Четырехсторонняя оккупация Германии и Австрии. Побежденные страны под управлением военных администраций СССР, Великобритании, США и Франции. 1945–1946
- -
- 100%
- +
Через определенные промежутки времени принимались «резолюции о расходах», но они никогда не имели более чем временного эффекта. Такая практика давала возможность для неформального обсуждения, хотя нельзя сказать, чтобы она стимулировала достижение согласия.
Контрольный совет, как правило, представлял собой орган довольно формальный. Вопросы не рассматривались до тех пор, пока не были согласованы или пока не обнаруживались настолько серьезные разногласия, что достижение единодушия становилось маловероятным. Если договориться не удавалось, то на следующем этапе вопрос передавался на рассмотрение правительствам отдельных стран. В некоторых случаях это позволяло достичь согласия, когда это не удавалось на более низких уровнях, но не провоцировало больших дебатов или переговоров. Вопреки первоначальному замыслу, основная часть работы выполнялась на следующем, более низком уровне – в Координационном комитете. В то время как военные губернаторы являлись также главнокомандующими, выбранными, прежде всего, за их боевые заслуги, Координационный комитет состоял из четырех заместителей военных губернаторов, которые все свое время отдавали работе по управлению Германией и держали все нити в своих руках[34]. Комитет, значение которого трудно переоценить, собирался дважды в неделю для подготовки повестки дня Совета. Он придерживался тех же общих правил процедуры, за исключением того, что информация о его заседаниях обычно не публиковалась.
Ниже Координационного комитета располагалась Контрольная комиссия, которая была разделена на двенадцать управлений: Военное; Военно-морское; Военно-воздушное; Политическое; Транспортное; Экономическое; Финансовое; Репараций, поставок и реституций; Внутренних дел и коммуникаций; Юридическое; Военнопленных и перемещенных лиц; Кадров. Такое деление и распределение обязанностей между управлениями было запланировано Европейской консультативной комиссией за шесть месяцев до окончания военных действий и, главным образом, основывалось на германских министерствах, которые должны были существовать на момент капитуляции[35]. Каждый национальный элемент[36] был разбит на отделы, соответствующие управлениям и обеспечивающие для них национальные делегации[37].
Процедура внутри управления в целом соответствовала процедуре в Координационном комитете, причем председательствующим в каждом из них был представитель той страны, которая обеспечивала председателя Контрольного совета в том месяце.
Разделение функций не было полностью удовлетворительным. Имелись определенные аномалии, связанные с германской практикой (например, жилищный отдел относился к управлению трудовых ресурсов). В силу обстоятельств того времени некоторые управления, такие как Управление экономики и Управление внутренних дел, оказались перегруженными. Экономическое управление, например, должно было не только заниматься обеспечением продовольствием и топливом, но и разрабатывать план развития промышленности. Управление внутренних дел занималось вопросами общественной безопасности (что делало его ответственным за денацификацию, поскольку это считалось функцией полиции), здравоохранения, образования и почтовой службы, не говоря уже о религиозных вопросах и изобразительном искусстве. Для выполнения своей работы каждое управление создавало комитеты и подкомитеты; на пике деятельности Комиссии зимой 1945/46 года их было более 175. Но некоторые из их функций пересекались, а координация между управлениями ниже уровня Координационного комитета была недостаточной. В Британском элементе позднее была предпринята попытка решить эту проблему путем объединения отделов в «правительственную» и «экономическую подкомиссию», но это так и не было применено к четырехсторонней организации[38].
Обсуждение на четырехсторонних встречах вряд ли проходило быстро. Средств для синхронного перевода не было, и, даже если бы они были, сомнительно, что набралось бы достаточное количество компетентных переводчиков, чтобы использовать их в широких масштабах. За исключением политического управления (где переводили только на русский и с русского), каждое выступление приходилось переводить дважды. Это давало всем время на обдумывание своих ответов (особенно если он знал два языка из трех) и делало почти невозможным быстрый обмен мнениями. Согласно обычной практике, представители стран излагали свою точку зрения в речи, которая могла длиться от трех до десяти минут, и при этом каждый получал возможность – пусть и не всегда в одном и том же порядке, – выступить несколько раз, пока не рождалось что-то похожее на соглашение. Чтобы быть конструктивным, важно придерживаться основных линий аргументации и избегать уточнений, которые либо остаются незамеченными, либо оказываются «отвлекающим маневром».
Все стороны могли порой тратить время на какие-нибудь мелочи, хотя, пожалуй, пальму первенства в этом отношении держали русские, кто-то из них однажды почти час настаивал на обсуждении вопроса о том, следует ли включать в продовольственные ресурсы Германии кроличье мясо, орехи и ягоды, пусть даже и признав, что никаких данных по ним нет.
К сожалению, споры возникали, и довольно часто, – в ответ на полемику с другой стороны, но обычно это ставило под вопрос любую степень согласия. В здании Совета располагался ресторан, и комитеты часто практиковали совместные обеды. Умелый председатель откладывал полуденный перерыв до тех пор, пока спорный вопрос не получал предварительного обсуждения, а затем делал паузу в надежде, что более непринужденная атмосфера обеденного стола вдохновит на решение, которое может быть официально предложено при возобновлении работы. Но это был не единственный способ стратегического использования времени для приема пищи. Ведь русские вставали позже англичан и американцев, плотно завтракали и не спешили начинать встречу раньше 11 часов. Следующий прием пищи у них был запланирован не раньше 16 часов, и поэтому они оказывались лучше подготовлены к тому, чтобы спорить до полудня, в то время как муки голода в сочетании с более рациональными соображениями порой заставляли других уступить.
По замыслу тех, кто планировал создание Комиссии, каждое управление должно было иметь соответствующую немецкую администрацию, которой оно поручало бы проведение намеченной политики. Несмотря на то что Потсдамская конференция приняла решение против учреждения какого-либо центрального правительства, она также предусматривала создание центральных ведомств в области финансов, транспорта, связи, внешней торговли и промышленности. Но по причинам, которые нам еще предстоит объяснить, они так и не были созданы, а на западе немецкие организации развивались медленно даже на зональной основе. Это возложило на союзные элементы гораздо более тяжелое бремя, чем предполагалось, поскольку они стали ответственны за передачу местным властям всех достигнутых соглашений, равно как и контроль за их выполнением. Отсутствие немецких отделов также означало для большинства держав, что у них не было хранилища экспертных немецких технических знаний, к которым они могли бы обратиться за информацией или советом; когда дело доходило до подготовки документов для заседаний управления и т. п., им приходилось готовить их из собственных ресурсов, а это означало содержание более крупного, чем необходимо, штата в Берлине. Правда, русские создали центральные административные органы для своей зоны уже в июле 1945 года, что значительно упростило их задачу, но тогда действовали и другие факторы, которые делали подозрительными любые факты или цифры, подготовленные русскими.
В итоге для британцев и американцев возникла значительная проблема как организационного, так и психологического характера, связанная с взаимоотношениями между исполнительными штабами в зонах и стратегическим штабом, расположенным в 100 милях от них в Берлине.
Британская организация была устроена следующим образом. Заместитель военного губернатора (DMG), ответственный только за военное правительство[39], имел при себе двух заместителей, оба в звании генерал-майоров. Один из них (заместитель начальника штаба (по стратегической политике) постоянно проживал в Берлине и координировал все вопросы, затрагивающие четырехсторонние переговоры; другой (заместитель начальника штаба по исполнительной политике) проживал на территории зоны и отвечал за нее[40]. Сам заместитель военного губернатора обычно проводил середину недели в Берлине, а выходные – в зоне, еженедельно проводя там совещания старших офицеров. Начальники отделов также имели двух (или более) заместителей и распределяли время и обязанности примерно таким же образом. С самого начала существовала большая неопределенность в отношении того, где должна быть сосредоточена основная нагрузка Комиссии. Из-за ущерба, нанесенного Берлину, поначалу считалось, что основная нагрузка должна быть в зоне; к осени 1945 года стало очевидно, что многим ключевым лицам следует находиться в Берлине, и нагрузка стала смещаться на восток. Восемнадцать месяцев спустя, когда четырехсторонний механизм начал разрушаться, процесс пошел вспять. Административные последствия этого маятника можно легко представить.
Зональные штаб-квартиры (переименованные после переезда в Берлин в зональные исполнительные канцелярии) были созданы в группе небольших прилегающих городов в Вестфалии, из которых выделялись Люббеке, Бюнде, Херфорд и Минден[41]. Отчасти это было случайностью. После окончания боевых действий штаб 21-й группы армий был создан в том городке, до которого они в итоге добрались, а именно в Бад-Ойнхаузене. Считалось желательным размещать штаб военного правительства рядом с главнокомандующим. Не было ни одного города, достаточного по размерам для того, чтобы разместить все штабы, поэтому их разделили между несколькими. Преимущество этого местечка заключалось в том, что оно находилось примерно в центре зоны и на главном пересечении железнодорожных путей и автобанов, соединяющих юго-запад с северо-востоком. Более того, любая попытка разместить зональный штаб в крупном городе привела бы к серьезнейшей проблеме размещения сотрудников, поскольку все крупные города подвергались сильным бомбардировкам; либо пришлось бы массово выселять отсюда немцев, не предоставляя им никакого другого жилья взамен, либо строить для этого специально здания. «Рыночные города» Вестфалии практически не пострадали, и место там можно было найти, потеснив местное население.
Однако пребывание в таких условиях за пределами разрушенных бомбардировками было неудовлетворительным; это было все равно что пытаться управлять Англией из Малверна, Ледбери, Тьюксбери, Вустера, Першора и Ившема. Люди, контролировавшие правительство, получили неоправданно радужное представление о германском образе жизни и встретили сравнительно мало немцев, имеющих хоть какое-то положение. Необходимость садиться в машину и мчаться за десять-двадцать миль, чтобы обсудить планы с другим подразделением, не способствовала координации действий. Наконец, вестфальский центр был крайне неудобен для тех отделов, которые по роду своей деятельности должны были размещать свои основные подразделения там, где имелось определенное оборудование. Возможно, было бы более удовлетворительно – хотя и менее комфортно, – если бы летом 1945 года в Гамбурге или его окрестностях на скорую руку – из палаток и шалашей – был бы сооружен зональный штаб[42]. В 1946 году была начата работа над проектом строительства в Гамбурге постоянного зонального штаба, помещения которого немцы могли бы впоследствии использовать под разного рода конторы или квартиры. План подвергся ожесточенной критике в Англии на том основании, что эти материалы следовало направить на улучшение жилищных условий немцев; он был отложен в связи с сокращением состава Комиссии. Фактические предложения по строительству, возможно, были грандиозными и весьма заметными. Но их завершение в начале 1948 года позволило бы вернуть немцам другое жилье, а критики проекта игнорировали трудности, которые он призван был решить.
Сначала на уровне ниже зональных штабов располагались штабы корпусов, которых было три: VIII корпус в Шлезвиг-Гольштейне и Гамбурге, XXX корпус в районе Ганновера и I корпус в Изерлоне. Каждый командир корпуса одновременно являлся военным губернатором своего района (границы которого определялись, прежде всего, военными соображениями) и имел в качестве заместителей двух бригадиров, один – по вопросам службы, другой – по вопросам военного управления. Опять же, низшие подразделения военного правительства первоначально прикреплялись к военным формированиям без какой-либо оглядки на немецкие границы. Но вскоре на уровне земель, или провинций, начали формироваться эмбриональные немецкие администрации[43], и работа штабов военного правительства на уровне корпусов, естественно, сосредоточилась вокруг этих органов.
Соответственно, союзные группы были размещены таким образом, чтобы контролировать германские администрации, подчиненные земельным правительствам. Короче говоря, произошел переход от системы военного правительства, основанной на организации британской армии, к системе Контрольной комиссии, основанной на организации немецких местных органов власти. Ключевое изменение в этом переходе произошло 1 мая 1946 года, когда командиры корпусов[44] были освобождены от всех обязанностей членов военного правительства и были заменены гражданскими земельными комиссарами, чья должность чем-то напоминала роль, которую играли региональные комиссары в Великобритании во время войны. Но они несли ответственность за отношения с немецкими земельными правительствами четырех территорий, на которые была разделена британская зона. К ним перешли штаты военного правительства на уровне корпуса, а также на более низких уровнях в пределах своей зоны. Они имели прямой доступ к заместителю военного губернатора, с которым (а также с председателями подкомиссий) раз в месяц проводили совещание; вскоре это совещание стало самым важным в зоне, хотя многие рутинные вопросы продолжали решаться через штаб зоны.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Перевод Н.А. Добролюбова.
2
В шахтах – 10 %, в сталелитейной промышленности – 10 %, в машиностроении – 15–20 %, в текстильной промышленности – 20 %; в производстве синтетического каучука – 20 %; в химикатах – 10–15 %; в транспортных средствах – 40 %; в производстве синтетического бензина – 50 %. Тяжелая промышленность пострадала меньше, чем легкая.
3
Во время войны рассредоточение промышленности, чтобы избежать бомбардировок, имело тенденцию тянуть ее на восток, тем самым увеличивая долю, которая досталась русским.
4
Идея возникла во время визита Идена в Москву в декабре 1941 г.; декларация, опубликованная в результате этого визита, обещала независимость Австрии.
5
Сообщается, что Иден согласился, но, если бы он так поступил, это не соответствовало бы его обычной позиции.
6
По поводу роли, которую сыграл Гарри Декстер Уайт в разработке плана Моргентау, было много дискуссий. Однако представляется, что а) план стал неожиданностью для Уайта, когда Моргентау впервые сформулировал его в Великобритании; б) план в его первоначальной форме противоречил желаниям России, поскольку русские хотели получить репарации в основном за счет текущего производства, тогда как Моргентау предлагал уничтожить средства производства Германии.
7
В результате выполнения поручения Рузвельта внешнеэкономическая администрация создала тридцать два независимых комитета, каждый из которых определял, что нужно сделать в той или иной отрасли, чтобы лишить Германию возможности вести войну. Результаты, собранные вместе, представляли собой совершенно неработоспособную экономику. Но этот план не был окончательно завершен до 20 декабря 1945 г. Однако ранние черновики этого плана были использованы для обоснования репараций, выдвинутых Соединенными Штатами на Потсдамской конференции.
8
Когда Сталин сказал, что убежден, что Германия восстановится через 15–20 лет, Черчилль ответил, что мир должен стать безопасным по крайней мере на 50 лет.
9
По поводу расчленения Германии с Францией возникли дополнительные трудности. Протокол Ялтинской конференции включал секретный пункт, согласно которому три крупные державы дополнительно к условиям капитуляции Германии получают право предпринять такие шаги, «включая полное разоружение, демилитаризацию и расчленение Германии, какие они сочтут необходимыми для обеспечения мира и безопасности». Условия капитуляции были разработаны Европейской консультативной комиссией и приняты французами, когда они присоединились к этому органу в ноябре 1944 г. Однако из-за медлительности русских так и не было достигнуто соглашение о раскрытии этого секретного дополнения французам, хотя фактически они узнали о нем от американцев в Москве. Аномалий, к которым это могло бы привести, в итоге удалось избежать, поскольку условия, подписанные в Реймсе 5 мая 1945 г., на самом деле представляли собой совершенно другой документ, составленный в тот момент SHAEF, в котором не было упоминания о расчленении.
10
В одном из отрывков из телеграммы Черчилля Трумэну предполагается, что возможность приглашения французов в Потсдам рассматривалась, но, похоже, не было опубликовано никаких подтверждений, почему в таком участии было отказано.
11
Это мнение одного из старших переводчиков британского персонала Контрольной комиссии.
12
В районах боевых действий широко использовался так называемый «Охранный пропуск» – листовка на немецком и английском языках с факсимильной подписью генерала Эйзенхауэра и следующим текстом: «Немецкий солдат, у которого есть этот пропуск, использует его как знак своего искреннего желания сдаться. Он должен быть разоружен, за ним должен быть хороший уход, он должен получать еду и медицинскую помощь по мере необходимости и должен быть как можно скорее удален из опасной зоны».
13
«Внутренний кризис, проходящий через все немецкое движение сопротивления против Гитлера, в той мере, в какой оно существовало, основывается на том, что лишь немногие были мотивированы, исключая всякий компромисс, принципами чистой человеческой этики, такими как ценность истины, справедливости, личной свободы или основанными на них политическими принципами. Одни принадлежали к оппозиции потому, что Гитлер был настроен против церкви; другие – потому, что он был антисемитом; третьи – опять же потому, что он отказался от их услуг в качестве чиновников (хотя они с удовольствием продолжали бы работать на него); четвертая группа (например, немецкие националисты) – потому, что их перехитрили и они были бы рады следовать общей политике вместе с ним; пятая – потому, что он их не слушал (например, генералы и промышленники); шестая – потому, что, хотя они и хотели тоталитарной системы, она должна была быть коммунистической – потому что она была не только для них, но и для Гитлера. У каждой из этих групп имелись свои причины для оппозиции, но они не представляли собой причины общих принципов, так как частное всегда связано с индивидуальными интересами, в то время как общее, напротив, касалось не чего иного, как фундаментальной проблемы человечества» (Tagesspiegel, 11 декабря 1946 г.).
14
Эта теория типично нацистская в своей однобокости. Начнем с того, что в самой Германии никогда не существовало серьезной опасности коммунизма; Веймарская республика была вполне способна сама противостоять коммунизму, если бы ее поддерживали, а не саботировали националисты. Британцы и американцы никогда бы не подумали стать союзниками русских, если бы нацистская агрессия не заставила их сделать это в целях самообороны. Русские вряд ли вступили бы в войну, если бы Гитлер оставил их в покое. Если кто и виноват в распространении коммунизма на Центральную Европу, то это Гитлер и непомерные амбиции нацистов, не учитывающие возможностей Германии.
15
Уже в 1946 г. 40 % опрошенных в зоне Соединенных Штатов выбрали эту альтернативу в ответ на вопрос: «Был ли нацизм плохим, хорошим или хорошим, но плохо исполненным делом?» К 1948 г. эта цифра выросла до 55,5 %.
16
Воздушные налеты, похоже, вызвали большее возмущение к нацистам, чем к союзникам.
17
Элвин Джонс в палате общин 22 октября 1946 г. сказал: «Недавно я выступал перед собранием немецких социал-демократов в Нюрнберге… Все заданные мне вопросы, – а аудитория была удивлена своей привилегией задавать вопросы – были такими, которые мог задать нацист».
18
Жертвы концентрационных лагерей действительно получали специальные пайки, но в качестве акта благотворительности.
19
Офицеру военного правительства было важно знать, как устроена и как функционирует армия и как себя защитить, но акцент на этих предметах преувеличивался, вероятно, из-за нехватки людей для преподавания других предметов.
20
Многие из говоривших на немецком языке были евреями, и если союзников не волновало их происхождение, то естественно, что они сами и немцы, с которыми они общались, чувствовали особую неловкость.
21
Все это исправили позже, когда появилось достаточно времени, чтобы выявить лидеров рабочего класса, организовать профсоюзы и т. д. Но медлительность, с которой это делалось, являлась одной из главных причин трудностей среди социал-демократов в Германии, что уже было описано выше.
22
Первая школа была открыта в Аахене 4 июня. В зоне США школы открылись в августе в Висбадене, Гейдельберге и Ротенбурге. К концу того же месяца в британской зоне было открыто 3000 школ на 500 000 учеников.
23
«Какова наша политика в Германии? Брат, я не знаю. Может быть, воротилы во Франкфурте и скажут тебе. Они буквально заваливают меня всякими бумагами. Когда мне их читать, если я делаю сорок семь разных дел, чтобы как-то оживить этот городишко?» (Drew Middleton: The Struggle for Germany).
24
Однако первая газета, появившаяся в Берлине, Tagliche Rundschau, по-прежнему находилась под прямым контролем Красной армии. За ней последовала Berliner Zeitung, которую с самого начала редактировал русский Кирсанов, которому помогал Херрнштадт, бывший варшавский корреспондент Berliner Tageblatt. В июле 1945 г. Коммунистическая партия начала издавать газету Deutsche Volkszeitung, социал-демократы – Das Volk, христианские демократы – Neue Zeit и либеральные демократы – Der Morgen. Во главе первых двух были поставлены немецкие коммунисты, специально обученные в Москве.
25
В то время как в целом по стране владения площадью более 250 акров составляли только 33 % от общего количества, в русской зоне этот показатель составлял 45 %, а 20 % приходилось на владения площадью более 2500 акров.
26
Уайнант «считал, что право быть в Берлине подразумевает право доступа и что постановка такого вопроса только все запутает, вызовет подозрения у Советского Союза и затруднит достижение взаимопонимания». Хотя англо-американская политика в этот период, несомненно, звучала так: «Доверять русским», Мозли, который был гораздо ближе к Уайнанту, противоречит рассказу Клея и утверждает, что Уайнант активно настаивал на заключении письменного соглашения.
27
Требования русских о продовольствии и топливе имели побочный эффект в виде прекращения еще одной перепалки по поводу французского сектора. Американцы и британцы предложили, что для создания этого сектора каждая из трех держав должна отказаться от одного из округов, закрепленных за ней. Русские придерживались той точки зрения, что, поскольку именно англичане и американцы хотели, чтобы у французов был свой сектор, они должны предоставить его полностью со своей территории. Как только каждая держава стала ответственной за снабжение продовольствием своего сектора, было видно очевидное преимущество в том, чтобы оставить за русскими как можно большую территорию.