов, просил жертв прикасаться к нему, пока он мастурбировал, и прикасался к гениталиям жертв руками или секс-игрушками, – говорится в обвинительном заключении. – Жертвам, как правило, платили сотни долларов наличными за каждую встречу».

Юридические проблемы Эпштейна уже вызвали проблемы у его влиятельных политических друзей. Надвигающийся громкий судебный процесс над ним может стать еще большей ответственностью.

Бывшего президента Билла Клинтона критиковали в прессе за неоднократные поездки на частном Boeing 727 Эпштейна, получившем прозвище «Экспресс Лолиты». Положение принца Эндрю в королевской семье оказалось под угрозой, после того как появились фотографии, на которых он обнимает рукой за талию одну из предполагаемых несовершеннолетних «секс-рабынь» Эпштейна. Президент Дональд Трамп подвергался тщательному расследованию из-за его общественных встреч с Эпштейном в 1990-х годах, и несколько других политических деятелей – бывший сенатор Джордж Митчелл, бывший губернатор Билл Ричардсон и бывший премьер-министр Израиля Эхуд Барак – также столкнулись с обвинениями в их причастности к Эпштейну.

Но Эпштейн не собирался уходить тихо. Он не верил, что сделал что-то плохое.

«Его теория всегда заключалась в том, что шестнадцатилетние, семнадцатилетние, восемнадцатилетние девушки занимаются сексом со своими парнями, – сказал в интервью Алан Дершовиц, известный адвокат защиты, который время от времени представлял Эпштейна в течение многих лет. – Итак, в чем проблема? Они заработали 250 долларов. Они сделали ему массаж. Он мастурбировал. На этом все закончилось. Он не думал, что разрушил чью-то жизнь. Он никогда не думал, что сделал что-то не так. До самой своей смерти он никогда не думал, что сделал что-то не так. Он думал, что вся культура была испорчена сексом и молодыми женщинами».

Адвокаты Эпштейна были уверены в его шансах. Они считали, что федеральное дело против него было «довольно слабым» из-за нескольких факторов. Во-первых, Эпштейн уже заключил соглашение о ненаказуемости с Министерством юстиции более десяти лет назад, что позволило ему признать себя виновным по обвинениям штата Флорида и избежать федерального преследования в этом округе. Поскольку последние обвинения касались некоторых из тех же инцидентов и жертв, они утверждали, что Министерству юстиции федерального правительства не разрешили повторно судить его в другом штате.

Во-вторых, адвокаты Эпштейна посчитали, что могут привести доводы в пользу двойной угрозы, основанные на предыдущем судебном преследовании. Наконец, они думали, что у правительства есть неубедительные доказательства, когда дело дошло до перевозки девочек между штатами, что является ключевым основанием для предъявления федерального обвинения.

«У него было довольно веское дело, – сказал Дершовиц. – Хотя колода была сложена против него, потому что он был Джеффри Эпштейном, он вполне мог выиграть дело».

У Эпштейна, возможно, была еще одна причина считать, что он легко отделается.

Когда федералы провели обыск в его особняке на Манхэттене после ареста в начале июля, они обнаружили «огромную коллекцию непристойных фотографий молодо выглядящих женщин или девушек». Фотографии были заперты и тщательно упорядочены. Это было равносильно детской порнографии. Но это могло быть и что-то другое: шантаж, в котором участвовали не только маленькие, невинные дети, но и преступники.

Неясно, как Эпштейн приобрел свой тайник с фотографиями, но друзья сказали, что у него была обширная система видеонаблюдения по всему дому в Нью-Йорке. За всем следили – за спальнями для гостей, ванными комнатами.

«Повсюду были камеры, – сказал один давний друг в интервью. – Почему? Это хорошее доказательство того, что он шантажист, и это хорошее доказательство того, что у него есть что-то плохое на людей».

Тем временем Эпштейн продолжал свою ежедневную монополию на один из юридических конференц-залов на третьем этаже, которые технически должны были быть доступны всем заключенным в порядке живой очереди. Он заполнял свое время различными юридическими вопросами. В четверг, 8 августа, финансовые адвокаты Эпштейна учредили траст на Виргинских островах для размещения его активов. Этот шаг полностью скрыл его состояние и создал дополнительные юридические препятствия для обвинителей, которые подали на него в суд за причиненный ущерб. Эпштейн также подписал новую копию своей последней воли и завещания, согласно которым его состояние в размере 577 миллионов долларов в виде раскрытых активов будет передано трасту в случае его смерти.

На следующий день, 9 августа, Эпштейн встретился со своими адвокатами в тесном конференц-зале на третьем этаже, чтобы обсудить стратегию судебного процесса. Судя по всему, он был в боевом настроении, «просто выкрикивал приказы со всеми теми вещами, над которыми, как я сказал им, нам нужно начать работать», – сказал Шон, который вернулся в Атланту на еврейский шаббат, но получил зачитку после собрания. «Он [был] так взволнован продвижением вперед».

Команда планировала подать апелляцию в следующий понедельник, чтобы попытаться освободить его под залог – довольно рискованный вариант. Его адвокаты были более уверены в других путях, которые они использовали, таких как их попытки добиться прекращения дела из-за соглашения о ненаказуемости, которое Эпштейн заключил с федеральным правительством много лет назад во Флориде.

«У нас было важное ходатайство об отклонении. Это не было бесполезной, знаете ли, пораженческой позицией», – позже заявил суду адвокат Эпштейна Мартин Вайнберг.

Давка продолжалась почти до 8:00 вечера, когда ночной охранник Това Ноэль препроводил Эпштейна обратно в камеру. Это был бы последний раз, когда кто-либо за пределами тюрьмы видел его живым.

Глава вторая

Труп на 9-й Южной

Мне кажется, что до сих пор он всех перехитрил, и его призрак все еще смеется над нами.

Примерно после 6:00 следующего утра двое дежурных охранников, Това Ноэль и Майкл Томас, отправились разносить подносы с завтраком заключенным на 9-й Южной улице. Позже тюремные источники сообщили, что слышали крики поблизости от камеры Эпштейна. Затем портативные рации на объекте ожили, оповещая всех охранников утренней смены: «Тревога на юге, тревога на юге».

Томас сказал, что они с Ноэлем обнаружили шестидесятишестилетнего заключенного без сознания, свисающего со своей койки на полоске оранжевой ткани. Охранник сказал, что он освободил Эпштейна от импровизированной петли.

«Реагирующий персонал [тюрьмы] немедленно приступил к мерам по спасению жизней», – сказал начальник ЦУП Ламин Н’Диайе в письме судье окружного суда США Ричарду М. Берману позже тем же утром. Они вызвали парамедиков, которые доставили Эпштейна в больницу в пяти кварталах отсюда «для лечения травм, опасных для жизни».

По словам опрошенных нами сотрудников MCC, камера Эпштейна была размером шесть на девять футов, примерно вдвое меньше среднего парковочного места. Пол был из темно-серого бетона. Двухъярусная кровать высотой около четырех футов с металлическим каркасом тянулась вдоль дальней стены, а бетонный стол размером с поднос для ужина в телевизоре был привинчен к стене слева от двери. Это была единственная мебель. Рядом со входом стоял металлический унитаз без сиденья. Единственное окно в комнате, за кроватью, было забрано тонкими проволочными прутьями.