Сети Эпштейна. Тайны медовой ловушки

На фотографиях камеры, сделанных следователями впоследствии, видны следы беспорядка и, возможно, даже борьбы: один матрас на полу, другой все еще на месте, на нижней койке. По комнате были разбросаны груды скомканных оранжевых простыней и ткани, которых было намного больше, чем на одну кровать. Выброшенный аппарат от апноэ во сне стоял рядом с туалетом, а поверх проводов была брошена перевернутая бумажная кофейная чашка. Неподалеку на бетонном полу, похоже, виднелась пара коричневых луж – или пятен.

После смерти Эпштейна следователи нашли на столе желтый блокнот с несколькими строчками, нацарапанными шариковой ручкой:

[Охранник] продержал меня в запертой душевой кабинке один час.

[Охранник] прислал подгоревшую еду.

Гигантские жуки ползают по моим рукам.

неинтересно!

«Неинтересно» было подчеркнуто.

Эпштейн предположительно повесился на каркасе верхней койки высотой около четырех футов. На фотографиях его тюремной камеры после смерти, полученных его братом, по-видимому, видны многочисленные попытки привязать петли к разным предметам мебели. Маленькие лоскутки оранжевой ткани привязаны к оконной решетке, металлическому каркасу кровати и даже к опорной перекладине под столом, примерно в полуметре от земли.

Пузырьки с лекарствами были аккуратно выстроены в ряд на верхней койке, с которой был снят матрас. Во время токсикологического исследования в организме Эпштейна не было обнаружено никаких лекарств, и доктор Майкл Баден, уважаемый независимый патологоанатом, который наблюдал за вскрытием Эпштейна от имени членов его семьи, сказал, что во флаконах были таблетки, отпускаемые без рецепта.

Джеффри Эпштейн

Эпштейн был шести футов ростом, почти на два фута выше высоты двухъярусной кровати. По словам тюремных инсайдеров, чтобы повеситься на нем, ему пришлось бы наклониться вперед и, возможно, встать на колени, чтобы перекрыть кровообращение, пока он не задохнулся.

«Чтобы он туго натянул простыню, это означало, что ему пришлось бы лечь на нижнюю койку, привязать простыню к проводам, удерживающим верхнюю койку, накинуть ее себе на шею и каким-то образом попытаться наклониться вперед или что-то в этом роде, чтобы оказать давление и перекрыть кровообращение», – сказал нам Алби Ривера, бывший лейтенант исправительного центра MCC, проработавший в тюрьме более десяти лет.

Эпштейна, пристегнутого к каталке и все еще одетого в оранжевый комбинезон, доставили в Нью-Йоркскую пресвитерианскую больницу Нижнего Манхэттена около 7:30 утра. Парамедик вставил ему в рот дыхательную трубку, но к тому времени попытки реанимации были бесполезны. Он был объявлен мертвым в 7:47 утра, хотя последующее вскрытие показало бы, что он скончался задолго до прибытия.

Доктор Майкл Баден, патологоанатом, нанятый адвокатами Эпштейна для наблюдения за вскрытием, сказал нам, что финансист был мертв по меньшей мере сорок пять минут, но, скорее всего, несколько часов, прежде чем двое охранников сообщили о его обнаружении и начали предпринимать «меры по спасению жизни».

По мере распространения новостей в то субботнее утро реакции были разными, а эмоции – смешанными.

Ростовщики, политические деятели, светские львицы и медиамагнаты, проснувшиеся в Верхнем Ист-Сайде, – те немногие, кто еще не добрался до Хэмптона, – должно быть, вздохнули с облегчением. В некотором смысле можно сказать, что покойный принадлежал «к» элитным кругам Манхэттена, но не «принадлежал» к ним. Возможно, в то же время он отражал истинную природу своего мира – их мира – так, как они никогда бы не признались даже самим себе. Во всяком случае, он ушел, и все секреты, которые он хранил, были в безопасности.

Другие отреагировали с возмущением. Глория Оллред, знаменитый адвокат, представляющий интересы нескольких несовершеннолетних жертв Эпштейна, была дома в своем кондоминиуме на берегу моря в Малибу 10 августа, когда впервые получила известие о смерти Эпштейна. Она изо всех сил пыталась связаться со своими клиентами, чтобы сообщить им новость до того, как они услышат ее по телевизору или, что еще хуже, от любопытного репортера.

«Это было, конечно, удивительно и шокирующе, – вспоминал Оллред в интервью. – У меня не было причин полагать, что это произойдет. Могло случиться. Мне и в голову не приходило».

«Я беспокоился о [моих клиентах], потому что, естественно, возникли бы вопросы, которые есть у всех: как это могло произойти? Почему это произошло?»

У Оллреда было много вопросов по поводу смерти Эпштейна. Как мог такой ценный заключенный, который, по сообщениям, пытался покончить с собой всего три недели назад, иметь средства и возможность покончить с собой? Разве он не должен был следить за самоубийцами?

«Я чувствовала, что система подводила жертв в течение многих лет во Флориде и других местах, а теперь система подвела их снова, – сказала она, когда с ней связались по телефону. – Это провалило Эпштейна, и это провалило суд».

Команда юристов Эпштейна была шокирована еще больше.

За несколько дней до его смерти «мы не видели отчаявшегося человека, склонного к самоубийству», – сказал несколько дней спустя судье окружного суда США Ричарду М. Берману один из его адвокатов Мартин Вайнберг.

Вайнберг отметил, что Эпштейн готовился подать апелляцию на освобождение под залог в понедельник, 12 августа. «Выбор времени для совершения самоубийства заключенным под стражу до суда 10 августа, когда 12 августа будет подано ходатайство об освобождении под залог в ожидании апелляции, кажется нам неправдоподобным», – сказал он.

«У нас здесь нет серьезных сомнений относительно заключения о самоубийстве, – сказал Вайнберг. – Мы здесь не для того, чтобы говорить о том, что произошло. Мы не знаем, что произошло. Но мы очень хотим знать, что случилось с нашим клиентом».

Найти информацию даже для адвокатов и членов семьи Эпштейна оказалось бы непросто. Сокамерник самопровозглашенного финансиста был переведен за утро до его смерти, и его не заменили, несмотря на указания тюремных психологов о том, что Эпштейна нельзя содержать одного.

Сотрудники ЦУП также пренебрегли сохранением места, где было найдено тело. Томас, дежурный тюремный охранник, утверждал, что он снял тело Даунепштейна с петли, из-за чего следователям было трудно определить, в каком положении он умер. Тюремные власти также вызвали парамедиков, чтобы те доставили его тело в больницу, вместо того чтобы оставлять тело на месте, как они обязаны делать в случае смерти заключенного.

К тому времени, когда прибыли следователи Министерства юстиции, парад сотрудников исправительных учреждений, тюремного персонала и фельдшеров уже прошел по камере Эпштейна, потенциально нарушив или загрязнив обстановку. Тюрьма также немедленно перевела других заключенных из яруса Эпштейна в другие помещения тюрьмы, что затруднило поиск свидетелей.

«Вместо того чтобы содержать камеру в том состоянии, в котором она была найдена, если он был мертв 45 минут, или два, или четыре часа, предпринимались попытки переместить его и, следовательно, затруднить реконструкцию того, умер ли он от самоубийства или по какой-либо другой причине», – сказал Вайнберг суду.

Если Эпштейн действительно покончил с собой, это должно быть ясно при вскрытии, требуемом законодательством штата Нью-Йорк. Однако если бы произошло что-то подозрительное, не казалось невозможным, что правительственный отчет не заслуживал бы доверия.

Один из адвокатов Эпштейна был связан с доктором Баденом и убедил брата Эпштейна, Марка, нанять Бадена для независимого наблюдения за вскрытием.

Баден – пожалуй, самый известный судебный патологоанатом в стране и ведущий документального сериала HBO «Вскрытие». Восьмидесятипятилетний Баден, похожий на дедушку мужчина с седыми усами, в прошлом был главным судебно-медицинским экспертом Нью-Йорка и за свою карьеру провел более двадцати тысяч вскрытий. Он знаменит – или настолько знаменит, насколько может быть известен патологоанатом, – но он также пользуется большим уважением в медицинском сообществе. Редкая порода.

Вскрытие проводила на следующий день после смерти Эпштейна доктор Кристин Роман, пятидесяти четырех лет, уважаемый ветеран городской судмедэкспертизы. «Самое прекрасное в теле то, что оно не лжет, – однажды сказала она репортеру. – Оно рассказывает вам свою историю».

Когда два патологоанатома осматривали тело Эпштейна, первое, что бросилось в глаза Бадену, было необычное расположение лигатурного следа. Это было прямо посередине шеи Эпштейна, тонкая темно-красная линия, проходящая горизонтально через адамово яблоко.

«След от лигатуры на шее был ниже, чем при обычном повешении самоубийцы. Обычно лигатура находится высоко, рядом с нижней челюстью, челюстной костью. И вот это было в середине шеи, что чаще встречается при удушении с целью убийства», – рассказал Баден в ходе серии интервью.

Врачи также заметили, что на ногах не было признаков пурпурно-мраморного эффекта, известного как синюшность, который обычно наблюдается, когда кровь оседает в нижних конечностях после смерти.

«Синюшность и застой крови обычно наблюдаются в нижней части тела, – сказал Баден. – Если он умирает повешенным, в вертикальном положении, синюшность появляется как спереди, так и сзади на ногах, потому что именно там оседает кровь. И в данном случае такой синевы не было, так что это не выглядело как обычное, традиционное повешение».

Когда патологоанатомы заглянули под кожу, они обнаружили кое-что еще – аномалию, с которой Баден, по словам Бадена, раньше не сталкивался за свою шестидесятилетнюю карьеру.

В передней части шеи Эпштейна было три отдельных перелома: левого и правого хрящей (также известных как адамово яблоко) и подковообразной кости под подбородком, называемой подъязычной.

В начале 1970-х губернатор Нельсон Рокфеллер назначил Бадена членом медицинской комиссии, которая проверяет каждую смерть, произошедшую в тюремной системе штата Нью-Йорк и городских округов. Он продолжает заседать в совете директоров по сей день.

По словам Бадена, почти в 90% из тысячи случаев повешения самоубийц в тюрьмах, которые он рассмотрел, переломов не было. Примерно у 10% был перелом подъязычной кости, и в редких случаях он наблюдал перелом хряща.

«У нас никогда не было трех переломов, – сказал Баден. – Насколько я помню, мы такого не видели почти пятьдесят лет, мы изучали каждый отдельный случай».

Баден сказал, что такие травмы гораздо чаще встречаются при убийствах удушением.

«У нас были множественные переломы, если имело место ручное удушение или лигатурное удушение, когда петля, веревка или руки проходят через адамово яблоко, щитовидный хрящ», – сказал он.

Согласно записям Романа, которые были получены братом Эпштейна, Марком, на теле также были кровоподтеки на задней части шеи и след от укола на внутренней стороне руки. Кроме того, в глазах Эпштейна были лопнувшие капилляры, что, по утверждению Бадена, больше соответствовало мануальному удушению, которое может усилить давление на лицо.

Баден сказал, что синяки могли быть вызваны тем, что техник скорой медицинской помощи наложил бандаж на шею Эпштейна. Он сказал, что след от укола был свежим и мог остаться в результате попыток парамедиков привести Эпштейна в чувство, но, по его словам, федеральные чиновники отказались сообщить, вводили ли ему что-либо парамедики.

Полученных результатов было достаточно, чтобы вызвать вопросы. По завершении вскрытия Роман сказала, что ей нужно больше информации, чтобы определить причину и способ смерти. Она выдала временное свидетельство о смерти, указав, что вскрытие было «безрезультатным».